Кем бы ты ни был

Зоро

      Норт-Блю встретил Зоро зеркальными небоскребами и зелеными районами дорогих особняков, тесными грязными захолустьями бедных кварталов. Все то же самое, что и в Логтауне, только больше и контрасты ярче. Больше дорогих авто на улицах, больше нищей убогости в трущобах, Зоро привык к такому и легко ориентировался.       Он снял комнату в клоповнике, где не требовались документы. Он носит на своей руке имя одного из членов самой пугающей группировки города, вполне возможно, его имя висит у кого-то в тайных списках. Мало ли кто захочет прислать Винсмоуку голову его маяка.       На улицу он вышел в сером неприметном худи, скрывая зеленые волосы под капюшоном, ни к чему, чтобы в городе видели его приметы. Зоро знал, как это все работает. Послонялся по районам, приглядываясь к местечкам и к вечеру юркнул за едва приметную дверь в стене. Лучшее место для поиска информации — бар для местных, под неприметной вывеской, с завсегдатаями, торчащими там с самого утра, но все равно умудряющимися платить за свою выпивку с каких-то загадочных доходов. Он заказал выпить, долго присматривался к обстановке, завел разговор издалека, прощупывая почву. В итоге пара тысяч белли должны были развязать язык бармену. — Парень, Винсмоуки может и пали, а может и нет. Но мне не надо, чтобы Розовый яд пришла за мной из-за слишком большого рта, — тот трусливо озирался, но купюры под стойку смахнул. — Пришла? Это женщина? — Конечно это женщина. Красивая и опасная, и когда я говорю «опасная», я имею в виду не то, что она опустошит твой банковский счет. А что она парализует тебя дротиком и отпилит тебе руку, пока ты будешь в сознании. Тебе будут говорить, что это байка, но я-то знаю, я был там, — бармен плеснул в свой личный стакан чего-то мутного. — Много лет назад зарвавшаяся группировка взяла в заложники целую школу, в которой учился мелкий Винсмоук. Думала, что полиция не разберется в истинных целях, а они исподтишка будут диктовать свою волю Джерме. Так Розовый яд вошла в школу, цокая каблучками, и никто из копов в оцеплении не пикнул, они все были у нее под ногтем. И через пять минут все здание заполнилось розовым дымом, так что не разберешь ничего. А потом она появилась на крыльце, держала мелкого Винсмоука за руку. Ей и ему было все нипочем, а все террористы упали на пол, только раз вдохнув клубы этого розового дыма. Сразу ясно, Винсмоуки — мутанты. Потом всех детей увезли в госпитализацию. Я слышал, что Джерма прислала вакцины… вот только ровно двадцать пять, по числу детей в классе. И ни одной лишней для нападавших. Все они выхаркали свои легкие через трое суток. — Мелкого? Сколько лет было тому парнишке, он один из Винсмоуков? — Сколько… — бармен прикинул в уме. — Это почитай лет пятнадцать назад было, может, твой ровесник. — Я хочу знать их имена, — Зоро сжал бокал, подался резко вперед. — Винсмоуков?! Смеешься? У них потому и прозвища, что никому имена не разглашаются. Знаю, что все они родственники, один опаснее другого. Слыхал детскую песенку? Все так и есть. Ты должен дать согласие на все требования Джермы, когда к тебе является Вестник Смерти. Если нет — тебя разотрут в порошок в течение получаса. Красная Искра сжигает все дотла, пироманьяк тот еще. Синяя молния — выслеживает беглецов, пытающихся сбежать секретными путями. Никто из тех, кто посмел противостоять Джерме, не выживает. Они сожгли целый квартал, когда уничтожали клан Нефертари, а там человек сто было — никто не выжил, этой фамилии больше не существует. — На какую школу напали террористы? — Зоро решил, что может найти список класса или даже школьные альбомы. — Парень, ты не понял, хотя коп. Да вижу я, что коп, взгляд больно строгий. И руки держишь, будто на тебе кобура. Тот, кто знает хоть что-то конкретное в Норт-Блю о Винсмоуках, дольше одного дня не живет. Если я даже слышал что-то, то я тут же постарался это забыть, чтобы не сболтнуть во сне. И поверь мне, здесь все такие. Зоро молча допил свой виски. Что же, придется спросить у бесстрашных — у детишек.

