Вивиен. По мере глупости

— Пливет! — радостно пискнул карапуз, увидев нас издали. Он побежал навстречу нам, размахивая измызганным тряпичным зайчонком и быстро перебирая босыми ножками в длинноватых штанишках. — вы к маме, да? — спросил он, оглядывая нас с Мадлен. — Мама спит и спит, все никак не плоснется… Мадлен кивнула, хмурясь. — веди. — сказала она обрадовавшемуся ребенку, и мы переглянувшись, поспешили за резвым мальчуганом. Деревня в какие-то десять с половиной домов, скорее небольшое поселение. Ветшалое, неухоженное. Тихое, если не считать надсадного кашля какой-то бабы, еле несущей ведра от колодца, который один на всех. У меня небыло сил на неё смотреть и я шепнул травнице, что на минуту задержусь. — Ох, спаси тебя бог, уж не знаю, за что хворь такая нас всех тут косит… — Всмысле, всех?.. — Все сельцо-то лежмя лежит… я да Матвеевна остались из ходячих-то… — Да что такое эта ваша хворь? Простуда что-ли? — С первых дней всяк так думал, с божьей помощью перемаемся… а оно вот как вышло. Горюшко наше… детки бегають полдня голодные, не поспеть на всех стряпать… а руки-то трясутся немилосердно. — Знахарки нет у вас, некому лечить? — Не послали нам душу светлую да руки умелые… — Послали, мать, послали. — сказал я, и бегом донеся ведра до её избы, рванул к Мадлен. Влетев в избу, я моргнул и едва сдержался, чтобы не расчихаться. Посередине жилой комнаты занавеси скрывали кровать, повсюду такой ассортимент трав и кореньев, что ароматы едва не душили. Мадлен вышла из-за полога и с горящим взглядом бросилась ко мне. — Что за травы были в вещах Целителя? Дай сюда скорее, посмотрю, может, нужное что-то. Я торопливо полез в свой мешок и подал найденный кисет травнице. Та заглянув в него, просияла и приказала мне вскипятить воду. Я заметил бледность на её лице, и то, с какой лихорадочностью она начала подготавливать травы для отвара, выдирая их из пучков развешенных по всей избе. Я не многим мог помочь ей, и решил пройтись по всем домам, пока она обхаживает больную. Еши сейчас наверняка носился за бабочками где-то в лесу (я приказал ему не входить в селение, чтоб не мешался и чего не натворил). Я же носился из дома в дом, всюду видя одну и ту же картину, один в один как в доме матери того малыша. В конце концов я вернулся к Мадлен и подтвердил, что все больные в одинаковом состоянии. Словно болезнь их сразила одновременно. Мадлен сказала мне, чтоб я не отвлекал и не стоял над душой, а сделал еще отвара и отнес тем двум женщинам, что еще на ногах. Под руководством травницы я приготовил лекарство и поспешил в дом той бабы с ведрами. Та охая, кашеварила над огромным котлом и, кашляя, утирала бледное лицо передником. Я поставил один из двух принесенных с собой кувшинов с зельем перед ней и передал инструкции Мадлен пить по глотку каждые несколько минут. Затем, со всем проворством, на которое был способен, я устремился в указанном женщиной направлении к дому второй, той самой Матвеевны. Та уж и встать не могла, я подал ей питье, чувствуя невыносимую горечь и жалость к кроткой старушке с мутным, но полным надежды взглядом. Я могу с уверенностью сказать, что та ночь была самой тяжелой в моей жизни. Мы оба не сомкнули глаз, переходя из дома в дом, поя беспамятных жителей деревни отваром. Мадлен боялась, что горного листа, доставшегося нам от погибшего целителя, не хватит и до рассвета. Но вроде обошлось. Недовольно закукарекала и замычала порядком оголодавшая без присмотра скотина в загонах, возвещая приход утра. Мадлен задремала на лавочке перед домом Матвеевны, а я решил пойти к Агафье, которая судя по запаху, готовила ребятне завтрак. Зайдя, я помог ей закончить со стряпней, и усадил за стол. Из того, что бормотала травница, обхаживая больных, я понял, что нам не удастся одним только отваром излечить их. И что неплохо бы знать причину внезапной эпидемии. О чем я и решил расспросить Агафью. Больше некого. Ну не детей же. — К вам не