Вивиен. По мере глупости

По мере удаления от дома травницы меня покидало напряжение. Я послонялся по улице. Куры настороженно косили глазом на мои сапоги, гуси сердито, но трусливо шипели. Я успел пару раз пнуть особо ретивых из них, когда несся по этой улице с Еши на руках, а стая преградила мне путь. Какая-то баба торопливо прятала от меня дите за своими необъятными юбками. Дикий народ. Всякого чужака воспринимает как колдуна или другого лиходея. Хотя и тех, и других в мире действительно развелось неимоверное количество. — Вам что-то нужно? — строго вопросил грузный мужик в мантии священника. Он лицезрел меня через ограду своей приходской церкви, возложив пухлые длани на старческий посох. Да, мне бы тоже понадобилась трость, если б таскал такую тушу. — Я пришел исповедаться, отец. — подобострастно осклабился я. Мне нечем заняться, так уж вышло. По милости одной особы и одной псины. Так что будете ли вы так любезны оказать мне услугу? Уж мне-то есть о чем порассказать… Ангелы прикроются фиговыми листками, и чертей хватит удар от зависти. Всего этого я, конечно, ему не сказал, но внутренне уже предвкушал удовольствие созерцать идиотски вытаращенные глаза и отвисшую челюсть этого благообразного лица. Священник довольно крякнул и ласково оглядел меня своими поросячьими глазками, как пастырь оглядывает вернувшуюся блудную овцу. Он немедленно отворил ворота и повел меня к кованным воротам церквушки. Поп тяжело дышал и вонял потом, как конь. Я, усмехаясь, шел следом и перебирал в голове самые изысканные из всех извращений, виденных мной за мою нескучную жизнь. Быть змеем искусителем довольно приятно, особенно когда святоша уже поддался одной разновидности греха — чревоугодию. И только ли? Может, я всего лишь пополню его коллекцию эротических фантазий… Войдя в исповедальню, мы торжественно расселись по своим лавкам, и я скорчил смиренную физиономию. Немного помедлив, начал со смаком пересказывать в подробностях сперва об обычном ритуале посвящения кочевого народа Ирри, который мне довелось лицезреть несколько зим назад. Девушки заворачиваются в ковры ровно до филейной части, которую оставляют на всеобщее обозрение, и жених должен узнать свою среди десятков других таких же… эмм… свертков. Затем идут долгие прелюдии и многие извращения, немыслимые для нашего восприятия и даже жестокие. А у них это естественней, чем высморкаться. О них я рассказал во всех самых пикантных подробностях. Затем я перехожу ко второй истории, которая тоже весьма нехило действует на святошу. — А еще, святой отец, я был на празднике жизни в Норд-Эстере. Там тоже я грешил, каюсь. Но нечистый хитер, и я просто был околдован окружностями немыслимого размера у прелестной дочери дюка, кровь с молоком, породистость в каждом движении, когда она сбрасывала с себя исподнее, ну вы понимаете… Там было множество девушек и парней, парней и парней, девушек и девушек, если вы понимаете, о чем я… У всех такие глаза, что если взглянешь чуть дольше в эти дьявольские очи, то будешь бессилен перед участью разделить их безумие, их восторг, их голод… В свое время у меня был неплохой наставник ораторского искусства. И он преподал мне основы владения собственным голосом. Я помню, как он сказал, что не важно что произносить, важно лишь то, как произносить. Теперь я пускал свои знания в ход, ради забавы. Я много раз практиковал на женщинах особый тембр, низкий, греховный, бесстыжий тембр соблазнителя. Но на мужчинах еще не доводилось практиковаться, поэтому мной двигало любопытство. Судя по похотливому блеску в маленьких глазках священника, мой эксперимент удался. Святоша жадно слушал мой рассказ, чуть не пуская слюни на рясу. Да, кстати, я — энергетический вампир. И люблю питаться сильными эмоциями. Сексуальное возбуждение и страх — мои