Усопп

      Глубокой ночью Принс лежал лицом в землю в кустах, и Усопп прилег рядом — земля что ли как-то по особому пахнет. Он совсем перестал бояться Винсмоука за неделю. Быть может, это было наивно, но мало кто в сиротской жизни Усоппа проявлял к нему хоть какое-то участие. А Принс готовил ему завтраки по утрам, следил, чтобы у Усоппа была чистая и не дырявая одежда, поддерживал его в творчестве. Усопп привязался к нему как бездомный пес, впервые почуявший ласку. И плевать, кто такой Принс на самом деле, Усопп был бы на его стороне, кем бы он ни был.       Потому он лег рядом ночью на землю и попытался понюхать землю: длинный нос мешал уткнуться в нее лицом. — Что мы делаем? — прошептал он. — Я в душе не ебу что ты делаешь, — прошептал так же Принс. — А ты? — смутился Усопп. — Прячусь от офицера Маримо, который приехал сдать меня Зеффу. Тот мне голову обреет за то, что от меня текилой несет. — Тебе что — пятнадцать лет? Разве он может отчитывать тебя, как подростка? — Усопп озадаченно завозился, и Принс резко пригнул его к земле. — Не высовывайся! Ты вообще Зеффа видел?! Он кого угодно за что угодно вздует и не поперхнется! — Усопп хмыкнул, то, как Винсмоук побаивался владельца закусочной, чем-то неизменно умиляло Усоппа. «На всякую рыбу найдется рыба побольше».       И они продолжили лежать в кустах лицом в землю. Усопп слышал топот офицера Ророноа и его озадаченное: «Был только что тут». Хмыканье Зеффа, полный безнадежности вздох полицейского: «В общем, я от него избавился, теперь он — ваша проблема, у меня свои дела». Принс уткнулся в землю плотнее и закрыл голову руками. Когда дорожку осветили фары и офицер Ророноа уехал, Усопп потряс Принса за плечо. Но тот почему-то только сжался сильнее, Усопп ощутил, что плечи под его рукой сотрясаются в беззвучном плаче. — Чувак, ты чего… Уй! — что-то легонько стукнуло Усоппа в голове, кучерявая шевелюра смягчила удар. — Совсем бошки перегрели, вы чего соседские кусты топчете? На рыбалку собрались и червей копаете? — Зефф нашел их куда быстрее офицера Ророноа. — Нет, мы… — Усопп неуклюже поднялся, отряхивая колени, этого хватило, чтобы отвлечь Зеффа, и Принс резко вскочил и помчался в дом, ломая кусты. На половине пути он споткнулся, упал, обдирая руки и колени, но тут же вскочил на ноги. Зефф проводил его подозрительным взглядом. — Завтра сидишь дома — пасешь буйного, усек? — Усопп кивнул, потирая затылок. В их комнате Принс лежал, натянув одеяло на голову, и не отзывался. Усопп вздохнул, может, ему нужно время, а утром он все расскажет.       Но утром Принса не было. Усопп даже подскочил в постели, когда увидел пустую неприбранную кровать напротив. Рванул вниз — завтраком и не пахло, в гараже не было мотоцикла. Зефф его прикончит! Может, позвонить офицеру Ророноа, тот мастер по борьбе со стихийными выходками Принса? Усопп как раз спускался из голубятни, где ему макушку обклевали голуби Принса, а лодыжки — утки Принса, как заметил того на подходе к дому. Он шел шатающейся пьяной походкой, в руках был большой аптечный пакет. — Привет! Что стряслось, ты завтракал? — помахал ему Усопп. — Хочешь, я приготовлю завтрак сам, как делали у нас в детдоме?       