Сахарное перо

Теперь, когда это случилось, когда перо, принадлежавшее Луне, оказалось у Гермионы, где-то на периферии Гермиониного ума поселилось ощущение, что они провели обряд, накрепко замкнувший что-то или наоборот - открывший что-то другое, пока им невидимое. С тех пор, как это произошло, Гермиона начинает замечать Луну. В младшей школе Гермиона, повинуясь минутному капризу, как-то всерьез занялась бердвотчингом. Она до сих пор помнит, как радостно было перевернуть очередную страницу определителя и выучить новую птицу. Даже лучше, чем знать цифры - размах крыла, количество птенцов, размер популяции - была способность узнавать птицу, где бы Гермиона не была. Она не помнит, как научилась читать, но была уверена, что ощущения были похожие. Буквы всегда окружали ее, но до поры до времени они сливались в неразличимый фон, лишенный смысла. Когда же знаку был поставлен в соответствие его смысл, все изменилось. Теперь это же происходит с ней и Луной. Гермиона точно знает: в Хогвартсе она видела Луну по сто раз на дню, не меньше, но тогда она просто не вычленяла ее из толпы спешащих куда-то учеников, если, конечно, Луна не заговаривала с ней сама. Сейчас же Гермиона ощущает присутствие Луны почти физически - она может нащупать ее взглядом, открывая глаза, она все еще чувствует ее, если глаза закрыты. Гермиона выучивает, как Луна ест (рыбу она разрезает левой рукой, мясо - правой, а супы не ест совсем; каждый второй день одно из блюд обязательно должно быть желтым). Гермиона пытается отыскать закономерности в том, как Луна ходит по коттеджу, в какие комнаты заглядывает, а в какие - нет. Гермиона часто видит, как Лунино синее платье мелькает между деревьев у коттеджа. Ей очень хочется узнать, что она там делает, но спросить об этом она почему-то не может. Вечера они теперь проводят вместе. Они играют во взрывающиеся карты и магические шахматы, что довольно сложно, потому что Луна играет по своим собственным правилам, которые не разглашает и меняет по несколько раз за игру. Их Гермиона тоже очень хочет понять. Это слишком похоже на сложные, но разрешимые уравнения, которые она раньше так любила. Когда Луна в очередной раз говорит что-то непредсказуемое, что-то не поддающееся логическому объяснению и часто - противоречащее логике - Гермионе больше не хочется спорить. Вместо этого она пытается понять. Гермиона очень хочет сказать Луне: "Мне нравится играть с тобой в то, что ты называешь шахматами; давай проведем на этой кухне вечность и будем играть до ее конца". Гермиона хочет спросить: "Будешь ли ты ждать меня с войны?" Гермиона отчаянно хочет выструктурировать реальность во что-то ей понятное, но понимает, что пока не имеет на это права. Параллельно с этим они с Гарри и Роном выстраивают планы, обдумывают и готовятся. Гермиона сама не замечает, что у Билла и Флер им остается провести последний вечер, а заметив - не стремится провести его как-то по-особенному. Впереди - Министерство, но думать об этом совсем не хочется. Чтобы успокоиться, Гермиона идет на кухню за какао. Совсем некстати она вспоминает о Дамблдоре, и ее передергивает от неожиданно нахлынувших воспоминаний. Она надеется, что какао спасет и от них. Войдя на кухню, она мгновенно забывает, зачем пришла. Ведь там - ее подсознание замечает раньше, чем Гермиона переводит увиденное на свой язык, язык символов и слов - стоит Луна и слушает музыку. Музыка просто ужасна. - Что это? - говорит Гермиона, просто чтобы что-то сказать. - Разве не знаешь? - зрачки Луны расширяются, радужка меняет цвет с прозрачно-голубого на голубоватый оттенок яйца дрозда - за то недолгое время, которое они провели вместе, Гермиона уже успела понять: это указывает на то, что настроение Луны резко сменилось. - Это же Селестина Уорлок, ворожея. - Подожди, я, кажется, знаю! - Гермиона и правда узнает. - Это ведь ее любит Молли Уизли. Луна неопределенно кивает. На самом деле она уже не слышит. Ее взгляд отсутствующий, руки раскинуты в стороны. Наклонив слегка голову на бок, она внимательно прислушивается, улавливая ритм. Потом удовлетворенно кивает и переступает с ноги на ногу - осторожно, будто ступая в воду. Гермиона нерешительно тянет ей руку, приглашая к танцу. Она сама не верит, что она это делает, и не верит, что Луна согласится, но та согласно кивает и принимает предложенную руку. Они держат дистанцию, только держатся за руку и больше ничего, но это уже ощущается как танец. Гермиона подступает к Луне на шаг и забрасывает руки ей на плечи. Луна округляет губы, как будто хочет что-то сказать, но сразу передумывает, и невесомо смыкает свои руки у Гермионы на талии. Они даже не двигаются с места. Гермиона закрывает глаза. Звуки расплываются по крохотной кухоньке, и внезапно Селестина Уорлок кажется не настолько ужасной. Как она может быть ужасной, когда волосы Луны так близко, и пахнет от них ванилью? Когда знаменитая сережка в форме редиски царапает Гермионину кисть, как коготок Живоглота? ... внезапно что-то врывается в кухню, и музыка останавливается. Гермиона распахивает глаза и стряхивает с себя наваждение. Флер. Стоит на пороге и крутит ручку магнитолы. - Сто лет не слышала эту ужасную песню. - смешно грассируя, заявляет она. - Как будто опять оказалась в "Ног'е". Ужас! На них она даже не смотрит - кажется, даже не замечает, но при этом Гермиона не испытывает и толики той неловкости, которая проявляется каждый раз, когда Молли Уизли - добрая, славная Молли Уизли - суетится вокруг нее, накрывая на стол. Гермиона на какую-то секунду осознает, каково это - быть француженкой. Движения Флер плавны и текучи; на ее одежде не видно швов. Флер достает с полки банку с чем-то таким же блестящим, как и она сама, и неслышно уносится наверх, окутав их напоследок слабым ароматом лаванды. Гермиона обращает взгляд на Луну и не верит своим глазам: она все еще стоит с закрытыми глазами и, кажется, даже не замечает, что музыки больше нет. Гермиона пробует привести ее в чувство: - Но на кухне ведь тихо. Тихо! - Тшш, - вдохновенно перебивает ее Луна, крепче обнимая Гермиону, и у нее не хватает сил сопротивляться. - Сейчас будет мой любимый момент. Давай танцевать дальше. Гермиона пытается думать о свежем номере "Трансфигурации сегодня", о садовых гномах или, на худой конец, о войне, но не получается: в ее мысли нет-нет, да и прорывается привязчивая мелодия. Она понимает, о каком моменте говорит Луна, и решает, что это теперь будет и ее любимый момент тоже. Они неподвижно стоят близко-близко друг к другу. В углу стоит позабытая магнитола. Она выключена. Это их танец.