Вивиен. По мере глупости

Через день мы достигли более обжитых мест. Тракт уже не был безлюден. То и дело сновали повозки и целые обозы. Два раза нам встречались странствующие монахи, из чего я сделал вывод: где-то здесь находится обитель. Люди встречались всех возможных в такой глуши мастей. У иных на лице было написано застывшее перманентно недовольство, прочие, как это бывает в людском большинстве, не носили ровным счетом никакого отпечатка их мыслей, внутренних переживаний, образа жизни. Крестьяне есть крестьяне. Но были те вполне приятные попутчики, что улыбчиво здоровались, завидя нашу троицу. Мне было любопытно, почему одни лица выразительны, словно от природы, а другие-нет? Может, это зависит от обстоятельств, или же просто показатель умственной одаренности, открытости миру, готовности взаимодействовать с окружающими? Мои мозги порой от скуки начинают сами собой заполняться глупыми мыслями, так что пардон. Это не попытка превратить историю в псевдо-психологический трактат. Это банальная скука. Представьте: идете вы, идете... идете... Вокруг ничего примечательного. А мозг некоторых людей так устроен, что зачастую раз начав анализировать мир, уже никогда не сможет перестать это делать. К счастью для меня, нашелся весельчак, которому было по пути с нами, и которому требовалась компания. Небольшая крытая повозка поравнялась с нами, возница придержал свою пару крепких пегих. Мы обменялись приветствиями. - Я до Снежного иду. Вам самим-то далеко топать? - Мужик с неодобрением поглядел на одежду и обувь Мадлен. Не походный гардероб, но мужику ведь не скажешь, что некогда было думать об этом, выбегая из горящей избы. Я тоже оглядел мужика и его транспорт. Добротно, чисто, опрятно. Сам вроде не из голытьбы, одежда на нем хоть и простая, но ладная. Усы, лицо местами тронутое следами приближающегося преклонного возраста, но взгляд ясный, улыбка добродушная и располагающая. - Пустой что ли едешь? Место-то есть? - Ну да, порожняком. За солью ведь, да так еще по мелочи. Торг близко как-никак. – Просто ответил он. – Обузой не будете, не бойтесь. Кони свежие, путь неспешный. Мы не заставили себя долго упрашивать. Я велел Еши держаться в стороне от лошадей. Те и так с подозрением и испугом косятся. Их не проведешь никаким мороком. - Меня лесом кличут, кстати. - Вивиен. А чего Лес-то? - Елисеем мать назвала. А как отроком был, товарищи так переиначили, чтоб покороче, сподручней чтоб. Так вы чего же, видно давно идете? В баньку бы вас, да одежду обстирать. - Давно, Лес. Сколько дней идем, Мадлен? Семь? - Восьмой уже. - Ого! Какое лихо вас? - Долгая история. - А обувку все-таки надо. Мужицким ногам еще ничего, а вот подруге твоей небось тяжко пришлось. - Я б дал ей свои сапоги, но размер не тот. – Фыркнул я. - Ежели при деньгах, я бы посоветовал одного мужика на селе, шьет почти как городской сапожник. Недалече тут, будем проезжать на закате. Все одно, где-то ночевать надо. Ну не в чистом же поле. - Слышишь что говорит, Мадлен? Будет тебе обувка. – Сказал я, оглянувшись через плечо на знахарку. Та с удобством расположилась внутри, среди вороха свежей соломы. Лес и я сидели бок о бок на скамье впереди. - Повезло тебе, брат. Такую красоту заарканить. – Вполголоса заметил Лес с лукавой усмешкой. Я чуть было не возмутился, но вовремя прикусил язык и кивнул. – Повезло. Ты даже не представляешь, насколько. - У вас вещей-то всего ничего. Как на пикник идете. – Заметил Лес, лениво оглядывая неизменный пейзаж лесостепи и пыльную дорогу с еле двигающимися фигурами людей впереди. - А зачем? Я не последний охотник. Я могу нас прокормить. Да один мой пес может охотиться на троих. - Это этот-то твой пудель-переросток? Извини, конечно, за недоверие. «Пудель?» - мелькнуло у меня в голове. Уж с какой-никакой, но с этой породой Еши не имел ничего общего. А, черт… Мадлен. Мадлен и её шуточки с отводом глаз. Хоть предупредила бы. - Я его с молоду натаскивал. – сказал я. И не соврал, вообще-то. - Да и то верно, что в каждой животине сидит зверь. Вот была как-то у соседа коза, так ему даже собака не нужна была: коза на всех шла тараном без разбору. Кроме него и его семьи, конечно. Правда под конец совсем одурела и боднула хозяина. Ну и пришлось