Принс проигнорировал его, ввалился в дом, не сняв ботинок. Усопп поспешил спрыгнуть вниз и побежал следом, охая на грязные следы прямо через ковер. Принс промахнулся мимо двери, потер озадаченно ушибленный лоб, и скрылся в ванной, хлопая за собой дверью. Усопп прислонился в двери и прислушался: Принс пьяно ругался и звенел какими-то банками. Откуда в ванной банки? Там флаконы шампуней…       Из-под двери начал доноситься стойкий амиачно-химозный запах. Усопп обеспокоенно заскребся, но Принс и не думал открывать или откликаться. Запах становился непереносимым. Усопп заметался по комнате, попытался открыть дверь, ничего не вышло, на плечо она не поддавалась. Усопп забыл о всяком трепете перед Зеффом и набрал его. Старикан ворвался в дом уже через пятнадцать минут. Не стал слушать сбивчивые объяснения Усоппа о странном запахе и о том, что Принс не открывает и не откликается. Подошел и с натужным кряком снял дверь с петель.       Усопп взвизгнул. Принс стоял у раковины в ванной, он положил левую руку в раковину и закатал рукав. На руке, на месте, где должно быть имя соулмейта, шипела и бурлила, разъедая кожу и вместе с ней имя его маяка, какая-то химическая дрянь. Вокруг стояли разномастные вонючие флакончики, судя по всему, это была самодельная едкая смесь, смешанная из купленных в аптеке средств. Кислота действовала медленно, и Принс закусил в зубах свернутое жгутом полотенце, чтобы не закричать. Вот почему он не отвечал. И вот чем так отвратительно пахло — разъеденной человеческой кожей.       Зефф в отличие от Усоппа не издал ни звука. Он тут же вломился в ванную, хватая Принса поперек туловища, и выволок его в гостиную. Тот лишь пытался не опускать руки, чтобы с нее не стекали остатки кислоты. Зефф повалил его на ковер, прижимая левую руку к полу. Зло рванул полотенце изо рта. — Чем облил! Говори! — А-а-а-а! — истошно выдал Принс, судя по невероятно темным от расширившихся зрачков глазам, он был на грани потери сознания от боли. — Носатый, влажное полотенце, соду и бутылки его сюда мигом! Три секунды даю!       Усопп кубарем влетел в ванную, сорвал полотенце, роняя все гели и шампуни, завозился в поисках соды, вспомнил, что она на кухне… Бросил Зеффу влажное полотенце и пару аптечных пустых бутылок, которые притащил Принс, и только пятки сверкали, как рванул на кухню. — Да не ори ты! Поболит и перестанет! — рыкнул Зефф и кажется обратно сунул Принсу в рот полотенце, раз ничего не смог добиться.        Взмыленный Усопп вернулся с упаковкой соды. — Руку ему вот тут зажми, я на грудь сяду! Да крепче держи, чуть соды на мокрое полотенце и вытирай. Щелочь нейтрализует кислоту, если это то, что я подумал.       Усопп дрожащими руками коснулся мелко дрожащей руки Принса. Предплечье почти от самого запястья было похоже на отвратительно оплавленный сыр, из-под кожи начали проглядывать оголенные красные мышцы. Усоппа стало мутить, но скорее от страха, чем от вида оплавленной плоти. — Да держи ты! Не так ему и больно! Мы в отряде руку отпиливали без наркоза боевому товарищу, иначе бы подох. А тут ожог, подумаешь! — рявкнул Зефф, но сильней навалился на корчившегося от боли Принса. Усопп сглотнул подступившую к горлу рвоту и принялся обрабатывать ожог. Зефф тем временем достал телефон и вызвал доктора Ло.       Пока тот приехал, Усопп успел два раза сменить полотенце и очистить рану. Принс тяжело дышал, его лоб был мокрым от пота, но он больше не вращал безумно глазами от боли. Усопп все равно не знал, на что смотреть страшнее: на руку Принса или ему в глаза. — Ну и зачем ты это сотворил, баклажан? — Не хочу снова сидеть на цепи… больше никогда… он меня презирает. Хочу быть наконец свободным, — прохрипел тот. И тогда доктор Ло позвонил в дверь.       