Сахарное перо

Гермионин первый месяц в послевоенном Хогвартсе можно ужать до трёх вопросов. Первый она задаёт Луне. - Как бросить Рона? Молчание расходится вокруг нее, как круги по воде. Когда Гермиона уже открывает рот, как открывает его большая испуганная рыба, впервые увидевшая людей, когда Гермиона думает, что не стоило спрашивать Луну о таком, раз она никак не реагирует, та внезапно заговаривает. - О, я как раз знаю, как. Пойдем со мной! И берет - о Боже, берет Гермиону за руку. Гермиона бредёт за ней, спотыкаясь о собственные ноги. Один раз она даже наступает на шнурок, но вовремя вспоминает, что она - волшебница, и небрежно брошенным невербальным заклинанием заставляет ботинки накрепко зашнуроваться. Это именно поэтому она совсем не глядит по сторонам, полностью доверившись Луне, и только когда резко врезается в Луну, Гермиона понимает две вещи. Во-первых, Луна остановилась, а значит, они прибыли. Во-вторых, они в Часовой башне. Здесь пахнет камнями французских пляжей, если бы только прибой дал им высохнуть. Маятник со свистом прорезает воздух, и Гермионе он напоминает гигантский веер. Ей быстро становится прохладно, и она зябко переступает с ноги на ногу. Голос Луны гулко звенит, отдаваясь эхом: - Это здесь. Иди за мной. Теплая рука снова мягко сжимает Гермионину ладонь, обтекая ее, как вода. - Вначале надо передвинуться на три плиты вперёд. - вполголоса поясняет Луна, и, повинуясь ее голосу, они идут прямо. - Теперь на две влево, но сразу же на четыре вправо. И наконец до упора назад. Они молча совершают свой обход, внимательно считая плиты. Когда доходят до конца, Луна позволяет себе улыбнуться, и Гермиона только сейчас осознает, насколько напряжёнными все это время были ее лицевые мышцы. Луна искренне радуется: - Вот и все, теперь ты можешь его бросить! Это такой специальный танец, который можно исполнить только здесь. Чтобы бросить Рона. Я его только что выдумала! Гермиона хочет рассердиться. Она правда очень рационально хочет испытать гнев - на саму себя, за то, что разрешила себе поверить в то, что Луна разрешит ее проблемы. Но потом она смотрит на плиты. Первая плита, на которую они ступили, напоминает ей о том, что все ее переживания а-ля "Но я знаю Рона с 11 лет, это будет просто некрасиво" не стоят и выеденного яйца - гораздо более некрасиво и подло молчать теперь, когда она любит... другого человека. Вторая плита не оставляет камня на камне от вопроса "Что скажет Гарри?", потому что, как внезапно осознает Гермиона, Гарри здесь вообще ни при чем. Когда она обводит взглядом последнюю плиту, ту, на которой они сейчас стоят, решение само появляется перед ней: нужно просто поговорить. Нужно просто поговорить с Роном и сказать ему правду. Так она и делает. *** Второй вопрос - для Макгонагалл. После войны в Хогвартсе слишком просторно. Гермиона чувствует это каждое утро, когда спускается на завтрак в Большой зал, и каждое пустое место за столами ощущается, как дырка от зуба - умом ты понимаешь, что там ничего нет, но язык все еще продолжает снова и снова щупать десну, будто надеясь, что на другой, на десятый, на сотый раз произойдет чудо, и зуб вернётся. Но он никогда не возвращается. В замке теперь куча пустых комнат. Сама Гермиона живёт в своей одна, и ей это совсем не нравится. Она бы хотела жить с Луной - без задних мыслей, просто потому, что они все больше времени проводят вместе, и ей все сложнее оставаться на ночь одной. Поэтому она, заручившись разрешением Луны, идёт к Макгонагалл. - Я бы хотела, чтобы Луна Лавгуд с Рейвенкло стала моей соседкой по комнате. - осторожно говорит она. - Это возможно? Макгонагалл тяжело вздыхает. Гермиона машет руками и продолжает: - Я понимаю, что мы с разных факультетов и что может показаться, что если вы разрешите нас жить вместе, вы как будто