Смерть, колдунья и платяной шкаф

      На следующее утро, когда мать мыла посуду после завтрака, Петунья проводила отца до двери и, как всегда, чмокнула его в щеку, а потом осторожно, стараясь не шуметь, вошла в комнату родителей. Сумочка матери, полуоткрытая, стояла на туалетном столике. Сев на кровать, Петунья положила сумочку на колени и принялась рыться внутри в поисках маминого паспорта. Ага, а вот и он.       Дата регистрации брака — 01.02.1958.       Семь с небольшим месяцев до ее рождения.       Петунья поставила сумку на место, глубоко вдохнула, поднялась и пошла на кухню. Окно было открыто, шум льющейся воды не мог заглушить чириканья воробьев снаружи. Мать домывала посуду, руки ее по локоть были в белой пене, а на фартуке темнело несколько мокрых пятен.       — Чего тебе? — не оглядываясь, спросила она.       — Мама, как давно ты была знакома с Тобиасом Снейпом?       Звякнули тарелки. Мать выключила воду и обернулась.       — Довольно давно. Город небольшой, все друг друга знают. Но… мы почти и не общались.       Петунья почувствовала, как у нее в голове что-то опасно зазвенело. Реакция матери, странные вопросы Эйлин, дата ее рождения — все это внезапно сложилось в очень неприглядную картину.       — Мама, — дрогнувшим голосом сказала Петунья. — Мама, чья я дочь?       Воробей, осмелившийся усесться прямо на подоконник, сразу же вновь взлетел в воздух, спугнутый звонкой пощечиной.       Через десять минут Петунья уже быстро шагала по улице в направлении Спиннерс Энд. Мокрую пылающую щеку остужал свежий ветер, а на блузке досыхали клочья пены. Больше всего на свете ей хотелось разреветься, но она ни за что не могла доставить такую радость соседям.       Она ненавидела волшебный мир. Вот уже второй раз — стоило ей лишь прикоснуться к нему, лишь сделать попытку заглянуть туда одним глазком — ее собственный уютный, удобный, опрятный мир рассыпался на куски. Причем сейчас Петунье было гораздо хуже, чем в детстве, когда она потеряла всякую надежду на то, что тоже сможет творить чудеса. Если честно, тогда она с самого начала была уверена, что звезд с неба ей хватать не суждено.       Но если действительно окажется, что ее отец — этот мерзкий, противный, мертвый Тобиас Снейп, как сможет она жить дальше?       Дело было не только в том, что она очень любила того, кого всегда считала отцом, и не представляла, что на самом деле все может быть иначе. В силу особенностей своего характера Петунья всю жизнь с изрядной долей скептицизма относилась к секретам. Ее опыт показывал, что если что-то знали хотя бы двое, об этом очень скоро становилось известно и остальным. И больше всего на свете Петунья боялась, что в глазах общества она станет ненормальной. Не такой, как все. Общество — и она сама в первых рядах — осуждало матерей-одиночек и внебрачных детей, сектантов, нищих и безработных, гомосексуалистов… Как она могла бы жить, если бы сама оказалась ублюдком или, к примеру, лесбиянкой?!       Вся надежда на то, что Эйлин знает о ее происхождении что-то еще. Что-то такое, что опровергнет это ужасное предположение.       Теперь Петунье даже смешно было вспоминать свои вчерашние страхи. Она решительно прошла Спиннерс Энд и постучала в дверь последнего дома.       Дверь ей открыл Северус Снейп. Оба они вздрогнули, увидев друг друга.       — Ты? Что ты здесь делаешь? — прошипел он, поправив немного задравшийся левый рукав черной мантии.       Петунья с отвращением оглядела его тощую фигуру. У них тут похороны, а он в этих своих волшебных одеждах ходит, пусть и черных. Его отцу это точно бы не понравилось. Даже Эйлин, хоть и ведьма, вчера была в приличном платье.       — Странно видеть, как на меня косится девушка, сама одетая в белую блузку, — ехидно заметил Снейп, каким-то непостижимым образом угадав ход ее мыслей.       Петунья уже открыла рот, чтобы напомнить нахалу, что он хоронит отца, но мгновенно осеклась, отвела взгляд и покраснела до корней волос.       — Дай пройти, — буркнула она, глядя под ноги. — Я к миссис Снейп.       