Птица, которой не суждено взлететь

      Даже несмотря на слепоту, у Морти закружилась голова при взгляде вниз. Между ним и землей была целая пропасть. Бесконечное пространство, наполненное холодом, в конце которого его могло ждать только одно… Бум! Стоило только чуть вытянуть руку вперед, как его пальцы на что-то наткнулись. Приостановившись, он недоуменно нахмурился. Попытался повторить еще раз, и — бум! — рука отпружинила назад, потому что воздух стал каким-то слишком… плотным. Будто силовое поле. Что за?.. Сыч слез с подоконника. Еле передвигая ослабевшие ноги, принес свой плеер — все равно доходягу уже не сломаешь — и, поколебавшись, кинул в окно. Тот отбросило обратно в квартиру, будто батутом. Подбирая плеер с пола, он невесело усмехнулся — значит, и тут его надурили?.. Стало слишком холодно. Поёжившись, Морти захлопнул раму и, упав на кровать, сжался в позе эмбриона, закрыв лицо ладонями.       Почему-то ему стало так паршиво! В животе скручивался противный ком, в голове роилось множество несвязных мыслей, и через некоторое время он понял, что умрет, если прямо сейчас не услышит человеческий голос. Хоть чей-нибудь! К сожалению, вариант у него был только один. "Ладно", — с мрачной решимостью подумал Сыч, берясь за телефон. — "Хоть ты меня и бесишь, но сейчас ты мне нужен"… — Позвони Рику. Мобильник послушно загудел, и ответ последовал довольно скоро. — Алло? Морти, что-то случилось? — А… я-я… А он даже и не знал, что сказать! Внутри все противно потряхивало, голос противно дрожал, но все же он смог выдать хоть что-то: — Я п-просто хотел спросить… К-когда ты в-вернешься с работы? На том конце провода раздалось шуршание бумаг. — Сегодня у меня не очень большая нагрузка, думаю, часам к пяти освобожусь. — П-п-понятно… Он еле мог удержать телефон во вспотевшей ладони. — Морти, у тебя какой-то странный голос, что-то не так? Как, ну как он мог объяснить то, что с ним творилось? — Н-ничего… Я просто, ну… И когда он наконец перестанет нести всякую чушь от волнения? — Я х-хочу… пирожных. — Пирожных? — слегка удивленным тоном переспросил Рик, и парень чуть не разбил лоб ладонью от осознания собственной тупости, но остановиться уже не мог. — Да. Н-ну, знаешь, с кремом и все такое… Какие еще, нахуй, пирожные?! — Ладно, — неожиданно донеслось в ответ. — Зайду в кондитерскую по пути домой…       Да твою-то мать! После окончания разговора давление ледяных колец одиночества на горле и груди вернулось, но, по крайней мере, ослабло, ведь скоро должен был вернуться инспектор. И вовсе Сыч не хотел его видеть. Просто у него и правда — больше никого не осталось. И пока он не найдет способ покончить со всем этим дерьмом, придется хоть как-то, да приспособиться… Из картонной коробки пахло кремом, фруктами и какао-порошком. Ради того, чтобы попробовать эти пирожные, пришлось честно высидеть ужин и даже для убедительности поскрести кусочком хлеба по дну тарелки. Эклеры, корзиночки, бисквиты — так хотелось наброситься сразу на все! Странно, но этим вечером они даже не ругались и не спорили. Просто попили чаю, болтая о всяком, и у Морти возникло ощущение, что все это происходит не с ним. Не ему же, черт побери, сидеть с кем-то за столом, слизывая крем с верхушки очередного пирожного, не ему кивать, болтать ногами и посмеиваться, будто… Будто нормальному человеку. Он слишком устал. Наверное, поэтому и лег спать почти сразу после ужина, все еще чувствуя сладкий привкус во рту, а потом… А потом его начало душить. Из-под покрова темноты кто-то преследовал его, обвивался вокруг горла, царапая кожу миллионом мерзких лапок… — Да как ты посмел, — шипела Хахашечка, сворачиваясь кольцами все туже и туже. — Как ты посмел распивать чаи с этим… с этим инспектором?! Я — твой единственный друг, и только я знаю, что тебе нужно! Только я! Только я! Только я!.. Ее голос отдавался эхом в ушах, становясь все громче, громче, громче… Юноша не сразу осознал, что орет и бьется в истерике, и уже не во сне, а наяву. Услышав шаги и щелканье выключателя, он понял, что потревожил Рика и сейчас получит по первое число, но было уже поздно. — Морти, что случилось? — пятно обеспокоенной ауры подошло совсем близко, и горячие руки сжались вокруг его, неконтролируемо трясущихся. — Ты так кричал! — Н-н-ничего, — зубы выбивали друг о друга чечетку, его бил озноб, и больше всего на свете он хотел спрятаться под одеяло и никогда не вылезать. — П-просто… плохой сон… — Плохой сон, говоришь? А я думаю, что… И не успел Сыч даже ахнуть, как инспектор, подавшись вперед, прижался к его лбу губами. — Да, я так и подумал. Ты весь горишь! Одна новость лучше другой. Услышав, как удаляются звуки шагов, он нащупал телефон и едва слышно, хрипло спросил: — Сколько времени? Получив ответ, что далеко за полночь, он застонал и закрыл глаза ладонью. — Иди… иди спать, Р-рик. Тебе же завтра… н-на работу… Но эти слова старик пропустил мимо ушей, не желая просто оставить подопечного в покое и дать ему уйти с миром. Завернутый в одеяло, как гусеница, с градусником во рту, он даже не мог толком поспорить, да и сил на это не осталось. Хахашечка все еще была здесь, щекотала его, но он не обращал внимания даже на нее. — Где ты только так умудрился?.. — недоумевал Санчез, выдавливая таблетки из упаковки. Зубы Морти стучали о край стакана, когда он пытался их запить. Стало ли ему легче? Вряд ли. Но он хотя бы смог снова уснуть, уйдя в свои кошмары, пока человек, которого он так ненавидел, но в котором так сильно нуждался, подтыкал на нем и без того не пропускающее холод одеяло…