Принц и нищий

— Не отдавай меня ему, пожалуйста, Кей. Не отдавай. Не опять. Помнишь? Ты ведь поклялся мне. Ты клялся, что не убьешь. Обещал, что больше я не умру. Это страшно... Прозрачные капли срываются с носа, с дрожащего подбородка, с закушенной до крови губы. Прозрачные кали пятнами расплываются по белой рубашке, и маленький принц остервенело трет глаза кулаком. Как будто ему снова двенадцать. Как будто он только что — после аТана, переживает недавнюю смерть. Семьдесят четвертую в этот раз? Или восемьдесят шестую? Чувствует, точно все это с ним случилось прямо сейчас — пули, рвущие тело на части, кипящая плазма, сжигающая заживо юную кровь, губы, немеющие от неизвестного яда, удушье. — Тебе хочется, чтобы я унижался? Мне встать на колени? Сделать так?.. Бухается костлявыми коленками о металлический пол и солеными, мокрыми пальцами вцепляется в шлевки штанов. Кей стоит перед ним — дурак-дураком. Кей глядит сверху вниз на представление, что устроил мальчишка. Становится вязкой слюна, и температура в комнате подскакивает градусов на [сто]пятнадцать. Еще немного, и переборка пойдет волной, а раскаленный металл закапает сверху, оставляя на коже кляксы-ожоги, сразу до кости прожигая, разъедая и кость. — Артур, прекрати. Голос не слушается его совершенно, как будто в глотку натолкали песка. Не слушаются руки и ноги. Может быть, это все — паралич? Просто пацан вколол что-то ему незаметно. Даже такой супер, как Кей Дач мог бы, наверное, мог бы попасться. Потому что ведь это — Артур. Его наваждение, грех, единственная и постыдная слабость. — Так заставь меня, Кей. Оттолкни. Он не может. Он со стоном подается вперед, когда горячие ладони мальчишки ложатся на бедра, а влажный, умелый рот обхватывает внизу. Пропускает сразу — и в горло. Кей жмурится, зарываясь руками в шелковистые, такие мягкие пряди. Кей жмурится до звезд, что под веками с грохотом рвутся. Кей жмурится, пытаясь не думать, кто и когда его так обучил. Всему, что вытворяет сейчас, стоя перед ним на коленях. — Артур... Кончает с протяжным стоном, стараясь не думать, что делает в эту минуту отец [или лучше сказать — матрица? оригинал?] сорванца. Что, если прямо сейчас задумчиво разглядывает эту картину на одном из мониторов-экранов в кабинете, больше похожем на рубку боевого имперского корабля? Что, если прямо сейчас отправляет одного из стражей-булрати, чтобы на месте разделаться с наглецом? Что, если... — Не отдавай меня Кертису, Кей. Умоляю. Я сделаю... все для тебя, что захочешь. Я умею... — Откуда, хотел бы я знать... — Ты не хочешь, — качает Артур головой и все еще смотрит — снизу, на коленях, просящий. Слизывает белесую капельку с губ, и Кея по новой опять накрывает. За плечи — рывком на себя. Прижимая к стене — переходу в корабль, где наверняка уже все готово к отлету. С Терры — в космическую пустоту. Теперь навсегда. После того, как выполнил самую последнюю сделку. После того, как Кертис заплатил по счетам. Заплатил и забрал к себе сына. Губы мальчишки послушно раскрываются под напором. Сталкиваются языки, и Кей чувствует соль его слез, терпкий привкус семени, что проглотил все до капли. Кей за бедра приподнимает и прижимает к стене, одной рукой пытаясь стащить с него такие узкие брючки. Мальчишка пыхтит и ерзает, пытаясь помочь, но мешает. И Кей, психанув, просто рвет их по шву. Тут же толкается в горячее, узкое тело. Легко. Готовился? Или трахался с кем-то недавно? Не думай. Доводит себя до конца в пару грубых толчков. Артур виснет на нем оплетая руками-ногами. Целует его торопливо, кусаясь. И шепчет, не затыкаясь все шепчет и шепчет на ухо, клянется, обещает и умоляет. — Пожалуйста, Кей. — Если вы закончили, мистер Альтос, Кертис Ван Кертис ждет вас у себя в кабинете, — равнодушный голос силикоида заставляет Кея схватиться за бластер. Которого здесь, во дворце самого влиятельного человека империи, у него конечно же нет. — Черт. Напугал, каменюка. Он отпускает Артура, неторопливо натягивая штаны. Придерживает за плечо пошатывающегося мальчишку, пытливо вглядываясь в ту поверхность, что у разумного кристалла, должно быть, изображает лицо. Ни намека на эмоцию или что-то такое. — Ван Кертис видел?.. — не заканчивает, делая быстрое движение пальцев. Силикоид умный, он понимает. Отвечает-скрипит всей поверхностью тела с чем-то подозрительно смахивающим в интонации на усмешку?.. — Ван Кертиса интересует другое. Следуй за мной. — А Артур? — Артура Ван Кертиса давно ждут в другом месте. Кей кивает, пытаясь не замечать, как сильно и быстро бледнеет мальчишка, шарахается в сторону. Переборка шипит, образуя проход отчего-то — сразу в цветущий сад на берегу ярко-синего моря. Еще один гиперпереход, связывающий воедино все все кусочки дворца. Пустыни, прерии, джунгли, каньоны и водопады, высокие горы, заливы. Все это — здесь. Все это — по прихоти только одного человека. — Я найду