Птица, которой не суждено взлететь

— Да ты издеваешься?! Морти сложил руки на груди, пытаясь спрятать пальцы от ненужного внимания. — Не капризничай, — отрезал этот гребаный бюрократ, щелкнув маникюрными ножницами. — На твои руки смотреть больно! — Н-ну и плевать, я и не смотрю!.. Но все возражения оказались бесполезными — пришлось, отвернувшись и скрипя зубами, отдать свои ногти на растерзание. Какой позор! — Нельзя же ходить таким чучелом, — добил Рик, мимоходом коснувшись его волос. — Весь зарос, будто в пещере жил, и вообще… Впервые вижу настолько седого Морти. Какого-какого? — С-седого, говоришь?.. Голос Сыча дрогнул так, что аура инспектора мигом поменялась. — Ну да, у тебя же… У тебя же половина головы белая. Ты что, не знал? Седой, значит. Сколько он уже таким ходит? И хоть бы одна падла сказала! Хоть одна!       От каждого щелчка уже вполне себе больших ножниц и прикосновений Рика-парикмахера его передергивало изнутри. Удушливые запахи шампуней и укладочных средств, жужжание фенов и пшиканье холодной водой из пульверизатора на волосы — все это сводило с ума. Морти дико хотелось чем-нибудь порезаться, но он терпел, впиваясь под накрывающей его тряпкой в собственные колени — увы, остриженные ногти уже не могли сделать больно так, как раньше… Касаться коротких волосков на затылке было странно. Голова будто стала меньше в несколько раз, у висков волосы оказались подбриты, а челка стала короче раза в два, если не в три. — Тебе очень идет! Ему было все равно. Если сам себя он видел исключительно как бледно-болезненное пятно красной ауры, медленно валандающееся по космической черноте окружающего мира, то какое ему дело до новой прически? На этом, увы, его в покое не оставили.       Следующей остановкой стало ни что иное, как больница, а этого парень уже вынести не мог. Он заявил категорически своему так называемому куратору, что ни за что не пойдет туда, где надо раздеваться, и для пущей убедительности пару раз пригрозил убийством, на что добился только ни капли не испуганного: — Ладно, сходим, когда ты будешь готов… И Рик повел его в кабинет, в котором он понял, что лучше бы согласился на раздевание. Местный врач, похоже, спирт употреблял совсем не в медицинских целях. Сопя и кряхтя, он долго трахал распластавшегося на кресле Сыча в рот своими мерзкими холодными инструментами, а потом, удрученно цыкнув языком, сообщил о пяти кариозных зубах. Хоть пять, хоть десять, хоть, черт возьми, все тридцать два — с первым визгом включенного бура, готового, казалось, просверлить ему мозг, он конкретно запаниковал. И вполне успешно свинтил бы прочь с этого пыточного кресла, если бы не чьи-то руки, держащие его за плечи. — Тише, Морти. Это не больно… Несмотря на успокаивающий тон, инспектор держал его так, что не оставалось ни шанса на побег. Гад, садист, палач, да ему кишки надо выпустить, пока он спит!       День выдался слишком богатым на события. Морти хотел бы оказаться где-нибудь подальше ото всех и вся, и в особенности от этого Рика, который, верно, думал, что спасает его, но какое там! Адаптироваться? Доказать свою готовность к сотрудничеству — и быть отданным незнакомому Рику, для которого он тоже станет разочарованием?! Опять эти ебаные приключения? Опять работать излучателем мозговых волн и регулярно огребать пиздюлей, попутно выслушивая, какое ты ничтожество! Да ни за что на свете. Он все решил, в конце концов, уже давно пора. Он просто улучшит момент и… Психиатр Рик, похоже, уважал спиртягу не меньше дантиста. Меньше всего Сычу хотелось долго и нудно объяснять, что с ним не так, поэтому он просто, развалившись на кушетке, нес отпетую чушь, не забывая ржать как конь, и психиатр, без особого интереса выслушав поток сознания, подмахнул рецепт, шлепнул печатью и выгнал его из кабинета, зачем-то позвав взамен инспектора. С ним они говорили дольше раза в два, он даже успел прикорнуть в