Любовь, очерненная разумом

      Эта мысль меня здорово отрезвила. Я постарался успокоиться, убеждая себя, что я ничего плохого не сделал, а за один взгляд не убивают... Но после того, как меня силой заставили встать на колени, а двое мордоворотов подхватили каждый по моей руке, удерживая меня в таком положении и лишая возможности пошевелиться, я осознал степень попадалова и... испугался. На улице конец сентября, окна у всех плотно закрыты, да и время, наверное, уже перевалило за 2 часа ночи, так что помочь мне будет некому - убьют меня тихо, без свидетелей и безнаказанно. А что я делаю, когда пугаюсь, будучи в не совсем трезвом состоянии? Правильно, начинаю нарываться ещё сильнее.       - Ты мне кого-то очень сильно напоминаешь... - состроив максимально задумчивое лицо, протянул я, смотря прямо в глаза белобрысого. Тот подозрительно и как будто испуганно замер, то ли от неожиданности, что я в таком положении так спокойно разговариваю, то ли потому, что заподозрил наконец во мне психа. Разумеется, мы с ним определенно не встречались, но факт остается фактом... - Ну вылитый Жорик, - восхищённо выдал я, улыбаясь во все 32 зуба. Мажорчик выпучил глаза, и его челюсть медленно, но уверенно отправилась на встречу с асфальтом. Ух ты, не ожидал такой откровенной реакции! Блин, жалко, фотоаппарата нет, увековечить бы, с такого лица картины писать можно! Не удержавшись, я простонал: - Боги, сфотографируйте его кто-нибудь, я даже обычным художником стать готов! - и сразу же, не дожидаясь, когда он придёт в себя, я продолжил: - Ага, так вот, Жорка. Любимый мой. Был. Сдох пару лет назад, я даже всплакнул тогда, представляешь? - кажись, парниша сейчас от шока опозорится и по-детски шлёпнется на задницу, вон как ноги подгибаются, еще и нервый тик на обоих глазах одновременно начался. Интересно, смогу ли я его до инфаркта довести? Глядишь, пронесёт, и бить некому будет. Мгновенно воодушевившись этой идеей, я продолжил свой монолог, стараясь усилить эффект: - Им так прикольно было девок пугать, - но, к моему великому разочарованию, в этот момент один из державших меня мордоворотов не выдержал и от всей души врезал мне по лицу.       - Заткнись, тебе вообще слова не давали, тварь! - грубо рявкнул мужик, я аж подпрыгнул от неожиданности, насколько это было возможно в моем положении. Адреналин стукнул в голову, расплавляя последний здравый смысл вместе с инстинктом самосохранения, поэтому я, даже не задумываясь, ничуть не хуже рявкнул в ответ:       - Мать твою за ногу в пятом колене, сволочь, по лицу не бей! Меня на работе расчленят же! И тварь не я, а Жорка, я человек, если ты не заметил... - от моего рявка белобрысик вздрогнул и пришёл в себя. "Лучше бы не возвращался", подумал я, когда мажорчик, замахнувшись, впечатал свое колено мне в солнечное сплетение, заставив задохнуться.       Слёзы непроизвольно брызнули из глаз, пока я панически пытался вспомнить, как дышать, судорожно хватая ртом воздух. М-да, правду говорят, язык мой - враг мой. Меня кое-как подняли на ноги, и второй удар пришёлся по почкам. Взрыв боли фейерверком прошёлся по телу, затуманивая рассудок, и я буквально повис на руках держащих меня мордоворотов, не в силах стоять самостоятельно. Я чувствовал, как с каждым идеально поставленным ударом мои внутренности превращаются в фарш. Один раз из-за особо болезненного удара я не сдержался и прошептал: "Лучше бы мозги себе вбил, полезнее бы было", после чего мне опять прилетело в солнечное сплетение, и я до крови прикусил язык. И, честно говоря, даже порадовался этому, - не умею я молчать в таких ситуациях, делая себе лишь хуже.       Сколько это продолжалось, я сказать не мог; для меня время будто остановилось. Моё тело превратилось в сплошной сгусток боли, каждый вдох отдавался дополнительной резью в рёбрах, поэтому дышать я старался через раз. Я закашлялся, от чего вызвал новый взрыв невыносимой боли, и выплюнул скопившуюся кровь на асфальт, чувствуя, что скоро потеряю сознание, и начиная молиться, чтобы это случилось побыстрее. Но белобрысый неожиданно остановился, и я замер, гадая, что он предпримет дальше, и ожидая нового удара. Но его не последовало; он лишь грубо схватил меня за волосы, - и что за поганая привычка, - заставив задрать покрытое кровью лицо, и, приблизившись, яростно зашептал в ухо:       - Сучоныш, я тебе покажу Жорика! Не понял, кто я, не помнишь меня, значит? Вадим, мать твою, Прилепин, да я тебя убить собственными руками готов, слышишь, мразь! А ты меня еще и выводишь! Бессмертный, что ли? И тебе очень повезло, что у меня сегодня хорошее настроение, поэтому ты останешься жив. Так что впредь постарайся не попадаться мне на глаза, иначе сильно об этом пожалеешь, - и напоследок он, окинув меня нечитаемым взглядом, от души врезал мне по лицу, разбив, ко всему прочему, ещё и нос. Кровь полилась с утроенной силой, и меня тут же брезгливо отпустили. Я мешком свалился на асфальт, совершенно обессиленный, и краем сознания слушал удаляющиеся шаги. Что ж, это удивительно, но я выжил.       