её на мясо. Я осторожно расспросил нового знакомого про церковь и дела в ближайших деревнях. Меня тревожила активность инквизиции и монахи на трактах в такой глуши. Я боялся, что происходит что-то, что может быть предвестником очередной волны охоты на неугодных, еретиков, отщепенцев и нежить. Вести о подобных операциях святош доходили до меня уже дважды за мою жизнь. Не хотелось бы оказаться на пути толп фанатиков, жаждущих «нести и вершить божью волю». Они совсем не похожи на безобидных деревенских священников. Эти наделяют себя полномочиями судей и палачей. К тому же, инквизиция наделяет многих из них артефактами и оказывает всяческую поддержку подобных движений. Одно время, странствуя по глухим местам и спокойным рассудительным купеческим городам, я практически забыл о существовании инквизиции. Но смерть Далора заставила этот страх вернуться и подспудно нервировать меня тревожными предчувствиями. - Из Веснецов идете? - Ну да, вот идем. В город надо. Желательно в столицу. Подзаработать. - Понятное дело. Я сам подумывал податься, да куда я один без Машки? А она никуда не хочет. Скотину надо кормить. - Жена? - Невенчанные мы. Она-то у меня по матери староверкой будет. Воспитывалась среди лесного народа, что каждое лето через костры скачет да дары лесу приносит. Мне-то правда она так ничего и не приподнесла, хоть и Лес я. А я сына хотел. А теперь уж не знаю. - Угораздило ведь нас… - не удержался я от вздоха. – Мадлен тоже креста не носит. - Но зато огонь, а не баба! – ухмыльнулся до ушей мужик, подмигнув мне. – Они-то, брат, эти все христианки, словно деревца подрубленные. Все-то не смеют иной раз слово сказать или улыбнуться ненароком доброй шутке. Смотришь, ходит этакий ангел, очи под ноги опустила и голову готова перед всеми гнуть. Э-нет, не тягаться таким со староверками. - Согласен. - А сам я крещенный. Вот так и живем. Неудобно, конечно, в глаза иным набожным глядеть. Да только я бы Машу мою ни на какую из этих серых куриц не променял, даже если б приданое на её вес в золоте. Пока Лес спал, Мадлен проверила его здоровье заклинанием. Затем мы вернулись в свою хижину и Мадлен сказала мне, что дело в его супруге. Утром я отправился за растением в поле, и вскоре нашел несколько побегов. Спустя полчаса отвар был готов, и записанный рецепт уже лежал в моём кармане. До того, как Лес проснулся и позавтракал, мы с Мадлен успели наведаться к здешнему башмачнику и заказать пару удобных кожаных сапожек. Заказ готов будет лишь через два часа, так что мы не торопясь, принялись завтракать, благо стол уже был накрыт хозяйкой дома. Мы уже доедали замечательный суп из гусиных крыльев и крапивы, когда на пороге показался улыбающийся Лес. Он отмахнулся от предложенной порции супа, сказав, что уже позавтракал, и присел за стол, оглядывая наши довольные жующие лица. Я молча протянул ему рецепт и флягу с зельем. Услышав инструкции Мадлен о том, как и когда нужно готовить и принимать зелье, Лес просиял ещё больше, начав благодарить чуть не со слезами на глазах. Мужик словно ошалел от радости, как величайшую драгоценность прижимая к груди флягу и кусочек ткани с рецептом. Из той деревушки мы отъехали с набитыми карманами яблок и узлами пирогов, травница сбросила свои неудобные сандалии, Лес сиял как новенький медяк, скорей торопясь в дорогу, коль путь домой лежал через город. Кстати, один из небольших, но довольно многолюдных городов был всего в дне езды, так что нам стоило бы быть бдительнее. Но произошло что должно было произойти, а именно, новая встреча с псами инквизиции, все ещё рыскающими по округе в поисках того, кто бы знал что-либо об убитых беглецах и их ноше, медальоне. Они полагали, что Далор успел кому-то передать его, или где-то спрятать, что почти соответствовало реальности. Им наверное и в голову не пришло, что они уже были в шаге от медальона. При всей их силе, они не были провидцами. Единый упаси! Еще чего не хватало. Досматривая каждую телегу и крестьянина, они обосновались у переправы через реку Иш Мир. На них были костюмы стражников, но при ближайшем рассмотрении отчетливо заметна была разница между ними и настоящей стражей переправы. Форма на них висела явно с чужого плеча, взгляд у каждого выражал столько