любимые. Знаете ли вы, сколько энергии рассеивается впустую, когда человек подвержен этим эмоциям? Прорва. А я, можно сказать, не даю ей пропасть зря. Вот такая я полезная тварь. Но не скажу, что энергия всех людей на вкус одинакова. Этот боров, к слову, мне не особо нравился даже в качестве источника подзарядки. Энергия с душком каким-то. — Я, как и все прочие, святой отец, был лишен воли сопротивляться дьявольскому искушению. Опиум был брошен горстями в каждый костер, и его одуряюще приятный дым вскоре тек по жилам вместе с кровью, освобождая наши тела от тяжести наших разумов. Ритм барабанов и трещоток был колдовским, без сомнения. Но он имел нечто общее с биением наших сердец, с шелестом наших самых греховных желаний. Как гурманы, мы кружились в экстазе от изысканного коктейля запахов, звуков и пляски огня. Огонь швыряет блики на фигуры и лица, искажая черты, обостряя их или стирая в одном ослепительном сиянии. Впервые в своей жизни, святой отец, я был с таким количеством дев, и впервые ночь длилась так долго. Но не достаточно долго, чтобы пресытиться этим мракобесием, таким сладостно-порочным, что воспоминания о нем будят ту прежнюю одержимость грехом. Голосом можно творить такое с сознанием человека… Плавно вкрасться и мягко приказать подчиниться. Затем заставить трепетать от предвкушения, сменяя один тембр на другой, ритмично отвешивая одно за другим слова, чтобы заставить его кровь кипеть, а разум подчинить желанию, нашептать мысли и заставить верить в сказанную ложь. — Я не виню во всем опиум, святой отец. Я знаю, что грешен. Только что поделать с собой, когда очаровательное создание находит бреши в крепости тела и самообладания? Что сделали бы вы, если бы девушка-ангел снизошла до вас, всем своим существом прося избавить её от сладостных мук? Неуловимая в свете костров, с сияющей как медь кожей и воронова крыла волосами, голосом ангела, не знавшего земной жизни. Жаждущая эту жизнь познать, принять, подарить… Мыслимо ли было святотатство отречения от страждущей? (что-то меня понесло, надо закругляться) — Нет, сын мой, конечно же немыслимо! — с жаром выпалил священник, вскакивая со скамьи и весь обращаясь ко мне. — Значит, вы согласны, что сие есть благодеяние, а не грех? — Подлинно так! — с восторгом возопил свин в рясе и в умилении возложил руки на грудь, плавно переходящую в живот. Далее, как я и ожидал, поп сагитировал меня на молитву за души и жизни всех страждущих. И после сего, он меня перекрестил, благословил и отпустил восвояси. Выходя из церкви, я подумал, что спектакль удался. После эпизода со священником, я направился к местной кормушке. У меня было весьма немного средств, так что я попытался разузнать о возможной работе. Одной вдове требовался работник для починки ветхой крыши. Сказала, что заплатит овощами и сыром, что меня вполне устроило: я знал, что здесь с деньгами туго, все живут на своем. В общем, я пошел помогать вдовушке. На деле оказалось, что невозможно определить, что в её доме более ветхое — стены или крыша. С величайшим трудом не развалив хибару в пух и прах, я наконец закончил крыть крышу свежими жердями. Хозяйка расчувствовалась и взвалила на мои усталые плечи увесистую суму с овощами и снедью. Так я и пошел обратно к знахарке, предчувствуя почему-то, что этот мой заработок пропадет коту под хвост. На возню с кровлей ушло много времени, и когда я вошел в хижину Мадлен, уже догорал закат. Там я свалил в угол свою добычу и с удивлением обнаружил идиллическую картину: Еши урчал и блаженно жмурился, лежа передними лапами и мордой на коленях Мадлен. Та почесывала его за ухом и умиленно смотрела на песью нехилую тушку. — Надеюсь, он хорошо себя вел. Иначе обещаю, я ему уши оборву. — У нас полное взаимопонимание. — У него есть привычка пускать слюни во