Птица, которой не суждено взлететь

      Морти было совершенно нечем заняться — впрочем, как и всегда, когда Рик не брал его с собой на работу. Близилась осень, и начало холодать — проводив инспектора после всех его утренних издевательств, парень лег обратно в постель и завернулся с головой в теплое одеяло. Он и сам не замечал, как пролетают дни. После того визита Комиссии они страшно поругались, Рик орал на него, как бешеный, и несколько смягчился только после того, как он соврал, что и правда забыл принять таблетки. Но все равно буча выдалась еще та, и Сыч заявил, что уйдет из дома, если разговор продолжится в таком тоне, на что получил угрозу быть прикованным цепью, если посмеет еще раз провернуть финт с побегом… Как они тогда не поубивали друг друга, оставалось большой загадкой, но, хоть отношения какое-то время и оставались напряженными, постепенно все пришло в норму. В норму? Насколько это вообще возможно… Но он больше не мог игнорировать правду. Всего несколько месяцев под надзором инспектора, а ему уже вся прошлая жизнь стала напоминать полузабытый старый фильм. Ему казалось когда-то, что он проведет остаток своих дней в четырех стенах, в компании плеера, собаки и тьмы, но в один момент мир встал вверх тормашками, и все, что он знал раньше, будто ветром унесло… А теперь — как ни противно это было признавать, но он привык. Привык к этому дому, привык пить лекарства, делать зарядку, два-три раза в неделю залезать в МПР и ходить на работу, даже к этому паскудному инспектору, который вечно нудит и заставляет делать то, что не нравится — и то привык!       А что будет дальше? Всего лишь на год, всего лишь на один чертов год он остался здесь, а потом — опять все будет зыбким, неопределенным, и он вполне может оказаться у какого-нибудь Рика, который начнет тянуть из него все жилы! Даже допуская, что в будущем ему могут вернуть зрение, Морти чувствовал лишь отвращение к роли, которой он якобы должен был соответствовать. Бегать с лазерной пушкой наперевес от склизких мутантов с вагинами вместо глаз? Пихать мега-семена себе в анус? Терпеть любые выходки и возможное рукоприкладство от какого-то старого мудака? Нет уж, увольте! А он только освоился. Только нашел работу, которая оказалась ему по силам, и дом, в котором чувствовал себя безопасно — и на тебе! От осознания того, что пусть и не прямо сейчас, но его только обретенный мир в конце концов тоже унесет ветром, становилось совсем паршиво. Морти провалялся в кровати до обеда, по привычке поджав под себя ноги — в последнее время коварный старик взял моду будить его при помощи щекотания за пятки. Когда ему надоело бездельничать, он кое-как поднялся и, устало кряхтя, поплелся на кухню. Что он должен делать, чтобы быть хорошим мальчиком в глазах Рика — просить добавку за столом? Не разбрасывать одежду? Не закатывать истерик? Принимать лекарства вовремя? Стать нормальным? Что он должен сделать? Обед лез в глотку с трудом, а сразу после него, как всегда, активизировалась Хахашечка. Гораздо меньше в длину, чем обычно, она шипела едва слышным голосом ему в уши, чтобы он выплюнул таблетки, называя их "ядом", и предлагала разные варианты избавления от них, от простого смывания в унитаз до прятания за щеку или двух пальцев в рот, если Рик был рядом, да только Сыча его старая подруга уже порядком заебала. Со времен сожжения дома Джессики она не советовала ничего путного, так что он слал ее нахуй и пил. У него все еще случались эмоциональные взрывы, с которыми он поделать ничего не мог, как бы ни старался, но каждый раз несчастный Рик, которому приходилось иметь дело со всем накалом темперамента подопечного, применял свое знаменитое "средство-хуже-пиздюлей", и шторм затихал в одну секунду… Но это явление становилось все реже и реже. Сыч маялся от скуки, пока ему в голову не пришла идея. Он не знал, сколько денег скопилось в стеклянной банке, где Рик оставлял его "зарплату", но, кажется, было уже там довольно прилично — он пока ничего не потратил. Значит, сейчас запасы и пригодятся… Достав на всякий случай побольше купюр и собрав мелочь со дна банки, он не торопясь оделся. Взял трость, ключи от дома, поднял перед собой телефон и сказал: — Включи навигатор.