Ло вколол Принсу обезболивающие и успокоительные. Проще говоря — вырубил его и перевязал уже бездыханное тело. Усопп увидел края черной разъеденной татуировки, чудом пережившей выжигание. Имя на левой руке Принса было забито татуировкой? Логично для сына мафии, никто даже случайно не должен узнать имя его маяка. — К ночи сильно поднимется температура. Наполовину из-за ожога, наполовину из-за уничтожения компаса. Его тело привыкло чувствовать маяка, но после этого скорее всего перестанет. Весь участок имени выжжен подчистую, — хмурился Ло. — Я загляну завтра вечером, до этого обильное питье и постельный режим. Я не буду заявлять об этом, но вы должны знать, что обо всех случаях попытки испортить имя врачи обязаны уведомлять, как о попытках суицида. — Спасибо, — буркнул Зефф. Он нашел в комнате Принса его сигареты и неожиданно сам закурил их прямо в спальне. — Он это сгоряча. Я старая башка должен был понять, но не уследил.       Ночью у Принса началась лихорадка, Усопп проснулся от его громкого бреда. Принса трясло, зубы стучали. — Прости, Адель. Мне очень жаль, Адель. Я подвел тебя, я обещал… Это ты должна была родиться с именем, а не я… Оно бы сделало тебя счастливой… Я лишь растрата… — Эй, чувак, — Усопп аккуратно потряс Принса за плечо. Тот не очнулся, метался по кровати, сдирая с себя теплое одеяло. — Это просто очередная цепь. Я был не нужен там… я не нужен здесь… я просто сменил хозяина, аха-ха-ха, — постель и подушка под ним были мокрыми от пота, свободная рука неосознанно чесала ожог поверх повязки, одеяло постоянно сдиралось.       Но не связывать же его? Если позвать Зеффа, тот свяжет. Усопп вздохнул и забрался в кровать Принса, обнимая его сзади, чтобы прижать к телу нервно дергающуюся руку. Принс был горячий и мокрый, его грудь мелко сотрясалась то от смеха, то от бредовых рыданий. Усопп уснул измученным через час, под этот бред про Рэйджу, про Ичиджи и Ниджи, про то, что он подвел какую-то Адель, а также под странную колыбельную «Ро-ро-ро-ро», которая неизменно заканчивалась всхлипываниями.       Утром Принсу стало легче. Ну, бред во всяком случае прекратился. Он лежал на кровати, бледный и серый, и качал головой на расспросы, хочет ли он есть или пить. Может, Усоппу принести в комнату телевизор? С доктором Ло, впрочем, Принс общаться отказался, притворился спящим, когда тот пришел на перевязку. Доктор скорее всего понял это по пульсу, но ничего не сказал. — Я бы посоветовал вам все же вызвать офицера полиции, чтобы зафиксировать акт вредительства самому себе, — мягко посоветовал Ло. Но Зефф покачал головой, он не собирался потом сдавать Принса в психушку. Ло, кажется, был сильно разочарован его отказом.       Потом целых два дня Принс отказывался выбираться из кровати. Лежал и курил сигарету за сигаретой, смотря на страницу на стене, вырванную из журнала, там виднелся вечерний пейзаж Ист-Блю с видом на море. Принс привез этот листок из самого Норт-Блю. Заходил Зефф, но даже он не решался отпинать Принса на кухню, лишь стоял, задумчиво трогая усы. Усопп переживал, что тот опять что-то выкинет, даже искал офицера Маримо, тот всегда умел достучаться до эмоций Принса. Даже если они опять будут ругаться, это все равно вернет Принса в реальность. Но Зоро уехал в отпуск, и все, что оставалось Усоппу — сидеть в одной комнате с молчаливо курящим Принсом и смотреть, как все глубже западают его глаза от голода. На второй день позвонил Фрэнки и сказал, что его пикап полностью восстановлен, хоть сегодня снова отправляйся в путь.       