сне. Имей в виду. Мадлен фыркнула, но все же убрала пса с колен и встала. — Держи. Ешь, пока еще теплое. — Обыденным тоном сказала Мадлен, подавая мне плошку с супом. Я хитро посмотрел на знахарку. — Э-нет, у меня есть чем поужинать. — И полез в мешок за сыром. Тот, правда, оказался не очень свежим, но если выбирать между этим и стряпней шутницы, то я не буду долго раздумывать. Тем более, что кочевой образ жизни научил меня переносить скудный рацион. Бывало, что в пути у нас с Еши не было никакой съестной снеди по двое суток кряду. И ничего. На травяных отварах и грызунах нам удавалось протянуть долго, не теряя сил. Ну, то есть, отвары- мне, грызуны — Еши. Я умял нехилый кусок сыра и сыто растянулся на лавке. Мадлен сделала вид, что обиделась и поставила мою нетронутую порцию супа перед Еши. Тот очистил её с демонической скоростью и уставился на Мадлен, прося добавки. — Это ещё ничего не доказывает, Мадлен. Ты ведь прекрасно знаешь, что нельзя приворожить демона. Хотя будь он обычным псом… — Вивиен! Не смешно. Хозяйка устроила мне постель в хате, рядом со своей. Я твердо настоял на том, что переночую в беседке. Я взял плед и вышел в сад. Еши побрел следом. Мы привыкли ночевать бок-о-бок, к тому же у демонов повышенная температура тела, что очень удобно в ненастную погоду. В общем-то спать под сенью священного серебряного дерева — одно удовольствие. Я не помню, когда в последний раз видел настолько радужные и светлые сны. Проснувшись на заре, я благодарно погладил ствол дерева, и оно мягко зашелестело листвой в ответ. Я внес плед в дом и кинул его в спящую красавицу. — Чем ты занималась ночью? Опять магичила? — вопросил я, дождавшись когда она откроет глаза. — Солнце встало, между прочим. Я неспеша очистил немного овощей и поставил котелок на спешно разведенный огонь. Сам я мог вполне спокойно подождать, когда Мадлен возьмется за готовку, но умоляющий взгляд Еши сподвиг меня начать кулинарить. Впрочем, через пять минут Мадлен решительно оттеснила меня от очага и принялась кашеварить. Я хмыкнул и уселся наблюдать за процессом дабы она ещё чего туда лишнего не добавила. На всякий случай. Еши нетерпеливо повизгивал, курсируя по хате из угла в угол, обследуя носом каждый закуток в поисках съестного. Время от времени он чихал, натыкаясь на мешочки с сушеными травами. После завтрака я занялся забором. Доски с величайшим трудом удалось выпросить у мастерового, скупердяя редкостного, честно скажу. Он запросил за лежалые жерди ни много ни мало, а три серебряные монеты. За такие деньги можно было купить на торгу добротное дерево и побольше количеством, но ладно. Попотев полдня, я соорудил ограду метра полтора высотой вокруг сада. От воров не спасет, но глупой скотине не удастся лакомиться саженцами. Довольный собой, я завалился в беседку чтобы отдохнуть. Еши уже довольно бодро носился за бабочками по клумбам Мадлен, за что хозяйка, казалось, совсем не сердилась на пса. Конечно, каждые пять минут пес ложился в тени деревьев, свесив язык от жары и громко пыхтя, но ненадолго. Завтра от его слабости и следа не останется. И может быть, через день мы сможем идти дальше. Да, я еще собирался сделать калитку, последний штрих, так сказать. Завершив работу, я вошел в избу. Мадлен химичила над тремя котлами сразу, специфический запах щекотал ноздри. — Принимай работу, хозяйка. — сказал я и потащил её за руку в сад. Мадлен осталась довольна результатом, ну и её выражение признательности было замечено кое-кем, чьи чувства оказались задеты. Я не сразу заметил неотесанного вида мужлана, смотрящего на нас с неописуемой ненавистью из-за ограды соседнего дома. Я не умею читать мысли, и потому не мог предугадать, что чмок в щеку станет причиной масштабных перемен в жизни травницы и нашего преждевременного бегства из