Вивиен. По мере глупости

Пока мы шли, в основном препираясь друг с другом и рассказывая истории из жизни, стало довольно жарко. Лето наконец-то заявило свои права. Я закинул на плечо плащ и куртку, Мадлен прикрыла голову платком. На Еши было жалко смотреть, шкуру не снимешь. Легкие сандалии девушки покрывала дорожная пыль, лицо становилось все более усталым. Я настоял на привале. И мое чутье бывалого странника подсказывало мне, что лучше отойти с дороги на безопасное расстояние. На грани слышимости где-то впереди нарастал непонятный гул. Удары подков под несколькими верховыми, это точно. Я сказал об этом Мадлен и она понятливо последовала за мной, тем более что и пес встревоженно вертелся у ног, недовольно поглядывая в ту сторону. Позже выяснилось, почему. Мы переждали за небольшим холмом, пока не пронеслись перед нами один за другим пять всадников. Первые двое — на окровавленных и заморенных конях, вторые трое — в серо-синих мантиях и со странными скипетрами в руках, которые они держали на манер копий. Глядя на преследователей, Мадлен побледнела и сжала губы. Я понял, что она знает кто они. Конь первого беглеца захрапел и рухнул на месте, едва не похоронив под собой седока. Второй продолжил нестись вперед, словно не заметив потери товарища. Чуть помедлив около лежащего навзничь оборванца, «мантии» устремились за вторым. А первый, с видимым трудом пополз к обочине. В нашу сторону. И руками стал выдирать пучки травы, не слушающимися трясущимися пальцами он рыл слегка влажную землю. Затем он вынул из-за пазухи некий сверток и спрятал его под слоем земли и травы. Затем, недоумевая, мы наблюдали как он ползет обратно и, достав нож, закалывает ревущего от боли в поломанных ногах скакуна. Мне становится ясен смысл всего происходящего. И я понимаю, что этот отчаянный человек знает, что здесь кто-то есть. Мадлен так смотрит на него, что я не сомневаюсь — она узнала в нем мага. Спустя какое-то время на меня накатывает знакомая волна энергии. Терпкой, холодной, и горькой одновременно. Энерго-вампир во мне облизывается, как сытый кот. Человек на дороге делает судорожный вдох и затихает. — Аэна, мать… Прими его душу… — вздохнула Мадлен. — это инквизиторы, и мы ничего не могли сделать для него. Ликвидировав второго, инквизиторы вернулись. И, обшарив труп и седельные сумки, они убрались в том же направлении, откуда пришли, по дороге на север. Мадлен решительно зашагала к оставленному на прокорм зверям телу. Я последовал за ней. Мне было ну очень уж, не фигово так интересно, что это за вещь, ради которой стоит умереть и убить… кроме того, я заранее предвидел, что это не абы что, и соответственно проблем у нас прибавится, ежели эту хрень возьмем на хранение. Ладно, там видно будет, сначала хоть взгляну что там. Я направился к малоприметной кучке сорванной травы. Раскопав тайник, я достал тот самый сверток и направился к Мадлен. — Он хотел, чтобы мы взяли это. — сказал я и осекся, зацепив взглядом лицо мертвеца. Конечно, смерть очень сильно меняет лица, но этот человек был известен в семи из девяти крупных городов королевства. Личный целитель Наместника Регуса Велерского, маг, чьи услуги ценились на вес гномьего серебра. Полное имя знала лишь его семья, для всех прочих его имя было синонимом надежды на исцеление безнадежных. Далор. Далор Эстель. Мертв?.. зачем? Зачем тебе было отдавать все за несчастный сверток, что бы там ни было… У меня в голове воцарился хаос. Я помнил, как мать водила меня к нему в детстве два раза в месяц. Чтобы спросить, не изменилось ли чего во мне за это время. Улыбчивый и добродушный маг в серой одежде целителя лишь укоризненно смотрел на мою мать, клушей вьющуюся вокруг него и меня. Он точно знал, что это не пройдет, от этого не удастся отмахнуться. Я сидел на стуле перед ним и не хотел, чтобы меня уводили. Ведь этот человек был единственным, кому я мог рассказать все, что со мной происходило, чего не должно было происходить. Думаете, легко быть не таким как все и вечно молчать, чтобы не сказать что-нибудь не то, что-то что разозлит мою принципиальную мать? Она всегда уважительно и благоговейно отзывалась о Далоре. Вопреки своему обыкновению быть вечно недовольной всеми людьми с которыми она встречалась. Она могла найти досадные недостатки в каждом, и бурчать о них весь день после встречи. Далор же стал исключением с первой же их встречи. Я подозревал, что она неравнодушна к нему. И если бы не муж, она бы попыталась связать свою судьбу с Целителем. Хоть и никогда не признается в этом даже самой себе. — Куда все катится… — произнес я и, отдав сверток Мадлен, направился к лошади. В седельных сумках оказалось немного снеди, сухари, пара клинков была приторочена к седлу. Легкие и прочные, благородное оружие, так что я взял их, они принесут неплохие деньги. Еще в сумке был кисет с какими-то листьями и спрятанный среди них ключ. — В чем дело, Вивиен? Ты знал его? — спросила Мадлен, когда я замер над телом, мучительно соображая как похоронить. Ведь не бросать же здесь, а лопаты у нас нет. Руками много не накопаешь. Далор не заслужил подобного конца. Я чувствовал что должен что-то сделать, просто обязан. — Да. Знал. — выдавил я, и пошел обследовать холмы на предмет выемок или ям. Небольшой кустарник рос неподалеку и я быстро нарубил разлапистых ветвей. Затем я поднял на руки тело целителя и отнес в найденную ложбинку меж двумя холмами, поросшую травой и дикой земляникой. Там я бережно уложил свою ношу, вложил в сложенные на груди руки Далора свой меч и водрузил поверх тела охапку ветвей. Все, что мог, я сделал для него. И надеюсь, сделаю больше. Как только доберемся до ближайшего жилья, я попрошу кого-нибудь позаботиться о нормальном погребении. — Идем. — сказала Мадлен, когда я битый час простоял над телом целителя, хороня вместе с ним часть своих воспоминаний… но остаться тут я не мог, да и незачем, в общем-то. Мы двинулись дальше, и у меня еще пару часов настроение мертвым грузом лежало ниже отметки « Все паршиво». Еши долго дулся на меня за то, что я не дал ему сожрать заколотую лошадь. Мадлен тактично не лезла ко мне с расспросами. И пока не показался дым над крышами следующей деревеньки, мы за все время не перебросились ни полусловом. Я был благодарен травнице за молчание. Оно было мне необходимо. Знаете, когда перед глазами встает мертвое лицо, с которым связано столько воспоминаний, лучше выжечь эту рану болью за раз, чем пытаться отгородиться от него. Вернется. И еще раз. И незаметно пустит корни. Кошмары, отсутствие аппетита, безразличие. Конечно, всего этого я не опасался, ведь все же целитель не был мне родственником или близким другом. Но я был уверен в правильности действий человека, прижигающего рану, чтобы не допустить заражения. Да, больно. Но действенно.