Кем бы ты ни был

      Зоро поцеловал его и перевернул игру. Словно опрокинул доску со старательно расставленными Санджи шахматными фигурами. Вот он — Белый король, рядом с ним Пуддинг — Белая королева, она может ходить куда угодно далеко, но предпочитает оставаться рядом с Санджи. А вон там, на другом конце поля — Черный король, Зоро. Они не могут приближаться друг к другу слишком близко, иначе — конец игры. А Зоро сломал все установленные Санджи правила, ублюдок такой.        И Санджи не знал, что делать. Поцелуй обжег Санджи неожиданностью и смятением, заставил заторможено хлопать глазами. А ведь Санджи никогда раньше за словом в карман не лез. Ведь их с Зоро именно теперь больше ничего не связывает: метка уничтожена, Зоро отказался от парусника, и когда-то отшил страстно желающего ему понравиться Санджи. Так с чего вдруг? В голове роился миллион ответов, но ни один не мог быть счастливым для Санджи: Ророноа Зоро презирает своего парусника, а потому не важно, как он относится к Принсу Блэку.       Он воспользовался присутствием Пуддинг и сбежал, как только Ло повторно залатал Зоро и дал добро, что тот точно поправится. Дома он заявил Усоппу, что тот должен отправиться к Кайе как можно скорее. Зоро ранили из-за Санджи уже дважды, он не может подвергать такой опасности еще и Усоппа. Рядом с Санджи небезопасно. — Чувак, ты меня выселяешь! Я еще не все дела закончил! — возмутился Усопп, пытающийся подлизаться тем, что расставлял посуду на столе для ужина. — Это не обсуждается, — отрезал Санджи. Не хватало ему еще хоронить Усоппа. Его история поездки к своему маяку любой ценой должна обрести счастливый конец. — Дай мне пару дней, скоро же летний фестиваль. К тому же, кто сделает классные фотки Пуддинг в юкате для тебя? — Усопп сделал ангельское лицо. — Ах ты хитрец! — рассмеялся Санджи, Усопп знал к нему подход. — Ты закончил картину для офицера Зануды в его бомжатском спортзале? — Воу, какие эпитеты для человека, который буквально в обед спас тебя от наркомана-грабителя, — Усопп для блеска протер вилку о штанину, за что схлопотал легкую затрещину. — Уй! Ну я честно не понимаю ваших взаимоотношений. Эта картина, гномы… — Это открытки на память, — коротко ответил Санджи. Его не станет, а Зоро построит нормальные отношения с кем-то, кого сочтет ровней. Но все равно будет тренироваться в «спортзале» и вспоминать их с Усоппом подарок. Доказательство, что вопреки всем угрозам отца и мощи Джермы Санджи все же встретил своего соулмейта. И даже целовал его один раз.       Ладно, два раза. И в этом и была проблема. — Ты просто хочешь, чтобы я съехал из твоей комнаты теперь, когда у тебя появилась девушка, — обиженно прогундосил Усопп. — Держу пари, ты только и думаешь о поцелуе…       В голове Санджи сразу всплыл забинтованный Зоро и короткий непонятный поцелуй в больнице, требование бросить Пуддинг. Ох, Усопп ведь говорит о поцелуях с Пуддинг. И он залился краской по самые уши. — Ты сейчас у меня получишь! — взорвался он, бросаясь в погоню за Усоппом вокруг стола. — Прости, прости, чувак! Что я такого сказал!       Пока в голове всплывает подобное, лучше Санджи пока прочистить мозги и не встречаться с Зоро.       Но он очень скоро с ним встретился.       Зоро спалил его на следующий же день на газоне перед домом Пуддинг. Санджи только расставил все декорации и взял первый аккорд на гитаре. — Соседи звонили, — Санджи аж подбросило от глубокого насмешливого голоса. Зоро стоял у края дороги, прислонившись к полицейской машине, в этой своей крутой копской фуражке, и с интересом изучал притащенную Санджи технику. Он усмехнулся как-то особенно, по-теплому, так что сердце Санджи немного сжалось. — Точно не уверен, но думаю, это потому что ты ночью настраиваешь усилители на чужой лужайке. — Потрясающая скорость реагирования полиции. А в большом городе до