Усопп написал Кайе длинную витиеватую ложь, почему он задержится в Орандж-Тауне. А потом в неясном порыве отправил: «Нет, прости, это я все наврал. На самом деле тому парню, который приютил меня, очень плохо. Я хочу побыть с ним рядом в трудную минуту, даже если не смогу сделать так же много, как он сделал для меня. Прости, я немного задержусь». Кайя ответила ему, что правда звучит гораздо круче его выдуманной истории, и она гордится им. Усопп поцеловал экран телефона, у него потрясающий маяк. И осекся, заметив на себе безжизненный взгляд Принса.       О нет, он флиртовал тут со своим маяком, а Принс выжег свою руку, чтобы уничтожить компас и имя неизвестного ему человека. — Э-э-э, это зарплата пришла просто. Зефф-сан кинул сразу на счет, чтобы меня в дороге не ограбили, — нелепо соврал Усопп. Принс криво усмехнулся, затянулся и впервые за два дня заговорил: — Ты херовый лжец.

Санджи

      Он не собирался убиваться из-за Зоро дольше одного дня, на фоне трагедии конца жизни возомнивший что-то о себе и своих моральных принципах Маримо был мелочью. Так, пеной дней. К тому же сам сказал, тысячи людей будут счастливы видеть Санджи парой. Так что обломись, тупой Ророноа Зоро, кусай козырек фуражки от зависти. Санджи не растратит на страдания по нему последний, самый яркий, потому что свободный от Джермы, год своей жизни.       Так упорно лежал и думал Санджи, не сомкнув глаз за всю ночь. Под утро он вспомнил, что забыл в траншее на шоссе свой мотоцикл! Желтый, как он и обещал Адель после того, как Джадж расстрелял из автомата его любимый зеленый за то, что он похитил Адель из больницы и отвез в лес. Она всегда мечтала побывать в лесу, который видела только в кино. Зеленый цвет мотоцикла всегда успокаивал его, тогда Санджи и не понимал, почему, пока не увидел точно такой же оттенок на голове у Ророноа-пошел-он-в-сраку-Зоро. Потому он поднялся, потрепал по волосам сопящего на соседней кровати Усоппа (пацан не должен знать, что в конце длительного пути ты можешь оказаться недостаточно хорош для собственного маяка), и вышел в предутренние сумерки.       Через час он понял, что идет в другую сторону. Развернулся, припомнил маршрут, решил срезать путь… и снова обнаружил себя пешим возле заправки. И понял: да его же компас так за нос водит! Тянет к Зоро с неодолимой силой, так что и трех километров по своим делам не пройти за долбаным мотоциклом в другой стороне!       И тут Санджи прорвало. Он же снова паршивый пес на цепи, раб того, кому и не нужен совсем! Отец называл его ошибкой, но не позволял даже покинуть Норт-Блю. Считал бесполезным для клана, но не могло быть и речи, чтобы Санджи работал в ресторане поваром. Винсмоук не будет обслуживать людей.       Он переехал в Орандж-Таун, замерший было компас вновь ожил из-за близости Зоро, и Санджи оказался в той же самой ловушке! Он не нужен Ророноа Зоро, тот сочтет такого парусника недостойным себя, но Санджи все равно прикован к нему. Он не может никуда уехать, его компас притащит его обратно даже быстрее, чем охрана Винсмоуков по приказу отца. И тогда Санджи запрокинул голову и расхохотался. В последний год жизни Рэйджу подарила ему свободу, о которой тот всегда мечтал. И этот последний год он снова проведет ненужным не стоящим внимания рабом.       