приходили больные или странно себя ведущие, недобрые люди? Ничего странного не случалось? Может, кого зверь покусал? — Нет, не припоминаю… — В течение всей недели небыло ничего необычного? — Бог знает, конечно, изредка разный люд ходит по дороге сюда, да проходом все, никто не задерживается. Была телега с товаром из южной деревни, седьмого дня. Третьего дня с восточной дороги батюшка пожаловал, службу здесь провел, да сын его тоже здесь был. Статный да пригожий, отец его с собой взял чтобы за красавицу сосватать, на западе где-то город стоит, вот там за дочь купца, они тут проездом… В волшве сведущ тот отрок, и на отца стремится походить, добро людям нести. И после того, как святой отец всех нас благословил, прочтя молитву вместе с нами, волхвец сказал, что дарует благословение природных сил и защиту от напастей. — И что же он сделал? — Сказал чой-то на своем волхвовском языке и обьявил, что будет на нас защита колдовская от хворей и напастей. — Так и сказал? — спросил я и, получив кивок и растерянный взгляд Агафьи, вздохнул, встал, на негнущихся ногах пошел будить Мадлен. Стало гадко на душе от мысли, что все мучения этих людей от того, что один недомаг решил выпендриться. Мадлен подтвердила мою догадку и задумалась. — Есть лишь три варианта заклятия, которые он мог использовать. Я думаю, что знаю, как все исправить. Чтобы уж наверняка, мне нужна твоя помощь. Набери воды в самые большие ведра и иди за мной. Нужно окропить вокруг селения чистой водой, она усилит эффект. — Почему не снимать заклятье с людей, а не с земли? — задал я возникший у меня вопрос, когда мы наполовину окружили селение следами воды и заклятием, которое сосредоточенно шептала Мадлен, не отрывая взгляда от мокрой полосы земли. Мадлен не отреагировала, жестом велев мне молчать. Когда же круг замкнулся, она устало ополоснула лицо остатками воды. — Скорее всего адепт произносил заклятие, привязывая его к территории, а не к людям. Он ведь не знал их всех, и еще одно: в первую очередь молодые маги учатся применять магию на неживой материи, только потом работают с живыми существами, достигнув определенных успехов. — Но все же придется какое-то время опекать их. Магия магией, а большинство из них не в состоянии встать с постели. — Кто-то мог не дожить до утра, если бы не горный лист. Жаль больше нет, с ним выздоровление было бы быстрее. У меня в мозгу внезапно словно щелкнули тумблером включателем памяти. Тело целителя. Мои надежды на помощь сельских накрылись медным тазом. И я почувствовал весьма болезненный укол вины. — Мадлен, идем к Агафье, она сварила завтрак. Поедим и иди спать. Я посмотрю за больными. — Сказал я, за руку уводя усталую травницу в сторону избы, звенящей детскими голосами. Мы уселись за стол, я заставил Мадлен выпить немного браги, которую настойчиво предлагала нам Агафья, глядя на наши измученные лица. Сам не притронулся, намереваясь, как и обещал, несколько часов бодрствовать. — Все, мать, болезнь отступит, потому что неумелое колдовство снято. — сказал я ей. Она посмотрела на нас, перекрестила и заплакала в платок. — Мадлен нужно отдохнуть… — заговорил я, когда мы закончили завтракать. — Сейчас, сейчас! Только постель на полатях устрою… — засуетилась Агафья. Я вышел и прикрыл за собой дверь. Повернувшись, я наткнулся на задумчивый взгляд мальчугана чуть постарше того, который встретил нас вчера. — Дядя, у вас глаза красные. — Конечно, красные. На то ведь я и вампир! — я улыбнулся и скорчил гримасу изображая упыря. Малыш рассмеялся и погрозил мне своей деревянной палочкой. — Не боишься? Молодец. А вот я боюсь вампиров. Они страшные. — Ты видел живого вампира? Ого… — Слушай, мне нельзя спать. Надо смотреть за больными. Так что давай так: я расскажу тебе про вампиров, а ты будешь будить меня, если я задремлю? — Хорошо. — обрадовался мальчик. — меня кстати, Святославом зовут. — Вивиен. — протянул ему руку я. Тот со взрослой серьезностью пожал её.