Птица, которой не суждено взлететь

      Сыч никогда не любил чужое общество, особенно, общество людей, внезапно приведенных непонятно откуда… Мало, что ли, этому Рику показалось сброда в своей квартире? — П-привет… Ему, шмыгающему носом, с температурой и чешущемуся от безразмерного колючего свитера, в который его обрядил проклятый инспектор, вовсе не улыбалось общаться с каким-то левым Морти, аура которого тряслась, как заячий хвост. — Ты т-тоже… тебя тоже приютил мистер Санчез? — Ну да, — скучающим тоном ответил Сыч, зевнув. — С тех пор, как я грохнул своего Рика, тут я и живу… — Г-грохнул? Незваный гость произнес это слово одновременно и с ужасом, и с каким-то непонятным восхищением. — Ну, бывает, — развел парень руками. — Слово за слово, и вот ты уже вспорол чью-то глотку, дерьмо случается, хах… От его смеха аура другого Морти затряслась еще сильнее. — А кровищи сколько хлестало, будто из свиньи! Да и хуй с ним, с мудаком старым, мне гораздо больше интересно… Он подкрался к трусливому придурку мягкими шагами, как кошка. Бесцеремонно притянул его к себе за плечи, прошептал на ухо: — Интересно, — и мимоходом лизнул его кончиком языка по щеке. — Каково это — убить самого себя?..       Результат оказался немного неожиданным — этот Морти вырвался из его объятий и, визжа, как обосанная сучка, выбежал из комнаты. Упускать продолжение банкета было бы просто грехом, но этот гад, убежав от него, спрятался за спину проходившего мимо инспектора, и тот отчитал Сыча, будто ребенка, ладно хоть в угол не поставил! Это была далеко не единственная неприятность, доставленная другим Морти. Чертов ботан неприлично долго торчал в ванной, постоянно бубнил что-то себе под нос, повторяя закон Ома или какую-то другую херню, а главное… Нет, так даже было лучше. Рик наконец-то перестал виться вокруг него, будто полоумная нянька, переключив часть своего внимания на Умника — они часами торчали вместе, о чем-то переговариваясь, копались в кладовке около непонятной машины, оставив Морти в гордом и желанном одиночестве.       Но, к сожалению, покой ему только снился — только стоило побороть простуду, как неугомонный старик снова потащил его обследоваться. К окулисту — разве это не смешно? Для него окулист все равно, что мертвому припарка… На этом все не закончилось, и после томографии мозга юношу, как это обычно бывало, выставили из кабинета, чтобы поговорить с куратором. Впрочем, дверь здесь была достаточно тонкой, а его слух — достаточно хорошим, чтобы услышать… — Это отмирание глазного нерва, — шурша какими-то бумагами, говорил врач, — вызванное черепно-мозговой травмой и следующим из нее поражением зрительной зоны мозга… Увы, мистер Санчез. На начальных этапах развития болезни зрение еще можно было спасти при надлежащем лечении, но сейчас, боюсь, изменения… — он понизил голос. — Необратимы. Что он, что инспектор — оба, наверное, перестали дышать в эту секунду. — Необратимы? Зашумел отодвигаемый стул, и по столу хлопнули ладони. — Да ради бога, не говорите ерунды! В Цитадели половина населения — гениальные ученые, и вы утверждаете, что никто из них не сможет справиться с такой… мелочью?! Сыч не хотел больше это слушать. Всхлипнув, он отшатнулся от кабинета и побежал прочь, не заметив, что дверь позади него открылась. — Морти?..       Он знал это. Он давно знал, и все равно слова доктора ударили, как нож по сердцу. Осознание полной необратимости заставляло его бежать незнамо куда, но от самого себя, увы, не убежишь… Попался. Для старика этот инспектор уж слишком резво бегал. — Что случилось? Ты подслушивал? Посмотри же на меня! Он не хотел. Он упрямо пытался вырвать свой рукав из цепких пальцев Санчеза, но увяз только сильнее. Жуткое уханье само собой рвалось изо рта, как он ни пытался сжимать губы, а Рик не давал пошевелиться, прижимая дрожащее тело к себе все крепче, крепче… Воздуха в легких не осталось, Сыч едва стоял на ногах, он никогда еще не был так близок к чужой ауре, он был практически окружен ею, будто теплым облаком… — Успокойся, все хорошо. Мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? Он в это не поверил, и не мог поверить, как бы сильно ни хотелось, и вообще, пошло оно, это зрение… Разве оно сможет сделать его нормальным? Морти продолжало колотить, но он хотя бы уже не смеялся — от такого тесного контакта с аурой Рика одной зловредной многоножке стало хреново, будто таракану от дихлофоса. После таких неутешительных новостей — почему бы не получить еще одну? В доме разливался запах чего-то вкусного. — О, вы уже вернулись, — Умник тащил перед собой нечто, напоминающее мокрые тряпки, пахнущие стиральным порошком. — М-мистер Санчез, я… я р-решил постирать и погладить ваши рубашки… — Ну что ты, совсем не стоит! — Вы ведь так мне помогли, и… и в-вы терпите меня под своей крышей… Вот именно — "терпите". Морти наблюдал за этим с плохо сдерживаемым скрежетом зубов. Чувство, которому он не мог найти названия, но которое становилось все сильнее, грызло его сердце, заставляя задаваться всего одним вопросом… Когда уже этот Умник наконец съедет?!