Кем бы ты ни был

— Не могу сказать, что все началось с того, как познакомились Луффи и Санджи, — Нами гремела ключами, отпирая тяжелую дверь в хранилище в участке. Зоро никогда сюда не ходил и не знал, что тут еще полно дополнительных помещений. Но покорно шел за Нами по слабо освещенным пыльным коридорам полуподвального этажа.  — Потому что как раз тогда-то Луффи и дали от ворот поворот, — продолжала Нами. — Ну, ты понимаешь, какая у него может быть методика по борьбе с организованной преступностью. Узнал, что в Норт-Блю все кланы трясутся перед Джермой, а та занимается генетикой и фармацевтикой, и ворвался в холл одной компании, которая явно была легальной веткой Джермы. И давай кричать: «Винсмоуки, выходите, я надеру вам задницу!». Ну, типичный Луффи, — Нами помахала рукой, показывая, как ее все это достало. — Тогда мы еще не знали, насколько Луффи близок к смерти. Никто из тех, кто бросил вызов Джерме, не выжил, они взрывали целые отели, где просто жил один их враг…        Нами остановилась возле неприметной ничем среди других серой двери и опять принялась рыться в связке с ключами. Зоро молча слушал, пока Ведьма не сказала ничего, чего бы он не знал сам. — И как раз там оказался Санджи. Не знаю точно, как у них все там было устроено, но Санджи был тогда самым младшим Винсмоуком и не особо соблюдал конфиденциальность. Или делал это, чтобы выбесить отца, он постоянно был с ним в контрах. Короче, Санджи подошел к Луффи, орущему про Джерму посреди огромного приемного холла компании, и сказал ему рвать когти, пока сюда не выехала группа реагирования под командованием его братьев. Луффи упрямился, он говорил, что не уйдет, пока не увидит Винсмоука. Санджи в итоге сдался и сказал, что если ему есть что сказать Винсмоуку, Луффи может поделиться с ним, потому что Санджи один из них.       Нами вздохнула, вспоминая прошлое. Дверь была давно открыта, но она отвлеклась на до сих пор травмирующие воспоминания. — В общем, Луффи, как только услышал, что Санджи — Винсмоук, как ему вмазал. Луффи сильный, он хорошо дерется, даже если по нему не скажешь. В общем, он ударил Санджи с криком «Получай, Винсмоук», а потом еще добавил, пока Санджи успел откатиться. Санджи не ожидал, что на него нападут, наоборот, он хотел спасти Луффи… Ты понимаешь, что потом произошло? — Нами наконец посмотрела прямо на Зоро.       Зоро догадывался. — Розовый яд. — В точку. Рэйджу было плевать на то, как ее братья устраняют врагов и конкурентов, но у нее пунктик по поводу Санджи. Не знаю, может потому что он никогда не участвовал в операциях Джермы по устранению, и если его кто-то ранил, то очевидно, что не Санджи нападал первым. Короче говоря, Рэйджу ввела Луффи смертельный яд, от которого у врачей не было антидота. Я помню эти два дня — ему постоянно промывали кровь, держали на капельницах, но Луффи с каждым часом становилось все хуже. Я сутки не отходила от больничной койки, на вторые врачи сказали, что никакой надежды нет, и что если я не хочу, чтобы последние часы он провел в агонии, его можно отключить от аппарата дыхания… — Нами шагнула внутрь комнаты, не включив свет, Зоро только успел заметить, как влажно блеснули ее глаза. И понял — она пытается скрыть нахлынувшие эмоции, и не стал включать свет тоже. — Я же парусник Луффи, мне было принимать решение, когда его отключать. Но я… мне не хватало духу. Я все сидела рядом с его кроватью, и у него кожа была такая… даже не серая, почти черная, земляная. Я видела, что ему больно, и что это необратимо, но мне не хватало духу сказать в первую очередь себе, что все кончено. Я просто сидела и проклинала себя, что позволила ему творить все, что вздумается, хотя лучше него понимала, что Джерма никому не по зубам. Но я все равно полицейский, я заметила, что у пришедшего проверить Луффи молодого врача под маской гематома на пол лица. А когда он еще и достал из кармана шприц с какой-то темной жидкостью… Хах, я как шарахнула его складным стулом! Решила, что это Джерма подослала убийцу довершить начатое, раз Луффи все еще пытается выкарабкаться.       