Я кое-как перевернулся на спину, чтобы не тревожить отбитые почки, и смотрел в небо, тихо радуясь, что избиение пришлось в основном на тело, а не на лицо. Прошлый фингал еще не полностью сошёл; я и так своей утонченностью на девушку смахиваю, а если ещё и "штукатуркой" на постоянной основе пользоваться начну - так и до трансвестита недалеко. Лично я считаю, что мне моих вечных синяков под глазами от недосыпа предостаточно, больше украшений мне не надо. А вот окружающие, как я вижу, к сожалению, думают иначе. Я бесшумно усмехнулся от своих абсурдных мыслей.       Помутневшее сознание отчаянно пыталось от меня уйти, оставив меня валяться в одной футболке на ледяном асфальте. Думать ни о чём не хотелось, даже о том, откуда этот парень может меня знать, но неадекватные для подобной ситуации мысли упорно лезли в голову. Трусливо хотелось либо напиться, либо сдохнуть. Решив, что второй вариант не такой весёлый, я кое-как собрал себя в кучку и медленно, кряхтя и постанывая от боли, придерживая свою помятую тушку о ближайшую стену и шатаясь, как после недельного запоя, двинулся в сторону своей квартиры. Как я буду подниматься на третий этаж по крутым ступенькам, я не имел ни малейшего понятия, но замерзнуть насмерть в мои планы на день точно не входило, и потому я упрямо шёл вперёд.       Дверь в квартиру была приоткрыта, и я даже умудрился испугаться, что меня могли обокрасть. Но быстро пришёл к выводу, что в подобной ситуации это явно не самое страшное. Собрав всю волю в кулак и сделав глубокий, но осторожный вдох, я с тоской посмотрел на высокие ступени и, заперев дверь, сделал первый шаг наверх. Каждое движение отдавалось острой резью в рёбрах, оканчивающейся тяжелым кашлем, приносящим новую боль, но из чисто природного упрямства я не давал сознанию провалиться в спасительную тьму. Руки крепко держались за перила, не давая упасть, помогая преодолевать ступеньку за ступенькой. И лишь добравшись до кровати, благо, я успел её расстелить перед походом в ванну, я позволил себе расслабиться и с облегчением потерял сознание.       Очнулся я от захлёбывающегося в конвульсиях телефона. Взяв со столика орущий гаджет, не раскрывая глаз и стараясь поменьше шевелиться, я вслепую ответил на звонок. Комната наполнилась криком начальника, доносившимся из динамика:       - Вадим Алексеевич, что происходит?! Какого чёрта Вас нет на рабочем месте?! Рабочий день начался 4 часа назад, на рабочем месте Вас нет, никого не предупредили, на звонки не отвечаете!!! Я многое могу понять, но если не собирались приходить на работу, могли бы хотя бы предупредить, чтобы я не волновался!!! - орал Михаил Владимирович, не давая даже слова вставить. Нагло отстранив от уха источник шума, от которого усилилась и без того сильная головная боль, я дождался, когда начальник проорётся и замолчит, и тихим, хриплым голосом проговорил:       - Михаил Владимирович, простите за неявку без предупреждения. Ночью я неожиданно свалился с сильнейшей температурой и сейчас подумываю вызвать скорую, так как до больницы просто не доползу. Меня вырубило, даже, если быть точнее, я потерял сознание, поэтому не отвечал на звонки и не смог Вас предупредить. Ещё раз прошу прощения.       В трубке воцарилось минутное молчание, видимо, мужчина переваривал сказанное мной, а затем начальник уже спокойно продолжил:       - Конечно, это непростительный поступок, но если всё так, как Вы сказали, то я Вас понял и закрою глаза на факт неявки без предупреждения. Но это в первый и последний раз. Выздоравливайте, и, надеюсь, я могу рассчитывать по окончанию болезни увидеть на своём столе больничный и объяснительную?       - Да, конечно. Благодарю за понимание, ещё раз прошу прощения, - прохрипел я и завершил вызов. Тут же нашёл номер знакомой из ближайшей поликлиники и из последних сил попросил зарегистрировать меня по причине ОРВИ. Девушка без лишних вопросов пообещала оформить больничный, стребовав с меня свидание в благодарность. Пробурчав, что мне сначала выздороветь надо, но в долгу не останусь, я поблагодарил её и отключился, надеясь ещё немножко поспать .       Полежав ещё немного и так и не дождавшись спасительного сна, я с неудовольствием осознал, что желудок сводит в голодных спазмах. Поняв, что уснуть у меня уже не получится, пришлось с предельной осторожностью подниматься и ползти на кухню к родному холодильнику. И, только когда я уже добрался до цели, я вспомнил, что продукты закончились. И именно на сегодня был запланирован поход в магазин. Так что лучший друг любого современного человека встретил меня лишь тихим звоном стеклянных бутылок. Осмотрев внушительную батарею, я начал вспоминать, сколько человек может протянуть без еды, - я понимал, что поход в магазин для меня сейчас является невыполнимой задачей. Я не ел чуть больше двух суток, хотя для такого, как я, это абсолютно не смертельно - я мог провозиться с очередным рисунком или новой программкой и больше, на всё это время даже забыв, что нужно питаться.       