Рэйджу уничтожила ради него целую подпольную империю, а Санджи… Он резко выпрямил спину. Нет, он не погубит так бездарно подарок Рэйджу. Она совершила для него невозможное, Джерма не была по зубам никому на свете. Все, что от него требуется, — вернуть себе свободу, даже если это значит — распрощаться с детской мечтой.       Решение пришло внезапно, когда он увидел вывеску аптеки рядом с магазинчиком на заправке. Допустить мысль самостоятельно сделать то же самое, что сделали с ним когда-то в детстве, было жутко. На Санджи накатывал старый, засевший на подкорке ужас, что он навсегда потерял своего соулмейта, когда братья сожгли его надпись. Теперь это предстояло сделать самому, более того — на этот раз на самом деле навсегда поставить крест на своем соулмейте. Понадобилось полчаса, чтобы собраться и войти наконец внутрь. Для храбрости Санджи купил еще две бутылки текилы. Рецепт хорошего средства из дешевых аптечных ингредиентов Санджи знал с детства, недаром он брат Розового яда.       Еще немного — и он станет наконец по-настоящему свободен.       Все прошло хуже, чем он ожидал. То ли Санджи забыл, как это было больно в детстве, то ли с годами выжигать свой компас больнее. Но он готов был себе зубы сломать, как они скрипели от боли, а душа скручивалась в трубочку. Хотелось выть на луну то ли от боли в руке, то ли от нахлынувшего и потопившего Санджи чувства отчаяния. Рука была на месте, но ощущение, что от Санджи оторвали с мясом огромный клок чего-то жизненно важного, не проходило. У него даже не было сил подняться с кровати и притворяться, что все хорошо. Впервые ему было плевать — он не ел, не мылся, не чувствовал ничего остро. Голоса доносились как издалека, и он не считал нужным даже отвечать, когда к нему обращаются. Отрезать от себя Зоро внезапно оказалось куда более разрушительным, чем Санджи подозревал. Он хотел залезть под одеяло и тихо умереть от пустоты внутри.       И он напугал пацана. Усопп смотрел на него глазами-плошками все те два дня, что Санджи лежал неподвижно в своей кровати, перебинтованный, и прощался со своей мечтой. Он обманул Адель. Он обещал девочке, что он точно будет счастлив со своим маяком, что если надо — он воплотит все ее нехитрые девчачьи мечты. Она даже список написала цветными маркерами. Погулять за руку, купить парные футболки, поцеловать в то место, куда ударился. Вся такая ерунда, которую они сочиняли вместе как единственные в мире, кто понимал друг друга. Адель точно знала — никакого соулмейта у нее никогда не будет, обе ее руки были пусты, Санджи знал примерно то же самое. Отец никогда не отпустил бы его живым, и убил бы Зоро, вздумай тот заявиться. Но он виртуозно врал Адель, что когда-нибудь точно встретит своего маяка, а тот — его дождется.       Так было даже лучше. Пусть Зоро просто не дождется своего парусника, чем видеть разочарование в его глазах. Через год Санджи умрет, а имя на руке Зоро посереет, и тот поймет — пора жить дальше. Это лучше, чем разочарование в глазах до чертиков принципиального идеального офицера Маримо.       