признаете, что Хогвартс - уже не тот Хогвартс, каким был в мирное время. Но это и правда так! Нам нужно измениться. Факультетская система действует уже которое столетие, и я не призываю от нее отказываться. Но, возможно, стоит быть не такими жёсткими при определении границ факультетов, возводить не такие высокие стены. Это уже приводило не к лучшим последствиям. Макгонагалл одобрительно покашливает и, ободренная, Гермиона продолжает: - Я предлагаю разрешить людям с разных факультетов селиться вместе. Это способствовало бы межфакультетской дружбе, а с другой стороны, препятствовало бы возникновению замкнутых сообществ, которые невозможно контролировать. Если другие факультеты озлобляются на кого-то, то можем ли мы винить их, если ответная озлобленность зарождается в них самих? Гермиона сама гордится тем, как она говорит - с множеством штампов и придаточных предложений. Так гладко, как министерские работники. Совсем как взрослая. Она не знает, действуют ли на Макгонагалл штампы или это она такая убедительная, но директриса соглашается. Теперь они с Луной живут вместе, и это даёт импульс и другим учащимся Хогвартса съехаться в одну комнату, пусть даже они принадлежат к разным факультетам. Это радует Гермиону, но Луна радует ее ещё больше. С Луной странно жить. Комната Гермионы всегда была очень упорядоченной, как и ее жизнь, но теперь все меняется. Где угодно может материализоваться сахарное перо, а в темном углу комнаты теперь мерцают лиловые вихри, и туда Гермиона не решается даже смотреть. А самое главное - там теперь есть Луна. *** Как-то утром Луна убегает на завтрак раньше обычного (вторая среда месяца - а значит, время есть сливовый пудинг), и Гермиона остаётся одна. Неожиданно она чувствует страх и связанное с ним желание создавать структуры. В отличии от ее дома, здесь нет грифельной доски, но зато есть окно. Гермиона зачаровывает мелок, чтобы он, покорный ее голосу, писал по стеклу, как по доске, и задумчиво прохаживается перед окном. На какую-то минуту ее отвлекает пёстрое трепыхание по ту сторону окна, но потом она понимает, что это Луна смастерила из кружева и лент гнездо для неизвестной птицы, успокаивается и возвращается к задаче. - Я люблю Луну Лавгуд, - проговаривает она и наблюдает за тем, как мелок пишет "Я люблю Луну Лавгуд" по стеклу. Она продолжает: - Я бы хотела сделать первый шаг, но что-то мне как будто мешает. Не страх, нет, но ощущение, что я будто упускаю из виду какую-то переменную. Сказав это, она уже понимает, что знает разгадку, что ей не придется испещрять рассуждениями и формулами все окна в округе. Что ей нужна только одна фраза. - Я... поняла, в чем дело. Я беспокоюсь, потому что не знаю, какая у Луны ориентация. А значит, мне просто надо это узнать! *** Третий вопрос предназначается Джинни. Гермиона целый день ищет возможности остаться с Джинни наедине. Кажется, ту постоянно окружает рой поклонников, игроков в квиддич и почему-то молодых прорицательниц. Наконец у Гермионы выходит, и она сразу переходит к делу: - Ты знаешь, кто нравится Луне? Джинни пожимает плечами. - Она мне никогда про такое не рассказывала. Возможно, Невилл? На Травологии они, как правило, работают в паре. Гермиона досадливо морщится: - Да нет же, ты не поняла! Я не про конкретного человека, а... вообще. Джинни не понимает, и Гермиона кривит губы, недовольная тем, что придется проговаривать это вслух: - Ну, кто ее привлекает? Мужчины, женщины, или, может, и те, и другие? Джинни снова не понимает: - О чем ты говоришь, Гермиона? Луна - девушка, а значит, ей нравятся парни. Гермиона не верит. Она переспрашивает, боясь, что ошиблась, что неправильно поняла: - Но ведь есть, например, девушки, которые любят девушек? Что ты о них знаешь? Но Джинни качает головой: - Знаю только, что такого не бывает.