Понимая, что спуститься вниз, а затем подняться обратно будет выше моих сил, ведь даже доставке придётся идти открывать, я, не долго думая, схватил несколько бутылок и пополз обратно, укладываясь на кровать и включая ноутбук. Рёбра болели нещадно, всё так же причиняя боль даже при дыхании, нос горел, но сил снова встать, дойти до аптечки и исправить данные обстоятельства у меня просто не было. Врубив первый попавшийся фильм для фона, я отпил пива и задумался, не обращая внимания на происходящее на экране.       Этот парень явно меня знал и был на меня очень зол. Вспомнив его слова о том, что я чего-то не помню, я пришёл к логичному выводу, что избили меня вовсе не из-за того, что Маринка была у меня. Хотя приезжали, судя по всему, за ней. Вообще не было ощущения, что ему было дело до данного факта. Но вспомнить, где мы могли встречаться ранее, я по-прежнему не мог. Головная боль усилилась, и я отбросил раздумья, вернув внимание к уже наполовину прошедшему фильму.       К вечеру холодильник окончательно опустел, а я находился в состоянии лёгкой эйфории из-за бурлившего в крови алкоголя, выпитого на голодный желудок. Да, так делать нельзя, но особого выбора у меня не было. Боль немного притупилась, и я, решившись, постанывая и охая, переоделся, глянул в зеркало и невесело усмехнулся. Нижняя половина лица и часть шеи были перепачканы в запёкшейся крови. Вот весело бы было, приди я в магазин с такой рожей.       Схватив с одной из полочек салфетки, я кое-как оттёр засохшую кровь, ибо поднимать руки было невероятно больно, и выполз наружу, рассчитывая прикупить горячительного и что-нибудь поесть. Хотя аппетита абсолютно не было, я взял на всякий случай пару булочек, десяток яиц, сосисок и чипсов с неплохим количеством пива, и благополучно вернулся домой. Насилу впихнув в себя булочки, я продолжил систематически напиваться, с радостью чувствуя небольшое облегчение в ноющих рёбрах и посмеиваясь про себя, что "это так по-взрослому!"       В девять вечера раздалась мелодия телефона, прервав по-мужски приятный вечер за ноутбуком и пивом. Надпись на экране, определившая звонившего как "Big Boss", немало меня удивила, - шеф обычно не звонил так поздно, но затуманенный алкоголем разум без раздумий нажал на принятие вызова. В динамике зазвучал приятный мужской голос с еще более удивившими меня нотками нежности:       - Вадим, добрый вечер. Как ты себя чувствуешь? Может быть, тебе что-нибудь нужно?       - Сносно, Михал Владимирович, - с немного заплетающимся языком пьяно уверил я начальника. В трубке подозрительно замолчали, и я продолжил, старательно выговаривая слова: - Нет, я наглотался лекарств и смог дойти до магазина за всем необходимым, спасибо.       - Ты пьян, что ли? - недоверчиво спросил мужчина, и я даже представил, как его густые брови на холёном лице нахмурились. Михаилу недавно исполнилось 39 лет, и он был по-своему красив. Широкоплечий, мускулистый, с практически чёрными волосами и невероятно глубокими тёмно-голубыми глазами, широкие острые скулы, острый нос и пронзительный взгляд, - вот, как можно его описать. Но, несмотря на привлекательную внешность, как мужчина начальник меня абсолютно не привлекал, поэтому нежность и излишнее беспокойство за моё здоровье заставило меня напрячься.       Я смутно вспомнил, что он несколько лет назад развелся; его бывшая жена отхапала половину его бизнеса, и после этого его ни разу не видели с кем-либо. Хотя как человек он был очень хорошим и понимающим, с ним легко можно было найти общий язык и даже посекретничать, не боясь, что информация дойдёт до третьих ушей, поэтому я, вздохнув, честно признался:       - Михал Владимирович, лекарством выступило пиво. Понимаете, я утром не сразу всё сообразил, вот и ляпнул первое, что пришло в голову. Дело в том, что я не заболел. Точнее не так, меня, если честно, очень сильно избили, и я даже дышу с трудом, потому и не пришел на работу, - молясь всем известным богам, чтобы начальник и здесь проявил хвалёное понимание, я затаил дыхание, ожидая реакции.       - Через полчаса буду, - помолчав немного, кинул в трубку мужчина и отключился, заставив меня резко подскочить на кровати, тут же со стоном от режущей боли упав обратно.       В каком смысле, скоро будет?! Он собирается приехать?! Чёрт бы побрал мою излишнюю откровенность и болтливость под воздействием алкоголя, только начальника мне здесь не хватало!