Нами присела где-то в темноте у полок и принялась рыться в коробках, Зоро прошел в центр комнаты. Тут было пыльно, везде стояли стеллажи с коробками, в центре стоял старый пузатый телевизор с видеомагнитофоном, Зоро будто в прошлое попал. — А он схватился за голову и такой: «Да что же вы все так бьетесь-то! Ненавижу полицию!». Хах, только сейчас поняла, как это иронично… В общем, он принес для Луффи противоядие. Сказал, что это неравноценная плата — отдавать жизнь всего лишь за разбитое лицо, потому он хочет помочь Луффи. Но Рэйджу очень долго пришлось уговаривать отдать противоядие, это ее личная разработка. Просто Рэйджу считает, что если отпустить хотя бы одного человека, напавшего на Санджи, то другие будут меньше бояться, и он будет постоянно под угрозой. Нет, формально она предельно логична, ага! — Нами торжествующе вскинула руку вверх, она держала кассету без особых опознавательных знаков. Она поднялась и прошла к телевизору, кивая Зоро — присаживайся за стол напротив. — В общем, нельзя сказать, что эта история началась тогда. Санджи взял с меня обещание, что я буду держать Луффи подальше от Норт-Блю. Он ведь хоть и сорвиголова, но спас немало людей и поймал сотни преступников. Глупо было бы, если бы Луффи умер в Норт-Блю вместо того, чтобы спасти десяток других городов от преступников. В общем, я не из тех, кто не умеет договариваться. К тому же я решила временно ретироваться. Когда мы подкопили бы информации, лояльный к нам Винсмоук очень бы пригодился… Нами долго возилась с техникой, пытаясь понять, включен ли магнитофон. — Надеюсь, она не размагнитилась. Мы так и не накопили достаточно улик и опыта, чтобы тягаться с Джермой, — повернулась она к Зоро. — Так что я совру, если скажу, что эта история началась с того, как Луффи ударил Санджи. Эта история началась вот с этой кассеты. Однажды она просто оказалась лежащей у меня на столе в бумажном пакете, с одной надписью — Розовый яд. Так что… не буду тебе мешать.       Нами немного замешкалась, но все же ободряюще хлопнула Зоро по плечу и вышла из комнаты, оставляя Зоро в темноте перед телевизором с белым шумом. На экране так ничего и не появилось, и Зоро заерзал — Рыжая ошиблась с кассетой? Та испорчена? Кто вообще в нашем веке пользуется VHS?       Наконец рябь сменилась темнотой, через которую пробивался слабый свет. Послышался шорох и шепот: — Не работает? Как тут все… ой!       Кто-то быстро отдернул руку от объектива камеры, и перед Зоро предстала совсем юная девушка, почти ребенок, у нее была черная копна кучерявых, как у Усоппа волос и острый, тоже чем-то напоминавший усоппов, нос. Девушка пару секунд хлопала глазами, рассматривая камеру. — Записывает же? В больнице запрещена техника с интернетом, хорошо что позволили взять допотопную видеокамеру.       Тут Зоро заметил, что девушка и правда находится в больничной палате. На худых плечах висела хлопковая зеленая рубашка пациента, а сидела она на застеленной только белым бельем медицинской кровати. — Эм, привет, я — Адель, — девушка смущенно запустила пальцы в волосы, смотря в объектив. А у Зоро замерло дыхание: это — Адель? Ее имя когда-то шептал во сне Завитушка, но что их связывало? Зоро даже ревновал, а она же совсем малявка. — Адель двадцать четыре, если быть точным. У меня нет фамилии, только номер, потому что я родилась в лаборатории Джермы. Я не знаю, кто мои родители и были ли они у меня. А еще у меня нет… Ой, кто-то идет!       