селения. Мадлен не смотрела в ту сторону, она светилась от удовольствия и улыбалась мне. Еши подбежал к нам, свесив язык. — Пойдем, я тебе воды дам, бедное создание. — сказала знахарка псу и пошла к колодцу, сопровождаемая Еши. Я еще раз окинул критическим взглядом забор, и, не обнаружив изъянов и щелей, пошел в дом. Вскоре обед благоухал над огнем очага. Не успели мы приступить к трапезе, как заявился тот самый субъект, пялившийся на нас из-за ограды. Он поздоровался с Мадлен и подал мне руку, на сей раз ничем не выдав недовольства. — Мадлен, ты понимаешь, что выставила мужчин нашего поселка не в лучшем свете, позвав чужака ремонтировать ограду? — в шутливом тоне вопросил он. — Я его не нанимала в работники. Это целиком его инициатива. Между прочим, то же могли бы и вы сделать, ведь видели прекрасно, в каком состоянии была ограда столько времени. — мягко попрекнула Мадлен в ответ. Мужчина отвел взгляд. Все это время Еши скромно глодал кость в углу и гость увидел пса только сейчас. Надо сказать, Еши слегка отличается от обычных четвероногих. Местами торчат роговые наросты, уши необычно длинные, глаза ярко-алого цвета. В целом впечатление он производит не самой безобидной зверушки. Полудемон есть полудемон, даже если он сыт и довольно дружелюбен. И мужик, хоть и был деревенщиной, но у него хватило мозгов узнать в Еши полудемона. — Что-то не так? — спросила Мадлен у гостя, нахмурившись. — Мне пора идти. — пробормотал побледневший ремесленник и начал пятиться к двери. — Да вы не бойтесь, он не ест людей. И вообще, он сегодня уже столько слопал… — Попытался успокоить мужика я, но тот проворно выбежал за дверь. Мадлен вздохнула. — Георгий, мясник. Иногда он очень назойлив. И до нелепости религиозен. Ладно, давай будем есть. Позже все объясню. Мы помолчали, работая ложками. Затем я отставил миску и напомнил знахарке о госте. — Георгий странный. Я думаю, я ему нравлюсь. Время от времени он вот так заходит, говорит ни о чем и уходит. Не решается предложить себя в качестве жениха. И правильно сомневается: мне он не нравится. Если бы он предложил мне встречаться, я бы не стала его мучить своими раздумьями, а сразу бы отказала. А так он себя уже давно изводит. Наверное, теперь он думает что-то не то про нас. Ревнует, бесится. Но я ведь ничего ему не обещала и не обязана жить монашкой, раз он вздумал считать меня своей. — Извини, что так получилось. Нас с Еши вообще не должно здесь быть. Теперь у тебя могут быть проблемы с местными. — Не думаю, что это опасно. Георгий раньше ни на кого не «точил зуб». — Уверена? — Да. Спасибо за труд. Вышло правда очень здорово. — Я окупил проживание и твои услуги травницы. — Сполна, Вивиен, будь уверен. А еще мне давно не было так весело, просто общаться с хорошим человеком с чувством юмора. — К вашим услугам, мадам. Вторая половина дня прошла спокойно. Уютно расположившись в замечательной беседке, мы предались послеобеденной сиесте. Полюбовавшись умиротворяюще шелестящим листвой древом, мы лениво переговаривались, пока Еши подозрительно обнюхивал ствол эльфийского сокровища. Его демонической части не нравился запах светлого символа жизни, в то время как его земной собачьей сути хотелось прыгать и визжать от восторга. Я подозвал пса и почесал его за ухом, выбрав из его шерсти крыло бабочки и какой-то колючий побег. — Засранец… Ведь пару дней назад уже готов был испустить дух, а сейчас по тебе не скажешь… Скажи спасибо Мадлен, глупая твоя башка. Еши посмотрел на меня и залез на колени травницы, оставляя пыльные следы на подоле её платья. Щепетильной бабе хватило бы лишь этого факта, чтобы закатить мини-истерику. Но не Мадлен. Видели когда-нибудь кошатников? Ну то есть настоящих любителей кошек, которые заводят одного-двух хвостатых и привязываются к ним до