Птица, которой не суждено взлететь

      Морти не собирался останавливаться ни на секунду. Переходил на шаг, помогая себе тростью, когда заканчивались силы, а когда восстанавливались — бежал незнамо куда, точно подраненное животное от охотников в лесу… Прятался, скрывался изо всех сил от людей, уходя по широкой дуге от любых пятен живой ауры. Где он оказался? Куда он зашел? Морти понятия не имел. Какая ирония — вот она, свобода, так много, что аж девать некуда… Постепенно температура воздуха сменялась. Кажется, он шатался уже не первый час, не находя себе места, пока не начал чувствовать вкус заката на языке и режущую боль в ногах, не привыкших к таким нагрузкам.       Пахло мокрой почвой и редкой травой. Здесь шумела вода, и запах от нее был отвратительный — Сыч нашел сточную канаву или вроде того… Бросив трость, он упал на корточки рядом с этой канавой, подвывая и держась за голову, разрываемую множеством голосов. — Заткнитесь, заткнитесь, мать вашу, все! Может, утопиться? А что, прямо сейчас да нырнуть солдатиком в поток дерьма — для такой жизни, как у него, это будет вполне достойное завершение… С ухающим хихиканьем он смотрел туда, представляя, как прямо здесь и сейчас все закончится, но все планы внезапно нарушила аура, появившаяся за спиной. — Ну, и что же ты здесь делаешь?

***

      Приплыли. Так страшно Сычу не было уже давно. Вскочив, он попятился назад, уже готовый дать дёру, но Рик оказался быстрее, и на плечах сомкнулись железные пальцы. — Паршивец! — закричали ему в лицо. — Зачем ты это сделал? Чего ты хотел добиться?! У него не было ответа — только инстинктивное желание пойманной птицы выпутаться из силков любой ценой. Парень отлично знал, что сейчас все будет плохо. — Глупый мальчишка, я не собираюсь гоняться за тобой по всей Цитадели! Ты меня слышишь?! Рик встряхнул его так, что от неожиданности зубы клацнули друг о друга, и Морти сжался, готовясь к удару… Но его не последовало. — Зачем ты сбежал? — уже спокойнее спросил инспектор, умерив гнев в своей ауре. — На что ты рассчитывал, неужели тебе есть, куда деваться? И на это он тоже не мог ответить ничем. — Похоже, ты сам до сих пор не понял, куда вляпался… Пальцы на плечах сжались сильнее. — Ты убил своего Рика, и ты никогда не вернешься домой, — врезались под ребра стальным лезвием чужие, убийственно правдивые слова. — Впрочем, не похоже, чтобы тебя и там сильно ждали, правда? К горлу подступил непрошеный комок. — Здесь, в Цитадели, ты не нужен никому, а для местных властей ты — просто неудобная статистика! Просто бракованный Морти, досадная ошибка, заноза в заднице, и не больше! Смирись уже с тем, что в этой Вселенной у тебя нет никого… Никого, кроме меня. Это открытие, мягко говоря, не радовало. Поэтому мальчик, всхлипнув, попытался вырваться еще раз, и снова безрезультатно. — Ну уж нет, — прорычал Рик, встряхивая его еще раз. — Это я поручился за тебя перед Комиссией, это я спас твою задницу, и весь ближайший год ты будешь делать все, что я скажу, нравится тебе это или нет! Ты можешь бежать от правды сколько угодно, она все равно тебя настигнет… Побег провалился. Собственный порыв к свободе теперь казался таким глупым и жалким, ведь ему правда было некуда пойти, а Рик просто потащил его обратно домой за руку, будто непослушного, загулявшегося во дворе ребенка…

***

      Сыча все чаще преследовало ощущение, что он попал из огня да в полымя. Услышав звонок будильника в другой комнате, он протяжно застонал и залез головой под подушку, наивно надеясь, что в этот раз про него забудут, но куда там! Снова растрясли ни свет ни заря, снова сдернули одеяло, несмотря на просьбу дать еще пять минут — этот чертов инспектор взял моду вставать пораньше, чтобы успеть поиздеваться над своим подопечным до отбытия на работу. Он притащил домой коврик для йоги и заставлял Морти гнуться так и этак, то сидя, то стоя, то лежа, а то и вовсе давил на спину или заставлял поднимать выше руки, когда, как ему казалось, он не видел достаточного старания… Это бесило не на шутку. Масла в огонь подливал корректор осанки, который Рик затягивал на парне после зарядки, и, так как из-за раннего подъема времени до работы у него оставалось много, Морти не мог себе позволить роскоши избавиться от этой вибрирующей душегубки. А ведь со временем продолжительность носки должна была увеличиться до часу, до двух или даже до трех!       Жизнь казалась беспросветной, когда он ложка за ложкой пихал в себя гребаную овсянку, чтобы потом запихнуть гребаные таблетки… Ему уже выть хотелось от этого Рика. Ведет себя, чтоб его, будто нянька какая-то — то "не грызи ногти", то "держи спину ровно", то зарядка, то лекарства, да сколько можно-то?! Его в жизни никто и никогда столько не опекал! — Я пойду. Веди себя хорошо… Когда старик неожиданно погладил его по голове, взлохмачивая волосы, он аж дар речи потерял от негодования. Итак, Сыч снова остался один. Один в квартире, которую он потихоньку исследовал, находя новые возможности.       Просто замечательно — был Рик, были и кухонные ножи, Рик ушел — и те куда-то испарились… В маленькой комнате, похожей на кладовку, он еще не был. Дверь оказалась не закрытой, и, заглянув в щель, Морти прищурился, пытаясь просканировать ауру. Пахло машинным маслом. На полу валялось множество каких-то холодных железяк, а в углу приютился некий недособранный аппарат… — Опять какая-то научная хуйня, — с отвращением резюмировал он, поспешив уйти. Хлеб, колбаса, сыр — так как все эти продукты уже были в нарезке, уж в чем Сыч не испытывал никаких трудностей, так это в том, чтобы сделать себе бутерброд, несмотря на чертовы пропадающие ножи. Перекусив, он отправился в ванную. Долго и с пристрастием мыл святые мощи, которые у нормальных людей зовутся телом, а потом, выйдя из душа голым, поплелся к себе в комнату, оставляя на полу мокрые следы ног. В конце концов, почему бы и нет, он же совсем один! Из шкафа слегка пахло стиральным порошком. Все полки были заняты, и, медленно прощупывая один предмет одежды за другим прежде, чем надеть, Морти с печальной улыбкой впервые задался вопросом — а сколько все это стоило? Сколько стоило его шмотье, и лекарства, и этот идиотский корсет, и разве нет в Цитадели никого, кто был бы достоин этих трат куда больше? А этот инспектор зачем-то возится именно с ним. Еще и взял моду звонить в любое время дня, просто чтобы спросить, все ли с ним хорошо, как будто Сыч настолько беспомощен, что его нельзя оставить одного даже ненадолго… Зачем это все? Ему уже давно ничего не нужно. Он устал и ничего не хочет, безнадежно состарился к шестнадцати годам, и какая уж тут реабилитация! Юноше безумно было нужно немного свежего воздуха. Оконная рама подалась легко, и ветер ударил в лицо. Он вдохнул его полной грудью, стоя на подоконнике…