Девушка запаниковала, увидев за мутными стеклами палаты чей-то высокий силуэт. Она схватила со стола книги и привалила ими видеокамеру на полках. Пальцы быстро захлопали по корпусу, но она так и не нашла кнопки отключения, потому юркнула в постель, оставив камеру снимать. Съехавшая на объектив книга лишь немного закрывала обзор, но кровать с девушкой были видны прекрасно. — Тук-тук, я пришел к тебе, потому что куда бы я ни пошел, ноги всегда поворачивают к тебе! Думаю, во мне есть второй настроенный на тебя компас, — в дверь вошел Завитушка. Он выглядел иначе, чем Зоро его запомнил. Визуально немного моложе, но и при этом более грустным и осунувшимся, чем при их первой встрече на пороге дома Зеффа. На лице у него красовалась огромная ссадина, Зоро нахмурился: кто посмел так избить Завитушку? Почему его семья его не защитила? — Санджи! — девчонка, натянувшая было на себя одеяло, задрыгала ногами от радости. — Вот подлиза. Я думала, врачи запретили посещения после моего приступа. — Правила создаются, чтобы их нарушать, — подмигнул Завитушка девушке и поставил перед собой стул спинкой вперед, садясь на него по-ковбойски. Девушка тут же села на кровати и заботливо коснулась красной ссадины на скуле Санджи. Он с улыбкой чуть подался навстречу ее пальцам. — Это Джадж? За что он тебя на этот раз? — Не обращай внимания, подозревал, что я помог исчезнуть сынишке одного политика, которому Джерма назначила вендетту. А в действительности все за то же, что я недостаточно образцовый Винсмоук по его меркам. — Больно? — Адель приложила к щеке ладонь, и Завитушка блаженно зажмурился. Что-то в душе Зоро кольнуло, каким спокойно счастливым тот вдруг показался, просто болтая с мелкой девчонкой. — Ерунда. К тому же, гораздо хуже, если отец будет мной доволен. Вот тогда я точно делаю что-то неправильно, — улыбнулся Санджи, и Адель тихо захихикала. — Вот бы меня сделали не пустой, а модификантом. Вот бы я ему за тебя врезала! — Забудь о нем, — махнул рукой Санджи. — Когда мы сбежим, то не будем думать о нем и дня, обещай мне. Никаких больше фантазий, как бы мы встретили соулмейта, будем жить только настоящими впечатлениями и ни минуты не потратим на воспоминания о жизни, которую мы себе не выбирали!       Адель глубоко вздохнула и выдавила. — Я слышала, как врачи говорят твоему отцу, что мой организм ломается. Что мне не пережить половое созревание без соулмейта. И что если у меня никогда его и не было, то я умру. — Что?! Нет, какие глупости, Адель, ты не умрешь! — вскинулся Санджи. — Не смей даже думать о таком. Я поговорю с Рэйджу, они обязательно найдут лекарство, проведут усиленную терапию. Подумаешь, соулмейт, ты прекрасна сама по себе, а не как чья-то половинка. Ты должна жить! — Хах, — не особо веря откликнулась девушка. Она положила тонкие руки поверх одеяла. Зоро невольно посмотрел на них — чистые и бледные, ни следа даже от выцветшего имени. Так у Джермы все же получилось вывести человека без пары, это не городская легенда. — Я слышала, что твой отец велел готовиться к проекту А двадцать семь. Он списывает меня со счетов. — Больше слушай этого ублюдка! — вскипел Санджи. — Не думай о глупостях, Адель, конечно, ты выкарабкаешься. А потом мы сбежим. Я точно найду способ, как. Нас с тобой не удерживает никакой компас, и мы сможем поехать, куда душа пожелает. Побываем на настоящем фестивале, увидим живых лошадей, ты всегда хотела. — Съездим на море! Я знаю, ты всегда хотел! — Адель поддалась радости Санджи, хватая его за руки. — И везде, где мы будем, мы будем оставлять что-то о себе на память. Потому что у нас получилось! — Будешь моим партнером, когда я открою собственный ресторан? — засмеялся Санджи. — Буду шафером на твоей свадьбе! — Ха-ха, не думаю, чтобы мой маяк дождался меня через столько лет. Большинство встречают свою пару еще в юности, думаю, ждать меня было бессмысленно, — Санджи немного смутился. — У меня же сожжено имя, я не знаю, жив ли мой маяк вообще. — Конечно, дождется, идиот, — Адель легонько стукнула Санджи по лбу ладошкой. — Иначе он самый большой идиот во вселенной, а разве могут в паре быть оба идиота? Не представляю, как вообще можно выбрать кого-то, кроме тебя! — Это потому что у тебя не очень много друзей из-за того, что ты живешь в лаборатории, — подмигнул Санджи. — Эй! — Адель не обиделась, подхватывая смехом шутку. И вдруг посреди смеха резко сникла, замолкая. — Санджи… — Что? — Мне скоро шестнадцать. Все те, кто живет снаружи… у кого есть обычная