копов не дозвонишься, — буркнул Санджи, разворачиваясь обратно к домику Пуддинг и невозмутимо беря новый аккорд. Аккорд вышел смазанным, потому что на гриф гитары легла большая ладонь. — Половина двенадцатого ночи, Завитушка. Не поздновато для серенад? — Даже пятьдесят лет не поздновато для серенад, какие там полдвенадцатого! И вообще, тебе хотя бы платят двойную ставку? Ты же только вчера кровью истекал на операционном столе. В полиции настолько серьезные проблемы с кадрами? — В полиции большие проблемы с тобой, раз я в конце смены не домой еду, а по единственному вызову за день. Еще до того, как мне скинули координаты, я знал, что это ты, — рука Зоро твердо лежала на грифе, не давая Санджи начать представление. Он дернул гитарой, пытаясь высвободиться. — Пусти, Маримо. Нет такого закона, что нельзя девушкам серенады петь. — Есть, закон здравого смысла называется, — не отцеплялся Зоро. — Ты вообще понимаешь, что это мелкий городишко? Да тебя завтра только ленивый в парке обсуждать не будет, как ты здесь позорился! — Плевать! — рявкнул Санджи, все же выдергивая гитару. — Я хочу, чтобы Пуддинг знала, что ради нее можно пойти на что угодно. Для нее я готов бояться выглядеть глупо и даже совершить преступление. Хочу, чтобы благодаря мне, она поняла, что ради нее можно совершать безумные поступки! — Она спит, — фыркнул Зоро, преследуя отступающего по лужайке Санджи. — Или скорее выключила свет и делает вид, что спит, потому что ей за тебя до усрачки стыдно! — Ну и что! Если дело в смелости, я буду смелым за двоих! Пусти, Маримо, — брыкался Санджи. Он хотел оставить Пуддинг самый большой подарок на память, что мог придумать. Он хотел, чтобы она знала, что достойна любых подвигов и нарушений правил. Во всяком случае, сам он нуждался именно в таком подарке. А значит — и она, насколько он понимал Пуддинг.       Санджи взял гитару поудобнее. — Не маячь тут, Маримо. А не то Пуддинг подумает, что ты подсказываешь мне слова для любовной песни, как Сирано де Бержерак. — Кто? — Ой, забудь и не отсвечивай. Страшно представить, с чем ты срифмовал бы Пуддинг, — Санджи ударил по струнам. — Ичи, ни, сан, погнали!       Гитара смазано тренькнула. Опять Зоро, это уже начинает раздражать. — Что ты сейчас сказал? — Сирано де Бержерак, неуч ты кустарниковый. Был такой человек… — Да нет, я не об этом… — нахмурился Зоро, как-то странно смотря на Санджи. — А о чем? — Не важно, — Зоро прищурил глаза, изучая Санджи, — Важно то, что никаких Дебилжераков сегодня не будет. Отдай гитару.       Зоро потянул инструмент на себя. Не будь дурак, Санджи потянул обратно. Они сделали несколько шагов страстном танго втроем — двое и гитара. Санджи пятился, силясь оторвать от себя прилипчивого копа.       В какой-то момент Зоро изменил прямую траекторию преследования, резко заходя сбоку. Санджи инстинктивно попятился задом в другую сторону и тут же замотался ногой в шнуре от гитары. «Ага!» — обрадовался своему коварному ходу Зоро, а Санджи почувствовал, как позорно падает, стреноженный.       Резкий выпад, и Зоро схватил его за руку. В прошлый раз, когда он споткнулся о шнурки из-за утенка, Зоро и не думал ему помогать. Потому ошарашенный Санджи не успел отдернуть руку, и Зоро крепко сжал его предплечье как раз там, где должно было быть его имя.       Еще не заживший ожог под чистой повязкой обожгло, только начавшую затягиваться свежей кожей рану сбедило, скручивая. Санджи болезненно вскрикнул, сжимаясь и хватаясь второй рукой поверх крепкой руки Зоро. В ушах звенело. — … витушка? — когда первый приступ боли прошел, Санджи смог разогнуться. Оказалось, что он стоял на ногах, а Зоро все еще держал его крепко за руку, озадаченно рассматривая сверху вниз. — Да что с тобой такое?       