коридоре, привалившись к стене. Голова гудела. Столько активности за день ему не приходилось проявлять еще со зрячих времен, и теперь он чуть ли не до истерики хотел уединиться. Далекое теперь гнездо еще никогда не казалось таким заманчивым. А ведь это еще не все! Долбаный куратор, похоже, решил его замучить, потащив после больницы еще куда-то. В магазин одежды — смех один! Как будто ему есть дело до шмоток… Но Рику, похоже, дело было еще какое — он набирал и набирал, этой одежды, наверное, хватило бы на троих Морти, не меньше! Бессильный выразить свое мнение по поводу этих модных изысков, Сыч просто работал моделью-манекеном, снимая и надевая то, что ему давали, это длилось, наверное, целую вечность, но, слава богу, забег с препятствиями наконец-то закончился.       В этой незнакомой квартире ему предстояло прожить весь следующий год, если, конечно, он бы не нашел способов сократить это время до минимума. Рик наконец-то оставил его в покое. Кое-как забросив свои новые вещи на полки пустого шкафа, мальчик даже не стал толком сканировать место вокруг и сразу полез под кровать. Вот, именно то, чего он и хотел — тесно, темно и тихо. Прижавшись к прохладному полу щекой, Морти закрыл глаза. Гул в голове постепенно утихал, но, оставшись наедине с собой, он почувствовал, как щиплет в носу и встает ком в горле. Прошлое — ужасно, судьба — неопределенна, будущего — нет, и что же делать дальше?.. — Морти… Услышав шаги, он зажмурился и сжался в своем убежище, надеясь остаться незамеченным, но куда там — Рик склонился над кроватью, заглядывая под нее. — Морти, что ты там делаешь? Там же пыльно и холодно, вылезай, пока не простудился! Слышать эту интонацию, с которой обычно мамаши уговаривают своих детей не прыгать по лужам, было противно. — Чего тебе надо? — просипел он, отворачиваясь, но к нему опять прицепились, и мягкая рука потрясла его за плечо. — Пошли ужинать. Морти вылез из своего убежища растрепанным и злым, пару раз чихнув от поднявшейся пыли. Пахло чем-то вкусным, но за столом он почувствовал себя не в своей тарелке. Будто бомж, попавший за один стол с королевской семьей… — Ты что, уже все? — спросил старик, увидев, что он отодвигает от себя тарелку супа, и что в его голосе, что в ауре прочиталось явное беспокойство. — Не вкусно? — Н-нет, — Сыч почему-то почувствовал себя виноватым. — Я уже… я просто уже наелся. — Так быстро? Да откуда, черт возьми, берется это волнение? — Тебе стоило бы больше есть. Ты слишком худой… — Я знаю, — поморщился юноша, вставая. — Мне уже говорили! Все вокруг казалось каким-то нереальным и неправильным. Будто его занесло сюда в каком-то диковинном сне, и он сейчас проснется, кое-как оденется, покормит Снаффлза и поедет в школу… И, кажется, он знал, как прекратить этот сон. Морти размышлял об этом, пытаясь преодолеть нарастающую дрожь и сжимая кулаки. Скрючившись эмбрионом в своей новой кровати, он строил планы. Этот куратор — крепкий орешек, чуть руку ему не сломал тогда, но… Это будет просто, говорила Хахашечка. Тростью по носу — и сломать его нахрен, по голове — и лишить сознания, и по коленям, и наступить на пальцы подошвой, вслушиваясь в их хруст… Его дыхание, казалось, замедлилось, когда он подкрался к приоткрытой двери, сжимая трость в руке. Сейчас идеальный момент, сейчас, сейчас!.. От тихого покашливания его почему-то пробило дрожью с ног до головы, и напуганная Хахашечка, сбежав от затылка по спине, исчезла. Рик не спал. Он лежал на кровати, шурша страницами какой-то книги, и уже с порога распространял на всю комнату свою проклятую, неправильную ауру… Почему так тепло? Его заметили. — Что тебе, Морти? Этот спокойный вопрос снова заставил Сыча задрожать. — Я… я-я… Сглотнув, он поудобнее перехватил трость в руке. — Я п-просто… Инспектор терпеливо ждал ответа, отложив книгу, и, сглотнув, Морти наконец-то смог сказать. — Мне что-то не спится. М-можно я… п-посижу здесь?