жизнь, они уже много раз были в метро, ходили в кино, приглашали друзей в гости. Делали все, что делают подростки в фильмах. А у меня этого никогда не было. И может и не… — Адель, — Санджи потянулся и положил руку поверх ее. — У тебя будет больше, гораздо больше. Но перед тем, как я точно придумаю, как мы сбежим, нужно дождаться, пока врачи помогут твоему телу нормально работать. — И я никогда не целовалась… — не обращая внимания на увещевания Санджи, хлюпнула носом Адель. — Вот ты когда в первый раз поцеловался? Санджи явно смутился, его щеки покрылись видимым даже на плохой кассетной записи румянцем. — Примерно в твоем возрасте. Она сделала это на спор с друзьями, как потом оказалось, они высмеяли меня. Ну и плевать, я все равно был счастлив! — Изменщик! — она хлопнула его по руке. — Будешь платить мне по тысяче белли каждую неделю, если не хочешь, чтобы я рассказала твоему маяку, когда вы встретитесь. — Ты ужасно коварна! — легко рассмеялся Санджи. — Не думаю, что мне это грозит, так что могу пообещать и две тысячи. Эй, — он заметил, что Адель не смеется, а сидит, теребя пальцами одеяло и низко опустив голову. — Эй, все наладится. — Мне скоро шестнадцать, — задумчиво пробормотала она и подняла на него темные и не по-детски серьезные глаза, — и я знаю, что я хочу на день рождения. Обещай, что подаришь! — Торжественно клянусь! — поднял руку Санджи в клятвенном жесте. — Я хочу поцелуй. Не хочу быть подростком мало того, что без соулмейта, так который еще и не целовался никогда. Я не могу больше ждать. Быть может, меня никто так никогда и не поцелует. Я неудачница. — Что ты такое говоришь! Просто тут одни доктора, но когда мы выберемся… — Когда, когда, когда! Я провела здесь всю свою жизнь, я сейчас не верю, что есть это когда! — закричала Адель, едва сдерживая слезы. — Я словно родилась и умру в пробирке, и никто снаружи не будет грустить о том, что мое имя на его руке выцветет! Даже не имя, просто номер, потому что…       Она ошеломленно замолчала, потому что Санджи нагнулся вперед вместе со стулом и поцеловал ее. Не по-взрослому страстно, но не спеша, вдумчиво коснулся ее губ своими. Как ни странно, поцелуй на кассете не вызвал в душе Зоро привычной ему уже ревности сродни той, когда он встречал в других городах девушек, тесно общавшихся со сбежавшим Завитушкой. Скорее сердце Зоро наполнилось болью за эту девушку, вынужденную прожить всю жизнь в лаборатории и лишенную искусственно соулмейта. Он вдруг понял, что чувствовал Завитушка, не способный ничего для нее сделать. Это был не любовный, а полный нежности и боли поцелуй.       Санджи на кассете тихо вернулся на место. Адель потрясенно молчала, прикрыв губы пальцами, а потом как-то легко тряхнула кудрявой головой. Как же она напоминала Зоро Усоппа, вот почему Завитушка так нянчился с пацаном. — Ладно, — улыбнулась Адель. — Но за такое будешь отстегивать мне по три тысячи белли.       Санджи рассмеялся, собираясь что-то сказать, но за мутным стеклом палаты появились чьи-то силуэты, послышался низкий недовольный голос. — Это твой отец и доктора! Скорее, уходи! — испугалась Адель. — Да пусть идет к черту, я не намерен слушать его… — нахохлился Санджи. — Тогда послушай меня! Не хочу, чтобы тебя наказали перед моим днем рождения! Он может опять запереть тебя почти на месяц, как после того побега в выпускном классе, и мы не увидимся. Выйди через лабораторию, она не заперта. Сейчас, — она с силой толкнула Санджи в плечо, и он вскочил, проскрежетав стулом по полу. Фигуры перед дверью замерли, прислушиваясь, и Адель яростно прошептала: — Давай же! — Увидимся в пятницу, — Завитушка быстро взъерошил волосы Адель и нырнул куда-то из кадра, в противоположную от двери сторону.       