Эйлин занималась последними приготовлениями: вытирала губкой лицо покойнику.       — Ты снова здесь? — удивилась она. — Я же сказала — похороны в полдень, а сейчас нет еще и десяти.       — Извините, — сказала Петунья. — Мне надо с вами поговорить. Только это секрет.       Эйлин внимательно посмотрела на нее.       — Северус, — позвала она, — иди сюда, замени меня. Со шкафом позже разберешься. — Почему-то при этих словах на лице Снейпа отразилось явное облегчение. Что же там у них такое со шкафом? — Пойдем, Петунья.       Они вышли в другую дверь, за которой обнаружилась узкая крутая лестница, ведущая вверх, и поднялись в спальню. Эта комната, как и все остальные в доме, была невелика и бедно обставлена.       — Мои родители поженились в феврале пятьдесят восьмого, — без предисловия сообщила Петунья. — Что вы знаете об отношениях моей мамы с… с вашим мужем?       «Так. Если она сейчас скажет, что узнала об их знакомстве, приревновала и решила, что я могу быть его дочерью — я ее убью на месте, а потом побегу вымаливать у мамы прощение!»       Лицо Эйлин исказилось, а глаза зажглись недобрым огнем.       — Они встречались все это время, а узнала я об этом совсем недавно, когда в шкафу… впрочем, ты все равно не поймешь, ты маггла… Так вот, после того как Тобиас узнал, что я волшебница, он завел себе любовницу… проклятую маггловскую любовницу! Тогда она выглядела вот так же, как ты сейчас. — Петунью затрясло, она обессиленно опустилась на кровать. Эйлин, сжав кулаки, села рядом и продолжила: — Да, вот так же. Потом она вышла замуж за красивого и порядочного маггла, но не прекратила встречаться с моим Тобиасом! А я не знала. Я сидела дома и ничего не знала. Он ходил на свою маггловскую работу, а иногда возвращался позже обычного — говорил, что у них там очень большая загруженность. Они виделись не каждый день, даже не каждую неделю. Но — двадцать пять лет!.. Как он посмел? Как он только посмел?!       — А может быть, я все-таки не его дочь? — всхлипывая, произнесла Петунья. Как посмела она, ее мать?!       — Ты не похожа на Тобиаса, — кивнула Эйлин, тяжело дыша. — А от мужа твоей матери у тебя что-нибудь есть? Цвет глаз, форма зубов, родинки?       — У папы зеленые глаза, — вздохнула Петунья. — Их унаследовала Лили.       — Помню эту девчонку… — начала Эйлин, но тут дверь в комнату распахнулась. — Северус? Опять подслушиваешь?!       Но Северус Снейп, который сейчас выглядел еще бледнее обычного, только отмахнулся и процедил сквозь стиснутые зубы, сжимая запястье:       — Мама, мне нужно идти. Срочно. Я, скорее всего, не вернусь сегодня.       — Ну, знаешь…       Но тут случилось нечто невероятное, и Эйлин снова не закончила фразу. Раздался негромкий хлопок, как будто что-то выстрелило, и Снейп… исчез. Только что он стоял в дверях, но сейчас от него не осталось и следа.       — Ч-что это было?! — перепугалась Петунья. — А вдруг мы тоже сейчас исчезнем?       — Не говори глупости, — разозлилась Эйлин. — Ничего с нами не случится — во всяком случае, пока. Нашел время, нечего сказать!       — Кто? — машинально спросила Петунья.       — Сама-Знаешь-Кто, — мрачно ответила Эйлин.       Северус Снейп? Ну да, трудно было поспорить, что для своих дел он выбрал не очень подходящий момент. Кстати — получается, что волшебникам вовсе не надо тратить время на дорогу? Они вот так исчезают и появляются? Петунья чувствовала, что вот-вот сойдет с ума.       Эйлин поднялась, отряхнула руки и сказала:       — Раз уж так все вышло, поможешь с похоронами. А потом поговорим.       Петунья молча вышла из комнаты и пошла вниз по лестнице, проклиная тот час, когда она решила разведать, от чего же умер Тобиас Снейп.       На похоронах было очень мало людей — скорее всего, сослуживцев покойного, — и, к счастью, никаких ведьм или колдунов. Хотя не исключено, конечно, что они хорошо замаскировались под нормальных людей. Петунья незаметно осматривала… гостей? посетителей?.. и время от времени, когда особенно донимала жара, украдкой оттягивала воротник плотного черного платья Эйлин. Полчаса назад оно было серым — но об этом Петунья старалась не думать.       