ненависти, лица застывшие и неподвижные зажатые фигуры выдавали их. Это я разглядел, когда продрал глаза от дремы, навеянной полуденным зноем и сытным обедом. Поздно. Но это все же предпочтительнее, чем никогда. Первым порывом было подтянуть к себе поближе оружие. Но я остановил свою руку, вместо этого коснувшись плеча спящей знахарки. - Мадлен, надень крест. – сказал я ей шёпотом, радуясь, что додумался привязать мешочек с медальоном к ошейнику Еши. Я уверен, что пес уже учуял церковников, и обойдет их на безопасном расстоянии. Доберется вплавь, просто нужно будет немного подождать на том берегу. Нас пристально осмотрели и пропустили вслед за козьей повозкой со старой женщиной. Готов поспорить, у каждого из бедолаг на дороге возникло ощущение, что он предстал перед ищущими взглядами «стражников» абсолютно нагим. Я видел отвращение на лице Мадлен, когда мы переправились на тот берег, и я был солидарен. Я не мог бы их ненавидеть больше, чем сейчас. Тогда я так думал. Тогда у меня было немного причин для ненависти. - Неприятные типы. Явно неместные. Никогда не видел их здесь прежде. – задумчиво проговорил Лес, глядя на наши хмурые лица. – Мне кажется, что вам они не понравились куда больше. - Верно. На моей памяти есть одна стычка между магами и этими выродками. Земля горела и кирпичи крошились… но это были маги. А Серое Братство Инквизиции не гнушается использовать оружие куда более гнусное. Просто лишить жизни им может показаться слишком мягким наказанием. Тогда в ход идут артефакты, высасывающие душу из живого тела отступника. Мне повезло остаться незамеченным, свидетелем жуткой участи двух молодых магов и старика, их отца, как я понял из того, что болтали по улицам жадные до сенсаций мещане. - Ого… Навидался ты, брат. Довелось поболтаться по миру? – поежился Лес. - Да вот молодой был, дурной, вот и удрал из дому. – сказал я, не желая лгать без надобности. - Так ты еще молодой. Али совсем мальцом удрал? - Можно и так сказать. Кто-то вообще утверждает, что мужчина в богатой семье не взрослеет до венца. - Деревенские парни быстро растят бороду. Жизнь здесь от поля до дома, сам знаешь, некогда глупостями голову забивать. Разве что зимними вечерами старого человека в покое не оставит молодняк, все им чудеса и дива подавай. Да чтоб складно было… уж скоро и в мой дом начнут сбегаться, а я все в толк не возьму, как же я упустил момент, когда перестали парнем звать… - Хорош ты уж врать! – по-дружески толкнул его я в плечо. - Легче! Рука у тебя тяжелая, Вивиен. Знать твоя-то довольна таким сильным работником? Поди в хозяйстве порядок, все ладно и крепко стоит? Я замялся. – Нет, Лес, в последний раз была не в прок моя работа. Сдурил, хоть и хотел как лучше. - Бывает, бывает. Но оно любой приятно, если видит мужика за работой. - умеешь ты утешить. - Давайте-ка встанем вон там, место хорошее. Поесть бы неплохо. Привал на час и дальше в путь. Я чувствовал, как мой зад принимает форму скамьи и затекают ноги. Время от времени я спрыгивал с повозки и разминал ноги в беге. Лес, затейник, ни с того ни с сего раз пришпорил своих лошаденок, и весело гикая, смотрел, как я выбиваюсь из сил, догоняя повозку. Я был не последний бегун, тем более налегке, но лошади есть лошади. - Моё восхищение, маэстро! – воскликнул Лес, когда я наконец взобрался на несущуюся повозку, взмокший как мышь и дышащий как маньяк. - Ну, жук! … дай отдышаться… я возьму реванш чуть позже…- прошипел я, выравнивая дыхание. Через пару часов, когда день начал близиться к закату, вдали за кустами дикой яблони показались стены небольшой крепости, из которой в три стороны расходились дороги. Я видел города пошикарнее, видал и дворцы, и настоящие твердыни, так что не склонен был разделять восторг Леса при виде заурядного городка. Я так понял, что это единственный город, в котором Лес был, так что для него это роскошь и цивилизация. - Задержимся здесь ненадолго. – предложила Мадлен. Я с неохотой согласился. Правда не понял, почему именно меня не привлекала идея пожить по человечески, а не как звери под открытым небом. Наверное, потому что в городе всегда слишком много людей, запахов и шума. а может, причина в том, что я не прочь всю жизнь куда-то идти с Мадлен, и ни о чем не