Всего секунду спустя дверь отворилась. Дверной проем сразу занял широкоплечий суровый мужчина со светлыми волосами, он неуловимо напоминал чем-то Завитушку, и Зоро понял — это тоже почти легенда, глава Джермы, самый жестокий барон Норт-Блю, Джадж Винсмоук. За его правым плечом стояла «сумасшедшая туристка», как ее запомнил Зоро, а на самом деле — беспощадная Розовый яд. Она была не в легком летнем платье, а в белом докторском халате с бейджиком. — Я слышал голоса, — с подозрением выдал Джадж и прошел в комнату. — Я говорила сама с собой, — пискнула Адель, смотря на мужчину с яростью и вызовом. — Тут стул, — Джадж игнорировал присутствие девочки в комнате, он тут же повернулся к Рэйджу. — Я запретил твоему брату навещать объект. Его тянет к двадцать четвертой, потому что они оба — генетические ошибки, но он все еще Винсмоук и не имеет права привязываться к эксперименту. — Его здесь не было, отец, — Рэйджу выглядела холодной и скучающей, Зоро было странно видеть ее такой. В машине с Санджи она обнимала его за голову и шептала полные любви и заботы слова, сейчас же ее лицо было как красивая пластиковая маска.       Старший Винсмоук еще раз посмотрел на стул и кивнул: — Переведите двадцать четвертую в подвальную лабораторию. Начинайте готовить это помещение для нового эксперимента. Если Санджи явится в подвал, заблокируйте выход. Если ему нравится таскаться по лабораториям, пусть там и остается. Меньше риска, что наш генетический код достанется каким-то проходимцам по вине этого идиота. Пора перестать думать, что из него выйдет хотя бы сносный Винсмоук, я найду ему другое применение. — Поняла, отец, — безэмоционально подтвердила Рэйджу.       Адель смотрела на свои ноги под одеялом, отчаянно прикусив губу. Джадж вышел, так и не взглянув толком на Адель, она была больше не нужна. Когда дверь закрылась, девушка подняла пылающий гневом взгляд на Рэйджу. — Он списывает меня в утиль! Он хочет запереть меня в подвале, и Санджи тоже! — Поэтому мы должны действовать. Ты сделала запись? — Рэйджу начала быстро доставать какие-то препараты из своей сумки, пристегнутой под халатом на пояс. — Нет, я не успела. Меня отвлекли… — смутилась Адель. Она встала и вытащила из-под завалов книг с полки видеокамеру. Поставила ее ровнее и села напротив на кровать. — Здравствуйте, я Адель двадцать четыре. Незаконный генетический эксперимент синдиката Джерма. Они искусственно создали человека без имени на руках, у меня нет и никогда не было соулмейта, — Адель продемонстрировала тонкие бледные руки. — Но я — неудачный эксперимент, с момента полового созревания мне все хуже, мое тело не выдерживает нагрузки быть одному во всем мире, — она грустно улыбнулась. — С самого детства я живу здесь, я никогда не была среди людей вне Джермы, не ходила в школу, не сидела в кафе… Я собственность, а не свободная личность. Но у меня был один друг, который всегда говорил, что мир ждет меня, и что не важно, есть ли у меня соулмейт. Он понимает меня, ведь у него тоже нет… точнее не так, у Санджи было имя на руке, но Джадж приказал его выжечь, потому что Винсмоуки не имеют права рождаться парусниками. Он считал, что вывел формулу, по которой можно сделать ребенка маяком, но на Санджи формула не сработала, и Джадж до сих пор считает его ошибкой. Но он не ошибка! Все эти годы, что я росла здесь, только благодаря ему мне не было одиноко, только благодаря… — в уголке темного глаза появилась слеза, и Адель быстро вытерла ее тыльной стороной запястья. — Он мой самый лучший друг, он моя семья. Потому я делаю это.       Адель немного отодвинулась, демонстрируя столик рядом с кроватью, уставленный баночками Рэйджу. — Рэйджу говорит, что мою болезнь уже не остановить, я умру через две недели. Ни одна лаборатория не успеет разработать никакого лекарства даже чтобы дать мне еще пару месяцев. И меня отправят на стол для вскрытия, а потом сожгут в печах в подвале, как делают со всеми неудачными экспериментами. Ко мне больше не ходят врачи, Джадж больше не считает меня нужной. Все просто ждут, когда я умру, потому что моя естественная смерть — тоже эксперимент для них, — Адель сглотнула большой комок в горле. — В подвале никто не будет следить за мной, потому я… потому мы с Рэйджу.       