Санджи выдохнул сквозь зубы и попытался высвободить руку. Зоро вгляделся в его искаженное болью лицо. И вдруг его тон сменился на не терпящий препирательств: — Что с твоей рукой, Завитушка? — отчеканил почти зло тот. — Ничего, Маримо. Пусти. Полиции нельзя пытать людей, — он дернулся, окончательно роняя гитару — было не до нее. Жестокий Зоро и не думал разжимать руки, наоборот, дернул ближе, заставляя Санджи податься вперед, чтобы пытливо вглядеться в его лицо. — Ло сказал, что должен был сообщить об этом в полицию, — испытующе глядел на шипящего Санджи Зоро, а потом его будто осенило. Он удивленно выдохнул: — В полицию медики сообщают при огнестреле, суициде и… при уничтожении метки.       Санджи сжал зубы, пытаясь стоять ровно и не выдавать дрожи из-за пережатой раны. Впрочем, Зоро вдруг резко разжал пальцы, решительно отворачиваясь от Санджи. Тот остался стоять посреди газона, бережно трогая руку под рукавом. Спина Зоро, обтянутая форменной рубашкой, почему-то доставляла боль, будто Зоро не желает даже говорить больше с тем, кто уничтожает собственную метку.       Ну и плевать. Он пришел сюда исполнить серенаду для Пуддинг, она заслуживает, чтобы ей пели серенады каждый вечер. Шипя от боли в руке, он неловко распутал провод на ноге и подобрал с травы гитару, упрямо поворачиваясь к окнам милого домика.       Аккорд снова вышел смазанным. Потому что Зоро, оказывается, отцепил усилитель и совершенно нагло поднял его и принялся запихивать в багажник. — Эй, эй, офицер Воришка, это чужая техника! — возмутился Санджи. — Конфискована, — пожал плечами Зоро. — Полицейский беспредел! — И ты не представляешь себе его масштабов, — отмахнулся Зоро. — В общем, Завитушка, выбирай. Ты садишься добровольно в мою машину и я везу тебя домой к Зеффу. Или я усаживаю тебя сам, и везу в полицейский участок на три дня «до выяснения обстоятельств дела». — Это превышение полномочий! — возмутился Санджи. — Ну значит я коррумпированный коп, — Зоро захлопнул багажник и отворил дверь на пассажирское сиденье. — Полезай. Надо поговорить. — Никуда я не поеду, я еще не пригласил Пуддинг пойти со мной на летний фестиваль. Серенаду можно петь и без музыки, если она звучит в твоей душе! — Просто пришли ей смс-ку, как все, — отмахнул Зоро. — «Просто пришли ей смс-ку», — картаво передразнил его Санджи. — Маримо, в тебе нежности и романтики, как в сливном бачке. — Значит, в участок, — сделал свои выводы Зоро. — А технику — с аукциона. — Что? Нет, стой, я одолжил ее у Фрэнки! — возмутился Санджи, но гитару опустил. — Да? Надо будет поговорить с ним и провести ревизию, что еще странного он тебе одолжил. — Ты не можешь подчинить себе весь город! — прошипел Санджи, сверля Зоро взглядом, но усаживаясь покорно на свободное сиденье. Последнее, чего он хотел, это подставлять Фрэнки с целым гаражом нелегальных квадрокоптеров. И он готов был поклясться, что Зоро о них знает и использует их для шантажа. — Голову! — Зоро хмыкнул и захлопнул за ним дверь.       Внутри полицейской машины Санджи было неуютно, он вспоминал, каким наивным счастливым дурачком был в тот первый вечер знакомства с Зоро. Готовый высунуться из окна и кричать на весь Орандж-Таун о своем счастье. Сейчас он избегал пялиться на выруливающего на дорогу Зоро. Тот презирает его за уничтожение метки? Но Санджи же сам сказал ему нарыть про себя всяких гадостей. И метка еще цветочки. Санджи насуплено обнял гитару и скользнул по Зоро быстрым взглядом. Тот спокойно и уверенно рулил, явно не переживая никакого внутреннего смятения. И за это был вдвойне ублюдком.       На темном участке шоссе, не доезжая до дома Зеффа, Зоро вдруг мягко притормозил у обочины. Это был как раз отрезок дороги без освещения, проходящий вдоль леса, почти укрывавшего шоссе сверху куполом веток. — Надо поговорить, Завитушка, — и Зоро нажал на кнопку блокировки дверей. В тиши ночного леса те синхронно щелкнули так громко, что Санджи вздрогнул. Он опасливо посмотрел на Зоро из-за гитары. — Чего тебе? Я не успел совершить правонарушение… с вами тут не посовершаешь.       