***

      Путь выдался долгим — как всегда, он двигался со скоростью девяностолетнего старпера. Бывать на улице один он не любил, но оно того стоило — Морти сжимал маленькую плоскую коробочку за пазухой, как величайшее сокровище. До дома оставалось совсем немного, но ему явно не стоило сокращать путь через заброшенный сквер… — Э, слышь? Три противно хихикающих, воняющих хмельным смрадом Морти появились у него за спиной. — Какой у тебя мобильничек красивый, не поделишься?! Он пытался уйти спокойно. Когда враждебная аура начала обступать со всех сторон, побежал, но один из Морти подставил подножку и, когда он упал — с гоготом выбил из руки трость… Удары посыпались градом со всех сторон. Телефон тоже вырвали из судорожно сжимающихся пальцев, пинали в живот, в грудь, по спине, потом подняли за грудки и начали лупить по лицу, и смеялись, смеялись, смеялись… — П-пожалуйста!.. Руки тряслись как в лихорадке, когда он вынимал деньги из карманов. — Это все, что у меня есть, в-возьмите и о-о-оставьте м-меня в покое! Грабители притихли на несколько секунд. Один из них грубо вырвал деньги из рук парня и с шуршанием пересчитал. — Ладно уж… Бывай, братишка! От последнего удара кулаком в живот Морти согнулся пополам и начал снова оседать на землю, а они, довольно посмеиваясь, ушли прочь, унося деньги, телефон… но не то, что лежало у него за пазухой. Хоть это уродам не досталось! Кажется, ему поставили фингал и разбили губы. Нащупав трость, он кое-как встал на дрожащие ноги. Все болело. Одежда явно испачкалась, и его спасло только то, что он примерно помнил дорогу до дома… Он шел перебежками, как дикое животное, постоянно оглядываясь и вздрагивая от каждого звука. Кое-как попал ключом в замочную скважину, разделся, небрежно кинув куртку на пол. В раковине зашумела пущенная им вода. Всхлипывая, Морти попытался умыться, но поврежденные места так дергало, а голова разрывалась от нарастающего шума… Перед ним висело зеркало. Он уперся лбом в гладкую поверхность, провел по нему ладонями с усмешкой, переходящей в безумный хохот, и, размахнувшись, изо всех сил ударил кулаком, заставляя свое невидимое отражение покрыться трещинами и умереть, ссыпавшись в раковину потоком блестящих осколков. Руку дергало, по костяшкам стекала кровь. Он продолжал смеяться, подбирая один из осколков и задирая рукав толстовки. Теперь-то он точно порежет, как надо! Теперь-то уж точно… — Морти? Морти, ты дома? Этот голос слышался будто сквозь вату. "Ну вот", — вяло подумал мальчик, закрывая глаза. — "Теперь он тоже увидит, какое я ничтожество…" — Твою же мать! Этот проклятый инспектор не желал оставить его в покое даже сейчас. Тормошил, хлопал по щекам, водил под носом чем-то вонючим, затягивал бинт на руке и говорил, говорил…  — Зачем ты это делаешь?! — по его голосу казалось, что он сейчас расплачется. — Неужели совсем не жалко самого себя? Зачем ты повторяешь это снова… и снова… А он не мог найти ответа. Как можно объяснить… — Н-н-невидимка, — прошептал он, стуча зубами. — Ч-что? — Я — н-невидимка, — справиться с эмоциями не было никаких сил. — С тех пор, к-как ослеп… Им было похуй на меня! Для них я был п-пустым местом! Обузой, ёбаным ничем! И мой Р-рик… я думал, он будет не таким, как все, а он… а он оказался еще х-хуже!.. Его трясло, и обжигающие слезы сами собой шли из глаз. — Он был п-прав, во всем прав! Я — дерьмо и… и б-б-бестолочь, и меня только что ограбили, а я д-д-даже не смог ничего сделать… и ты!.. Вне себя от ярости, он принялся молотить по инспектору кулаками, насколько хватало сил. — И тебе тоже похуй, я знаю! Похуй! Т-ты только и ждешь, когда пройдет год и можно будет от меня избавиться! Думаешь, я дурак?! Думаешь, я не… Договорить он не смог, потому что все слова вылетели из головы вместе с тем, как Рик прижал к себе его трясущееся от рыданий тело. — Кто тебе сказал такую глупость? Широкая ладонь прошлась по его затылку, взъерошивая волосы, вниз по шее и остановилась на спине, и Сыч подавился собственным всхлипом, понимая, что вот теперь точно умрет. Из-за остановки сердца… — Тише, Морти, все будет хорошо, — это успокаивающее бормотание заставило его только разреветься сильнее, ведь никто раньше так не делал. — Конечно, мне не все равно, ты ведь… ты ведь мой Сычик… Я не мог оторвать от тебя глаз с самой первой минуты, как ты пришел в мой кабинет, даже несмотря на то, каким диким, агрессивным и неотёсанным ты тогда был… Мой Морти, мой мальчик, как бы я хотел, чтобы ты был счастлив…       Увы. Счастье — для кого угодно, но только не для него, не для маленького слепого куска говна, но прямо здесь, прямо сейчас Морти так хотелось получить то, чего раньше он боялся и избегал всеми силами! Он чувствовал больше, чем может себе позволить нормальный человек. Эта аура влекла его, как безумца, думающего, что он полетит подобно птице, если прыгнет с утеса, ему хотелось тепла… Больше, чем Рик мог дать, и больше, чем ему разрешалось нормами общества и морали, но, о боги, как же ему было все равно! Так он мог ощутить себя лучше. Так отходили прочь все плохие воспоминания, и мысли, и мечты о смерти. И ничто уже не имело значения, когда он, повиснув на шее у инспектора, жадно впивался в его губы своими…