думать. А между тем меня тревожит мысль о том, что в одном из городов побольше нам придется расстаться и все вернется для меня на круги своя, снова я и Еши. И сплошные непонятки с тем, куда податься дальше. И зачем. За годы кочевой жизни и одиночества я понял одно: верно говорят, что смысл жизни любого человека – быть полезным кому-то , быть нужным. Хоть одной живой душе. Животные не в счет. Банальность, знаю. Но от этого она не становится менее правдивой, не так ли? «Великую Твердыню» охранял на ржавых воротах сонный караульный в своем сортироподобном закутке. У его ног разлегся пес, по виду которого можно было долго гадать, он спит или уже все… Из-за стены разносились надтреснутые, но бодрые голоса лавочников и продавцов пирожков, назойливо предлагающие свой товар. Войдя внутрь, ведя за собой за поводья лошадей и телегу, как того требовали правила движения через ворота, мы оказались среди такого бедлама, что я был солидарен с мальцом, начавшим громко плакать глядя на весь этот хаос. Его мамаша не пыталась утихомирить дите, а ухватив его за руку, шустро начала проталкиваться к выходу на другой стороне базарной улицы. Дорога до постоялого двора растянулась аж на четверть часа, хоть расстояние можно было покрыть минут за пять. Но народ так и сновал, скотина привлекала своей немытостью тучи насекомых, певчие птички чирикали наперебой, словно сами себе привлекая хозяев. Леса несколько раз окликнули торгаши, приветствуя как старого знакомого, одна бабка, прорезав толпу как ледокол, подплыла и сунула какой-то узел Лесу, выпросив у него обещание скорее доставить это внучке. Я аж подивился её энергии, ведь самим нам это удавалось медленно и с трудом. А та, напоследок расцеловав в благодарность Леса в обе щеки, так же быстро скрылась из вида в людской толпе. Я не без легкой зависти подумал, что у моего товарища явно много знакомых, своя жизнь, размеренная и спокойная. Вот уж кто в своей тарелке здесь. Лес оглядывал дома и ряды лавок как-то по-хозяйски, словно хотел ухватить все мельчайшие изменения, произошедшие тут после его последнего визита. Жизнь здесь годами бурила, почти не тронутая никакими влияниями извне, все дышало спокойствием, скрытым за внешним мельтешением и суетой. Камни этой мостовой знали тысячи и тысячи крестьянских сапог, подков и щербились от следов колес сотен повозок. Под стать мостовой были старые крепкие дома, имевшие каждый свой собственный облик, свое отличие от соседних. Опрятная харчевня-тире-гостиница встретила нас аппетитным запахом стряпни и гомоном разного люда за столами в длинном подобии княжеских хором. Мы заказали обед и поднялись на второй этаж в снятую комнату. Там Мадлен вытребовала себе ванну, и когда посыльный наполнил емкость, не стесняясь моего присутствия, она сбросила с себя одежду и легла в ванну, как ни в чем ни бывало принявшись намыливаться. Я хмыкнул, но остался в комнате, принимая вызов. Хочет проверить мое самообладание? Чтож, изволь. Я передвинул одно из кресел к окну, сев боком к центру комнаты, где стояла ванна. Краем глаза я поймал её испытующий взгляд. И вздохнул, разминая затекшую в пути спину и шею. Женщины. Думают, что одной своей наготой могут смутить мужчину. На улице веселая кампания рабочих с красными от хмеля лицами бурно обсуждала что-то или спорила. Вот ударили по рукам. Идут обратно в трактир, лица довольные. Один только словно разом протрезвел. Идет, озадаченным лицом выделяясь на фоне своих товарищей. В лицо мне прилетела мочалка. Я повернулся к Мадлен. – Даже не проси. – сказал я. Еще немного и назойливость знахарки будет меня сильно раздражать. Ну что за детский сад, в самом деле? - А кто говорил, что будет мне помогать? - Я не твой личный раб, Мадлен. – сказал я, ухмыляясь. – и боюсь, у меня нет опыта в оказании подобных услуг. - Никогда не мыл женщину? - Серьезный пробел в образовании, но я исправлюсь. – я подошел к ванне и намеренно не слишком деликатно стал выполнять просьбу Мадлен. Она зашипела и отобрала у меня мочалку. - Я тебя предупреждал. – укоризненно произнес я и с чувством выполненного долга сел в свое кресло. Тут в меня полетела мокрая губка. Её я поймал, но все равно на меня попали брызги. - Это я тебе не отдам. А то опять запустишь.