Санджи ойкнул и едва испуганно не вжался в заблокированную дверь, когда Зоро резко склонился и опять схватил его за руку. На этот раз аккуратно, за запястье, гораздо выше испорченной метки. — Ты сам уничтожил собственную метку? — голос у него был глубокий, а взгляд в темноте не читался. Плевать, все равно все давно катится в пропасть. — А если и да?! Я же сказал, Маримо, копай под меня и арестовывай! Я не добрый сказочный Принц. Причин найдется миллион, — рявкнул Санджи, пытаясь высвободиться в тесном пространстве автомобиля. Но Зоро не отпускал, сверля его осуждающим взглядом. — Да хватит брыкаться! — засопел он, наваливаясь ближе. И Санджи замер от этой близости, как удав перед кроликом. Запах асфальта и кожи Зоро, каким он упивался в ту ночь, когда он «поддался страсти со своим маяком» прямо на капоте полицейской машины, а Зоро просто трахнул какого-то незнакомца.       Тем временем Зоро аккуратно притянул левую руку Санджи и отогнул рукав рубашки. Цокнул языком, заметив, что наложенная повязка пропиталась кровью из-за его грубой хватки. Его пальцы коснулись бинтов и Санджи дернулся, но Зоро зашептал успокаивающе. — Тихо, тихо, я не сделаю больно, — и когда Санджи замер, тот аккуратно отцепил фиксирующий повязку пластырь. — Тссс, — зашипел он, увидев глубокий болезненный ожог с содранной с него тонкой кожей. — Наверное, было очень больно?       Санджи сидел, не зная, что ответить. Почему Зоро не кричит на него, не отправляет в участок для дознания — чье имя на руке он пытался скрыть, как делают со всеми преступниками полицейские вроде Зоро? Почему он сочувственно покачивает головой и гладит большим пальцем запястье Санджи? — Почти не больно, — буркнул Санджи, стараясь не смотреть на слишком близко склонившегося Зоро. — Почему ты не удалил ее в больнице? — Если оба соулмейта не состоят в официальных отношениях с третьими лицами, то разрешение на удаление можно получить только через суд по прошествии шести месяцев. Это еще если вторая сторона согласится, — пробормотал Санджи, краснея из-за большого пальца Зоро, гладящего его запястье. — И все это время мы оба чувствовали бы компас. Когда живешь недалеко, он просто с ума сходит. И у маяка тоже. Я просто не хотел, чтобы он мучился из-за снов о человеке, с которым он не хочет иметь ничего общего. — Снов? — Зоро посмотрел ему в лицо удивленно. — Я о таком не слышал. — Ты много о чем не слышал. Народ в наше время чертовски не образован. А ученые доказали, что чем ближе маяк и парусник, тем сильнее их связь до точки воссоединения. Это как усиливающийся магнит. В определенный момент даже маяк начинает видеть сны, в которых может почувствовать мысли соулмейта, — о, Санджи многое знал об этом из опытов Джермы. Он с детства помнил крики человека, просыпавшегося от кошмаров в поту, который два года жил в палате через стену от своего соулмейта, пока над тем ставили опыты, и не подозревал об этом. — Представляешь, каково было моему маяку? Я просто… хотел сделать его свободным. — Кто он? — резко спросил Зоро. — Значит, он не состоит в официальных отношениях. — Хах, Маримо, пытаешься сейчас в уме прикинуть, кто из жителей Орандж Тауна подходит под ориентировку? Не пытайся, все равно даже представить себе не сможешь, — горько усмехнулся Санджи, чувствуя, как рука Зоро больше не сжимает его запястье, а взяла его ладонь в свою. — Тем более, это я тут преступник. Он не уничтожал свою метку, он не такой, как я. Так что валяй, вези меня в участок, составляй протокол! — он слегка потянулся к Зоро, чтобы прошептать ему страстно на ухо: — Кстати, я буду все отрицать, офицер Ророноа.       