тебя, Арти. Иди, — бросает через плечо, стараясь не видеть, как буквально синеют от ужаса сжатые в полоску тонкие губы. "Иди. Я ведь всегда тебя нахожу". Делает шаг, и мерцающая завеса за спиной опускается, скрывая Кея от взгляда мальчишки. Силикоид издает какой-то неразборчивый звук, уплывая в сторону следующего прохода. Неожиданно грациозно. Всегда неожиданно, пусть Кей и сталкивался с представителями этой расы уже столько раз. — Ван Кертис, — кивает, опускаясь в одно из двух кресел, установленных прямо у кромки пузырящейся, лижущей берег, воды. — Я считал, мы с вами решили. Я выполнил контракт до конца, вы заплатили, все честно. — Не знаю. Я считал, что все так. Но теперь, Кей, это вы мне скажите. Холеные пальцы берутся за хрустальный графин, наполненный янтарной жидкостью. Разливают в два низких бокала. Приглашающе толкает Кею один, в свой добавляет пару кубиков льда. Чуть в стороне приглушенно шуршит, Кей оборачивается на звук, совсем не удивляясь проявляющемуся голографическому экрану. Конечно, при его-то возможностях и деньгах, почему бы и нет. — Значит, видели меня и Артура? — Конечно же видел, — прикуривает толстую и явно очень дорогую сигару. Должно быть из тех особых листьев, что выращивают только на Терре. По той же технологии, что их далекие предки. — Но это ваше дело, я полагаю. Вот только... Я попросил вернуть вас, Кей, чтобы кое что объяснить. Артур... Видите ли, мой сын... увлекающаяся натура. Вы познакомились, когда ему было двенадцать. Уже восемь лет минуло с тех пор. Он не забыл, сколько раз вы спасли ему жизнь. Он... думаю, он благодарен и... как бы это сказать?.. Очарован. Немного... Экран мигает и приближается, фокусируя картинку, на которой, вопреки ожиданиям Кея, возникает не тот коридор, в которой наследник почти равного Богу рухнул перед ним на колени. Не то. Здесь Артур Кертис — одетый с иголочки с прической волосок к волоску. Красивый, чинный, холеный в окружении подобных ему. Кто-то старше, кто-то — немного моложе. Выпивка, карты и смех. Знакомый и тонкий. С какой-то едва заметной истерической ноткой. Надломом. Как завороженный Кей наблюдает, как хохочет Артур, как на тощей шее дергается кадык, когда тот вливает в себя алкоголь — стакан за стаканом, как воду. Как один слащавый пижон берет его руку и к ней приникает губами. Как другому Артур откидывает голову на плечо, когда проворные жадные руки тянут с плеч его узкий пиджак. Поворачивается, облегчая доступ к шее еще чьим-то нетерпеливым губам. Это мерзко. — Отчего же, друг мой? Когда все добровольно... Ван Кертис расслаблено опускается на спинку мягкого бархатистого кресла. Усаживается поудобней, кажется, собираясь смотреть, как эта толпа... что все они собираются сделать с Артуром... "Не отдавай меня ему. Пожалуйста, Кей", — чужая мольба стучит в голове, усиляясь. Как грохот двигателя, готовящегося к старту корабля. Там, на космодроме, готовый к выходу на орбиту. — Я показываю это, чтобы ты понял. Такова уж сущность Артура. Пусть он и выдумал себе эту смешную любовь... Пойми, у него очень много д р у з е й. Последнее слово интонацией выделяет и щелкает чем-то в подлокотнике стула. Изображение распадается в воздухе стайкой ярких, тропических бабочек, тут же разлетающихся прочь. Как раз в тот момент, когда один из "друзей" прижимается членом к бедрам Артура. И в глубине подернувшихся мутной дымкой глаз Кей успевает рассмотреть затравленный ужас. Как тогда, очень-очень давно, на Инцедиосе. Когда пацан просил, умолял сохранить ему жизнь. Рывком поднимается, прикидывая, как далеко и успеет ли. Вдалеке маячит булрати, вглядываясь в его фигуру с явной опаской. Наслышан, должно быть, о судьбе своего предшественника на посту и собрата. — Твои люди и нелюди не удержат меня. — Что ж, как скажешь, — Кертис не выглядит удивленным или хоть сколько-нибудь злым, раздраженным. Он будто смотрит занятную пьесу, которую видит впервые. — Поразительно, что мальчик так тебя зацепил. Тебя, ненавидящего детей и вообще все живое. — Захлопнись! Бежит по саду, позже — вязнет в песке, преодолевая переходы-тоннели. Пересекает небольшое озеро вплавь. Его будто кто-то ведет. Как маяк, вшитый под кожу. Распахивает двери пинком, заставляя распасться на части груду голых, лоснящихся тел. Бьет лениво одного открывшего было рот и второго, что схватился за нож. Врезаются в стены, замирая, как куклы или покореженные манекены. Остальные расползаются в стороны, как червяки под дождем. — Ты пришел, — Артур всхлипывает, пытаясь прикрыться. — Я всегда найду тебя, дурачок, — поднимает на руки, заворачивая в полу плаща. Худые руки обнимают за шею, и мальчик прячет лицо на груди. Он трясется от холода или от страха. — Ну же, Арти. Теперь все в порядке. — К-куда ты несешь меня, Кей? — На корабль. Домой. Губы осторожно целуют макушку. Домой. Туда, где останутся только вдвоем. Теперь уже — навсегда.