Она замотала головой, наконец собираясь со словами и силами. — Я, Адель двадцать четыре, находясь в трезвом уме и твердой памяти, разрешаю Рэйджу Винсмоук позволить мне ввести себе смертельную инъекцию. После нее я безболезненно умру в течение пятнадцати минут, но я снята с учета этой палаты. Две недели до намеченной даты моей смерти никто не будет вспоминать обо мне. За это время Рэйджу сможет вывезти некоторые части моего тела, включая сердце, в качестве предоставления доказательств о незаконных экспериментах над людьми. Это станет основой для обвинения Джаджа Винсмоука, правительство его не отпустит. А когда не станет Джаджа, то Санджи… — Адель подняла взгляд и посмотрела прямо в камеру, словно в глаза Зоро. — Тогда мой самый лучший друг будет свободен. Я сама выбираю умереть на две недели раньше, чтобы освободить его.       Губы у Адель дрожали, но она улыбалась. — Он всегда обещал мне, что мы обязательно сбежим и будем свободнее всех на свете. Что мы увидим море… — Адель втянула носом соплю. — Он говорил, что точно найдет способ освободить меня. Но Джадж никогда не позволит нам, мы — его ошибки, но в нашем геноме тайна его исследований, потому мы для него ненужная собственность, которую он лучше убьет, чем отпустит. И я все равно умру, но Санджи может жить. Он может увидеть море, и я буду смотреть его глазами. Он может поехать куда пожелает, и никто не схватит его и не приволочет обратно за волосы. Я хочу сделать то, что он всегда обещал для меня — сделать его свободным, — слеза все же скатилась по щеке Адель, и она со злостью ее вытерла. Она совсем не хотела плакать, маленькая решительная девчонка. — Я его так обыграю, ха-ха. Но это правильно, где-то там у Санджи есть маяк, а значит, у него может быть другая, настоящая семья, которая не стремится посадить его в клетку, которая не будет презирать его за то, кто он такой. Из нас двоих он обязательно должен вырваться, потому я делаю это с радостью. В каких бы преступлениях вы ни обвиняли Джерму, знайте, что моя смерть — мое личное решение. И я хочу, чтобы вы не смели снова сажать Санджи под замок, потому что тогда мой поступок будет бессмысленным. Слышите?!       Она повернулась к Рэйджу у столика с препаратами. — Рэйджу, можно, ты не будешь ему говорить? Пусть он узнает от врачей, когда они спишут меня через две недели? Хочу, чтобы кто-то думал, что скоро увидит меня, даже когда меня уже нет на свете. У меня нет соулмейта, и никто не будет так обо мне думать, так что, пожалуйста… — Ты и так делаешь для меня слишком много, я не могу осуждать тебя ни за какую просьбу, — коротко кивнула Рэйджу. И Адель опять улыбнулась, хотя хотела разрыдаться. — Хорошо. Скажи ему, что когда мы в следующий раз встретимся, то моя очередь выбирать пятничное кино. А то не честно, что я мучилась с ним, когда смотрела ту романтическую комедию, а он избежит участи смотреть со мной «Проклятие». Он так смешно пугается, а еще Винсмоук, я всегда выбираю ужастики, потому что люблю смотреть, как он пугается. Так что это не честно, что он… это не честно, так не честно… — Адель резко поднялась и вышла из кадра, всхлипнув. Явно до последнего скрывая свои слезы. Несколько минут спустя она решительно подошла к столику и взяла с него шприц. Она посмотрела в камеру — глаза были сухие без грамма слезинки. — Жалко только, что я не смогу увидеть его маяка. Я знаю столько историй про Санджи, мы бы совершенно точно подружились. Рэйджу, ты же выключишь камеру? — и она ввела себе содержимое шприца.       Зоро уже не смотрел, что было дальше. Сидел недвижимо за столом, на экране, кажется, Адель села, а потом легла на кровать, Рэйджу подошла и выключила запись. Комната погрузилась в темноту.       Сказанные в машине Завитушкой слова теперь понимались яснее. Тогда Зоро был поглощен яростью из-за обмана, а теперь у него были месяцы, чтобы расставить все по местам. Не только похищенные дети были заложниками Джермы, Джадж Винсмоук превратил в них собственных детей. И сжег Завитушке руку, чтобы тот никогда не увидел своего маяка.       