Что за невыносимая пытка — стоять здесь и не знать! Может ли она быть дочерью этого человека, которого как раз сейчас опускают в глубокую свежевырытую могилу? Пожалуйста, пусть это будет не так! Наверное, надо потом будет вернуться к маме и добиться, чтобы та рассказала ей всю правду… но… но что, если она тоже не знает?       Когда заколоченный гроб скрылся в глубине, Эйлин Снейп рухнула на колени, и Петунья впервые услышала, как она зарыдала.       На обратном пути, когда они шли вдоль реки по узким грязным улочкам в направлении Спиннерс Энд, и Петунья, уже не таясь, обмахивалась каким-то листом бумаги, Эйлин еле слышно повторяла: «Как он мог? Как я могла?..»       — Вы любили его, миссис Снейп? — отважилась задать вопрос Петунья, после того как они вновь оказались в вязком полумраке дома.       — Я? Любила?! — воскликнула Эйлин, воздев руки. — Да я только ради него переселилась в этот поганый маггловский мир! Я ограничивала свою магию и старалась колдовать как можно меньше, потому что знала, что ему это не нравится! Я терпела все — все, кроме…       Она осеклась и закончила гораздо тише:       — А теперь его не стало. Навсегда. Еще вчера Тобиас был здесь, хоть и мертвый, а теперь… его нет, и даже привидением он не вернется ко мне.       Теперь Петунья запуталась окончательно. Так Эйлин отравила его или… а впрочем, какая разница! Что делать ей самой?       — Я должна знать, его ты дочь или нет, — помолчав, негромко сказала Эйлин. — Дай мне осмотреть твое тело.       — Зачем?!       — Родинки, глупая. — Эйлин презрительно поджала губы. — Раздевайся.       — Не буду! — в ужасе воскликнула Петунья, обхватив плечи. — Нет у меня никаких родинок!       Эйлин устало покачала головой и зажгла свет, громко щелкнув выключателем. Петунья неодобрительно взглянула вверх: это же надо, столько электроэнергии впустую средь бела дня! Не лучше ли просто раздвинуть шторы? А мгновением позже, когда она уже не ожидала никакого подвоха, Эйлин вдруг взмахнула волшебной палочкой, прятавшейся до этого в рукаве, пробормотала какую-то свою тарабарщину, и…       И вся одежда мягко слетела с Петуньи на дощатый пол.       — Да как вы…       Эйлин цепко ухватила Петунью за запястье, не давая ей вновь схватить одежду, и возмущенная реплика оборвалась на половине.       — Стой, глупая девчонка! Ничего с тобой не случится. Стой, я сказала!       Дрожа от озноба, стыда и сознания собственной беззащитности, Петунья затихла. Если бы сейчас их кто-нибудь увидел, она бы умерла на месте — нет, все-таки хорошо, что шторы задернуты! А взгляд Эйлин тем временем исследовал все ее тело. Он казался почти осязаемым, щекотал и вызывал мурашки, и нагота Петуньи казалась еще ослепительнее по контрасту с облаченной в неизменное строгое платье Эйлин Снейп.       Закончив осматривать ее ноги (это еще повезло, что она удаляла волосы совсем недавно!), Эйлин медленно выпрямилась. Лицо ее было замкнутым и потемневшим.       — Ничего, — сообщила она. — Ничего примечательного. Одна родинка на боку у тебя в том же месте, что и у Тобиаса, но она совершенно обычная — это может быть простым совпадением.       Петунья скосила глаза на маленькое коричневое пятнышко, на которое раньше никогда не обращала внимания. Нет, нет, она не могла унаследовать его от Тобиаса Снейпа — наверняка это совпадение, как и говорит Эйлин…       — Так что же делать? — вырвалось у Петуньи. — Можно мне одеться?       — Одевайся, — кивнула Эйлин. — Ты хочешь есть?       Только сейчас Петунья поняла, что проголодалась со времени завтрака, но принять пищу из рук колдуньи она решиться не могла. Натягивая колготки — а эта Эйлин могла бы, между прочим, и отвернуться! — Петунья размышляла, как бы отказаться и не разозлить хозяйку. С помощью этой своей палочки она ведь может сделать с ней все что угодно! Куда только смотрит полиция?       — Спасибо, я не голодна, — выпрямившись, соврала Петунья.       В этот момент из гардероба неожиданно послышался тихий шорох. Эйлин вздрогнула, но никак это не прокомментировала, а Петунья, вспомнив разговоры о шкафе, навострила уши — однако шум тут же смолк.       — Есть еще одна мысль, — после паузы сказала Эйлин. — Это точно должно сработать.       О нет, только не это! Что еще она придумала? Петунья уставилась на ведьму с нескрываемым ужасом.       — У меня осталась прядь волос Тобиаса, — невозмутимо продолжила Эйлин. — В моих книгах есть рецепт Консангвинеуса…       — Чего?       — Это зелье, с помощью которого можно определить, являются ли двое волшебников кровными родственниками, — пояснила Эйлин. — Хоть вы всего лишь магглы, я уверена, что оно все равно поможет мне узнать все необходимое. Лучше всего, разумеется, было бы добавить туда по капле вашей крови — тогда результат проявляется быстрее, — но это, увы, невозможно. Тобиас… Тобиас уже похоронен. — Ее голос на миг прервался, но очень скоро она взяла себя в руки. — Однако за неимением крови подойдут и ваши волосы.       Петунья сморщилась от отвращения. Воспоминания о том, как ее младшая сестра училась в школе для волшебников, еще оставались достаточно сильными.       — Зелье? Знаю я ваши зелья! Напихаете туда всякой гадости вроде крысиных хвостов или лягушачьей икры… Нет, я не буду такое пить ни за что на свете!       — А тебе и не нужно будет его пить, — сказала Эйлин. — Результат мы увидим по цвету. Если сварить зелье, и через сутки оно останется своего обычного цвета — честно говоря, я не помню, что у него за цвет, надо будет посмотреть в книге, — то значит, эти люди не кровные родственники, или, в крайнем случае, какая-нибудь седьмая вода на киселе. Но если опустить в котел волосы двух братьев, или сестер, или отца и дочери…       — И что будет тогда? — осторожно поинтересовалась Петунья, так и не дождавшись продолжения.       — Тогда Консангвинеус, как отстоится сутки, станет красным как кровь, — медленно и как-то зловеще произнесла Эйлин.       — Вот оно как… — недоверчиво протянула Петунья, взявшись за подбородок. — Получается, через сутки мы уже узнаем всю правду?       — Нет, времени потребуется больше, — покачала головой Эйлин. — Мне нужно еще сварить его, а это дело непростое — я не хочу пока обращаться за помощью к Северусу. Зато потом, уже завтра вечером, мы будем знать точно. Дай мне волос со своей головы.       Это что получается — она, Петунья, будет принимать участие в колдовстве? Нет, она не хочет и не будет уподобляться этим уродам-волшебникам!.. Но, не выдержав пронзительного взгляда черных глаз Эйлин, Петунья отвела глаза, потянулась рукой к челке и протянула ведьме тонкий, почти бесцветный волосок.       — Очень хорошо, — криво улыбнулась Эйлин. — Приходи завтра вечером — все будет готово.       И она поспешно отвернулась — но Петунья все равно успела заметить, что на ее глаза навернулись слезы.       Обратный путь был куда более долгим, чем вчера — Петунья не решалась прийти домой, опасаясь встречи с матерью. Но в конце концов, когда усталость и голод все-таки взяли свое и Петунья вернулась, выяснилось, что мать просто перестала с ней разговаривать. Это еще можно было пережить — они непременно выяснят отношения, но не сейчас. Сейчас ничего еще не известно точно.       А вот вынести общение с отцом (отцом ли?) — вот это оказалось гораздо труднее. За обедом он не мог не заметить, что они с матерью стараются игнорировать друг друга, пытался выяснить, в чем дело, помирить их… Обе они отмалчивались, как сговорившись. Обе заговаривали с ним о всяких пустяках. Никогда еще Петунья так не ненавидела свою внешность, как сейчас, глядя через весь стол на себя в сорок пять лет.       — Кстати, пап, а мне не звонил Вернон? — вспомнила Петунья уже в конце обеда.       — Твой ухажер? — улыбнулся отец. — Нет, вроде не звонил. Как там у тебя с ним дела, Тунья?       — Нормально, — вздохнула она. — Все нормально.