В машине повисла тишина, странная для Санджи, потому что Зоро ничего не говорил. Только рассматривал обожженную руку в слабом свете приборной панели, зажав Санджи на пассажирском месте. — Ты такой балда, — сказал вдруг Зоро мягко. — Я не буду тебя арестовывать. — Чего? — Санджи ушам своим не верил. — Да, закон говорит обратное. Но у тебя не было выбора. Разве это честно — заставлять тебя выпрашивать разрешение удалить метку у ублюдка, которому нет дела до собственного парусника? Ты просто хотел быть свободен от человека, которому ты не нужен. Я понимаю тебя.       Санджи непроизвольно крепко сжал держащую его руку ладонь Зоро. И низко опустил голову, пряча вдруг наполнившиеся слезами глаза за челкой. — Ум, — выдавил он. — Ничего, Завитушка. Она скоро заживет. — Ум, — кивнул Санджи, крепясь изо всех сил. — А потом ты и забудешь об этом имени, вот увидишь, — Зоро шептал эти слова почти ласково, и крепко держал Санджи за руку. — Ум. — У тебя все сложится в разы лучше, чем могло бы быть с тем ублюдком. — Ум, — только и мог кивать Санджи. — Я никому не скажу, не волнуйся. Я все понимаю, Завитушка. Мне так жаль, это, наверное, чертовски больно. Метка ведь глубже, чем просто на коже.       Нижняя губа Санджи затряслась. Потому что да — было очень больно. Было чертовски больно живьем сжигать свое тело кислотой, а еще больнее — отказываться от многолетней мечты сказать своему маяку: «Извини. Извини, извини, извини, что я заставил ждать так долго. Но ты никогда не пожалеешь, что дождался». Санджи всегда боялся, что таинственный Ророноа Зоро не дождется, ведь он опоздал на десяток лет. Но тот дождался, просто Санджи не соответствовал его ожиданиям — удар под дых от судьбы. — Эй, эй, Завитушка. Ну прости, я не знал, что у тебя повязка. Я не думал, что ты такое учудишь, — вторая рука Зоро легла ему на макушку, поглаживая по волосам, как маленького ревущего ребенка. Санджи не сдержался и всхлипнул. Кажется, Зоро привлек его голову к себе, утыкаясь губами в висок. — Да пошел он к черту, тот ублюдок. Ты не виноват, ты все сделал правильно. Даже больше, я должен поступить точно так же, как ты. — Что? — Санджи вздрогнул. — Ты хочешь избавиться от метки, Маримо?       Санджи попытался высвободиться из его хватки, но тот не обращал внимания, продолжал прижимать Санджи к себе. Только плечами пожал и принялся шептать куда-то Санджи в волосы. — Ты прав, Завитушка. Никто не может заставить быть связанным с человеком, с которым ты не желаешь иметь ничего общего. Я не осуждаю тебя, Завитушка. Мне стоит поступить так же, и пусть Ло только что-то вякнет. За ним должок за укрывательство тебя. — Ты… тоже выжжешь свою метку? — прохрипел Санджи. Рука Зоро снова принялась нежно гладить его запястье. Рука Ророноа Зоро, с которой тот мечтал стереть даже упоминание о Санджи. Такого ласкового к Принсу Блэку, такого беспощадного к Санджи Винсмоуку, Ророноа Зоро. И тот поцелуй в больнице был не для Санджи, засыпавшего почти двадцать лет с именем Зоро на губах, он был для племянника Зеффа с дурацким именем. — Я же говорил, что мой парусник, эм… оказался криминальным типом. Не хочу иметь к нему отношения. Не слишком умно подавать на него в суд. Он все равно не явится, а я привлеку к себе ненужное внимание, — Зоро держал его крепко, не давая вырваться, но его объятия были такими заботливыми. Санджи чувствовал теплое дыхание на виске.       Санджи не был трусом. Он никогда не принимал решения из трусости — из заботы о тех, кого любит, — да. Из заботы о тех, кого никогда не знал раньше, но жалеет — да. Куча неправильных решений. Но ни одно из них — из трусости.       Потому Санджи закрыл глаза, на секунду выпадая из контекста, просто наслаждаясь тем, как баюкает и жалеет его за все, что ему пришлось перенести на его долгом пути к нему, его маяк. А потом открыл глаза и решительно выдохнул: — Хочешь, помогу? Средства из аптеки слишком слабые, нужен особый состав. У меня еще полбанки осталось.