Зоро сидел так долго, что его глаза привыкли к темноте. И никто не видел, как уголок его губы немного тронула улыбка. Конечно, Завитушка сбежал. Адель подарила ему свободу такой ценой, он не мог позволить себе быть снова пойманным и отправленным за решетку даже собственным маяком. Он провел за «решеткой» первую половину своей жизни.       А Рэйджу отправила эту кассету Нами и Луффи, ведь те были в долгу у Санджи и сделали все, чтобы сделка по его освобождению состоялась.       Зоро хотел вернуть кассету на место в картонную коробку, но увидел в ней еще одну без названия, и с любопытством вставил ее в видеомагнитофон.       На экране появилась серая комната, похожая на ту, что многие полицейские используют для допросов. За столом сидел какой-то смурной тип с большой сигарой во рту и напротив него — Завитушка. Зоро понял, что смотрит запись с середины, но не стал перематывать, его взгляд был прикован к Завитушке. — Итак, вы согласны принять участие в программе в обмен на свободу Рэйджу Винсмоук, известную как самый жестокий убийца Норт-Блю. Вы понимаете, что просите слишком большой платы? — пыхнул допрашивающий сигарой. — Слишком большой, — Санджи склонился вперед через стол, будто шепча заговорщически. — Послушайте, Смокер, я даю стопроцентную гарантию, что стоит дать им подсказку, все воротилы Норт-Блю слетятся, чтобы отрезать кусок от моей шкуры. Джерма вела разработки по маякам десятки лет, никто даже не близок к тем наработкам, что можно просто извлечь из моего тела. Государство не ставит эксперименты над людьми, так что ему я бесполезен. Но эти стервятники будут попадаться в вашу западню сотнями. Что стоит свобода моей сестры, если вы получите несколько десятков разрушенных до основания группировок. — Розовый яд однозначно выразилась, ее главное условие сдачи Джермы — полная ваша неприкосновенность. Она будет недовольна нашим самоуправством, — пыхнул Смокер. — Только не говорите мне, офицер, — и Завитушка иезуитски улыбнулся. — Что вы тоже боитесь Розового яда, даже когда она в тюрьме?       Смокер закашлялся, подавившись сигарой, и Санджи довольно откинулся на стуле, ощущая, что разговор закончен в его пользу. — Еще один вопрос, мистер Винсмоук. У вас есть соулмейт? — Наверное. — Наверное? Как его имя? — Без понятия, мою метку выжгли еще в детстве, — лжец-Завитушка легкомысленно пожал плечами. Зоро помнил полные удивления голубые глаза, от вида которых он даже не сразу сообразил, что должен представиться. Но Зоро больше не осуждал Завитушку за ложь, после разговора с Виви он понимал. Живя в Джерме, Завитушка привык оберегать имя Зоро, не удивительно, что он не стал произносить его на запись. — А если бы вы с ним встретились, что бы вы ему сказали? — Извинился. — За то, что вы один из Винсмоуков? — Что? Нет! Паршиво извиняться за то, кем ты родился. Я бы извинился за то, что ему пришлось так долго меня ждать. Надеюсь, он бы простил меня.       Зоро вдруг как молнией ударило. Все эти месяцы он детально вспоминал первую встречу с Завитушкой, как тот в эйфории орал в окно полицейского автомобиля, как легко поддался желанию Зоро, позволяя уложить себя прямо на капоте А Зоро думал: что за странный бедовый парень, и не мог прекратить пялиться на него краем глаза, притворяясь, что занят дорогой. «Прощу прощения» — вот первая фраза, которую сказал ему Завитушка. Зоро она показалась обычной, но Завитушка столько в нее вложил. «Прости, что шел так долго. Но я наконец дома». Единственное, что он не мог сказать Зоро напрямую: «Я твой парусник», но все остальное он делал. Заваливал его блюдами, так отчаянно старался понравиться…       Зоро почувствовал, как забилось его сердце и участилось дыхание. И силой воли запретил себе думать о том, как ощущал себя Завитушка, когда Зоро отверг его попытки сблизиться. Если все остальное, что он слышал парализованным в машине, тоже правда, то у него нет времени на самобичевание.       Теперь у него есть все доступы к программе, пора действовать.