Если бы не испуганные грустные глаза пацана, так похожего на Адель. «Санджи, что же ты сделал, Санджи», — будто реинкарнировалась, чтобы его преследовать! Эти глазищи, которыми он сутками в Санджи пялился, наконец до него и достучались. Просверлили через толщу безразличия и апатии. Иначе кто знает, сколько бы Санджи еще лежал, отгородившись от мира. — Не надо врать, это был твой маяк, Усопп, — сказал Санджи. Язык плохо ворочался после двух дней молчания. Был сухим и обложенным из-за курения. — Я подаю тебе самый хреновый пример в мире, — Санджи собирался честно обо всем рассказать. И что с Усоппом такого не случится — тоже. — Я знаю, — прервал его Усопп. — Твой маяк не признает в тебе пару. Ты говорил во сне, — поспешно испуганно пояснил Усопп. И Санджи болезненно усмехнулся. — Что еще я наболтал? — Ты… звал Рэйджу, и ты… не звал своего маяка. Я не знаю, как его зовут, если тебе важно, — снова поспешил Усопп. Вот как, даже сейчас Санджи не предал Зоро, не выболтал его имени, чтобы не подвергнуть угрозе, как он боялся всю юность. — Теперь и не важно, — Санджи задумчиво посмотрел на перевязанную руку. — Усопп, ты должен понимать, что Кайя… — Не бросит меня. Я знаю. Извини, — Усоппу было стыдно хвастаться своим счастьем перед другом. — Я знаю, ты думаешь, я испугаюсь. Ты не должен беспокоиться об этом. Ты подал мне гораздо больше жизненного примера, чем кто бы то ни был. Потому тебе не стоит бояться, что ты нанес мне эмоциональную травму. Я хотел бы быть хотя бы наполовину таким крутым, как ты. Так что давай лучше подумаем, как велик шанс, что офицер Ророноа ничего не заподозрит, если на этой неделе двадцать рулонов туалетной бумаги куплю в магазине я. А обмотаешь ей дом твоего тупого маяка на следующей неделе ты.       Санджи не хотел, но против воли засмеялся. Усопп точно был реинкарнацией Адель. На звук смеха вдруг явился Зефф, будто под дверью сторожил. Он дал Санджи понять, что если тот не появится на работе хотя бы на пару часов, то его переведут в полотеры, тем более в бытовой химии, как Зефф заметил, тот отлично разбирается. Санджи опять против воли засмеялся. Он не должен позволять этой пучине засасывать себя. У него есть год свободы от Рэйджу и воплощенная мечта — работа в тихом семейном ресторанчике. Это больше, чем он имел за всю свою долбаную жизнь.       Потому следующим утром он тихо прокрался на кухню, чтобы приготовить вафли для Зеффа и Усоппа. Вафли были знаком — все снова в порядке, пусть это и было далеко не так, а краски мира все еще казались серыми и отвратительно грязными.       В качестве секретного ингредиента для вафель Санджи использовал кукурузные хлопья из завтраков. Ну конечно, за дни его срыва Усопп подъел все быстрые завтраки в доме.       Потому Санджи решил быстро сбегать за хлопьями. Он все еще страдал от легкого травматического расстройства после выжигания компаса, потому вышел как был — с неуложеными спутанными волосами, в сланцах и куртке поверх фланелевой домашней пижамы. Помятый и серый, как после долгой болезни. И там, в конце ряда полок с бакалеей, все и случилось — точно как в одной из записей в их с Адель блокноте. Санджи помнил, как сейчас — «Вариант встречи со своим соулмейтом №476».       Он рассеяно потянулся к упаковке с завтраками, и она потянулась одновременно, не заметив его. Их пальцы соприкоснулись на коробке, она вскрикнула, он тоже отдернул руку. И они уставились друг на друга и сразу утонули в чужих глазах, все остальное стало уже не важным. Она смутилась и очаровательно покраснела. Он снял последнюю коробку с полки и протянул ей. «Это последняя», — смущенно прошептала она. «Ничего страшного, я готов уступить». «Тогда… — и она покраснела еще больше, — Я могу поделиться». Утреннее солнце невероятно ярко отразилось в стеклянной витрине, миру вернулись краски.       Так Санджи отказался от своей мечты о маяке, но встретил свое спасение — Пуддинг.