Птица, которой не суждено взлететь

      То, что сделал Рик, точно не было законным, но срать он, если честно, хотел на законы. У него никогда не было своего Морти, но он повидал достаточно чужих, ежедневно расхлебывая хуйню, сотворенную с ними другими Риками… Рики, заседающие в Комиссии, до сих пор продолжали его обсмеивать за решение приютить Сыча. Один из них даже саркастично пообещал в случае успешной реабилитации провести сеанс орального секса и дать инспектору повышение, позволяющее в том числе и иметь довольно существенное право голоса в определении судьбы того или иного Морти, и, дежурно улыбаясь в ответ, он подумал, что обязательно припомнит эти слова через год. К счастью, не все Рики в Цитадели были идиотами. Некоторые, нуждаясь в Морти, принципиально не обращались в школу, ведь вместо пусть глуповатых и закомплексованных, но все же личностей это заведение на выходе выдавало одних деревянных болванчиков в желтом, талдычащих заученные фразы: "отличное приключение, Рик", "мне так нравится быть твоим новым Морти" и прочую чушь… Умник, спасенный им из того бомжатника, оказался интересным собеседником и отличным подспорьем, хотя для Цитадели его интеллект, точно так же, как слепота и необузданный нрав Сыча, считался всего лишь дефектом, браком вселенского производства, а вовсе не следствием тех или иных жизненных обстоятельств и индивидуальных особенностей, с которыми нужно считаться, хочешь ты того или нет. Всем подавай послушных, удобных, всегда готовых отправиться в приключение внуков, а куда девать остальных, этих жертв бесконечного Риковского эгоизма, обозленных, потерянных, потерявших малейшее доверие к людям, что делать с такими Морти?       Хотя бы Умник внушал надежду на то, что удастся приписать его к какому-нибудь сознательному Рику. Он неустанно искал, между делом обсуждая с новым жильцом своей квартиры физику, математику и доделывая наконец чертову МПР. Работа шла, как по маслу, наконец-то машина должна была перестать занимать его кладовую без толку, но он, честно говоря, совсем не ожидал увидеть другого своего подопечного на пороге. — Чем занимаетесь? — с порога спросил Морти так, как будто хотел уличить их в чем-то непристойном. — Да так, м-машину строим… Умник в присутствии Сыча явно чувствовал себя некомфортно, но наличие рядом Рика должно было удержать паршивца от глупых шуток. Они продолжили сборку под пристальным взглядом подернутых пеленой глаз. Морти сидел в стороне, сложив руки на груди, будто надзиратель, да что на него нашло? — Умник, подай, пожалуйста, побыстрее отвертку… — С-сейчас!.. — поправив тяжелую оправу очков, тот заметался, пытаясь найти инструмент, старик застыл в нелепой позе с протянутой рукой, пока за его спиной не раздался сухой смешок… Отвертку в его ладонь вложил Сыч. — Ты думаешь, р-раз я слеп, — спросил он едва ли не с презрительным видом, — то не смогу подать с-сраную отвертку?.. И, задав этот странный вопрос, он ушел из кладовки, оставив Рика в легком недоумении.       Следующее утро началось с сюрприза — он подскочил на кровати, услышав грохот и крик, и, побежав на место происшествия, уже издалека почуял запах гари… Лежащий на полу утюг шипел и плевался паром, от растеленной на доске ткани шел дым, а Морти, скуля, держался за обожженую ладонь. — П-прости, — он вжал голову в плечи при виде инспектора, кажется, готовясь разрыдаться. — Я испортил т-твою рубашку… — Господи, да плевать на рубашку, у меня их целый шкаф! — он взял парнишку за руку, рассматривая немаленький ожог. — Боже мой… У Морти дрожали губы — то ли от боли, то ли от расстройства. Отсоединяя утюг от розетки, мужчина не смог сдержать печальной улыбки — режим был выставлен на самую высокую температуру. Пришлось внепланово оказывать первую помощь, пострадавший шипел и морщился, пока его ожог исчезал под бинтами. — Я, конечно, ценю твое рвение, — закончив, Рик потрепал его по голове, — но не стоит делать того, что тебе не по силам… А вообще, эту рубашку он сам давно хотел выкинуть — цвет отстойный, сто лет уже как не в тренде! В отличие от миленьких, послушных и спокойных Морти, к тому же, понимающих в математике больше, чем дважды два — четыре… Разве о таких не мечтает каждый Рик?

***

      Ищущий всегда найдет. Сыч, например, нашел тысячу и одну причину радоваться тому, что инспектор зависает с этим ботаном. О чем-то с ним болтает, смеется, надолго уходит, даже забывает позвонить с работы, как обычно… Ну и пусть, скатертью дорожка! Они опять ушли, а он, лежа в кровати, злобно грыз край своего бинта. Надавливал на обожженое утюгом место, шипя от боли, наверное, стоило бы прорвать парочку вскочивших волдырей, но внезапно мальчика посетила мысль поинтереснее. Не зря он каждое утро и иногда вечер тайком пасся под дверью у Рика. Не зря слушал, как он выдвигает ящик стола и шуршит пластиком, картоном и фольгой, чтобы потом пойти на кухню и оставить там… Таблетки. Вот оно — его освобождение, и Хахашечка ликовала, тряся всеми своими лапками. Почему и нет, в самом-то деле? Никаких больше дурацких правил, никакой боли, наконец-то все закончится… Морти прокрался в комнату старика на цыпочках, хотя его никто и не видел, хихикая себе под нос. Зачем он вообще Рику? Пусть забирает себе Умника, им же так хорошо вместе! А он — так, ненужная обуза, слепое бремя, о котором заботятся только из-за того, что пристрелить жалко… В ящике было много вещей. С жадностью запустив в них руку, Сыч приготовился ухватить картонные прямоугольники упаковок, но нащупал только — что? Ручки? Карандаши? Ножницы? Скотч?! В состоянии легкого шока он провел рукой по ящику еще несколько раз, ощупал и разве что не облизал каждый предмет — таблеток не было, и все тут. Да как же так?! Он же был уверен! Он же слышал это каждый раз, он точно не мог ошибаться — сказал бы Морти, если бы не ступор, напавший на него. Если бы все его тело не пронзило холодом вместе с ласковым голосом, раздавшимся за спиной: — Ты что-то ищешь, мой милый Сыч?