того, что с готовностью прощают им все их шалости? Вот я считаю, Мадлен одна из них, только собачница, что еще похлеще будет, так как коты все-таки чистоплотнее. Глядя на все вокруг и на взаимную симпатию нас троих, начинало казаться, что так будет всегда. В голову лезли крамольные мыслишки типа: «, а не задержаться ли здесь на некоторое время? Мадлен не будет против…» и я с тоской напоминал себе о том, что я ей никто и было бы свинством с моей стороны напрашиваться на постой. Нахлебником. Несмотря на то, что я мог бы лезть из кожи, пытаясь быть полезным. Два дня назад я был чужим для всех этих людей. Сейчас ничего не поменялось. Никто блин, тебя не спрашивает, Вивиен, нравится ли тебе здесь, хочешь ли ты остаться. Ты шел своей дорогой и продолжишь путь максимум через день, как бы ни горько было покидать дом травницы и её саму. Не первый раз перед искушением, не зеленый юнец. Пора бы привыкнуть! Черт тебя дери, Вивиен, не будь тряпкой! Дав себе мысленную оплеуху, я вздохнул и окончательно решился завтра поговорить с Мадлен, сказать ей, что им с Еши нужно покинуть селение. Скажем, на закате. Или чуть раньше. Решено. — Слушай, мы уже несколько дней знакомы, а я так и не знаю тебя. Откуда ты, кто ты, каков твой род, и зачем ты идешь через все эти леса, по бездорожью… — Ну это долгая байка, буду рассказывать три дня и три ночи. А если коротко: лентяй и бездельник. Сбежал из клана, потому что меня там не понимали. Не хотели принимать всерьез. При каждом удобном случае попрекали тем, что не похож на старшего брата. Вот я и хожу, ищу тех, кому я нужен. Хотя бы как воин, если не как хороший человек, поэт и мыслитель. Мадлен рассмеялась. — Ладно тебе капусту на уши вешать! — В правду верится меньше всего. Клянусь тебе, это правда. — Ты же не веришь, так что я как христианка, не могу верить тебе. — Христианка? Не видел ни одного крестика ни на тебе, ни в доме! — Ну и что? — Порядочные христианки не варят зелья, это вообще-то дьявольское ремесло! — Отвары, не зелья. — Любовный отвар… Звучит интересно. Свари такой отцу настоятелю. По-моему ему не хватает женской руки… — Охальник! — Возмутилась знахарка. — И ещё какой! — легко согласился я. — вот кстати одна из причин вечного ворчания моей высокородной матушки, она ведь леди высшего общества, и я — вечный прыщ на лице семьи. Так она говорила про меня, когда мне в очередной раз становилось невыносимо скучно. Не люблю правил, знаешь ли. Я вечный бунтарь, из-за чего отец предрекал, что я никогда не повзрослею, что я похож на своего дядюшку. Вот он классный, всегда учил меня тому, к чему я стремился. Единственный, пожалуй, кого мне было жаль покидать, когда я смылся из владений клана. А откуда сбежала ты? Ведь ясно, что это захолустье не способно обучить тебя тому, что ты умеешь. Ты где-то обучалась. — А может, это семейное дело. От матери к дочери… — Нет, не думаю. Местные чураются. Ни один кроме Григория близко не подошел к твоему дому за все это время. И никто даже не упоминает твоего имени, словно тебя здесь совсем нет. — Пять за наблюдательность, Вивиен. Верно, я всего год как здесь. Но не спрашивай, почему я ушла из академии и как оказалась здесь. Это нелегко вспоминать. Однажды мне не повезло. Я допустила ошибку, заклиная кристалл для одного торговца. В результате он пострадал. — Прячешься здесь? — понимающе кивнул я. — Тоже довольно обычная история, как видишь. Не сидела бы я здесь, если бы был выбор. Но потом, обжившись, я поняла, что здесь неплохо. Спокойно, уютно. Словно накаркала. Спокойно и уютно прошел вечер. После сытного ужина я сложил в заплечный мешок свои продукты и поставил около двери. Нет, я вовсе не предвидел ночного эксцесса, но я готовился к завтрашнему отбытию, и этими приготовлениями для себя расставлял последние точки над «и».