Птица, которой не суждено взлететь

      Наверное, Вселенная решила, что жизнь без стрессов скучна, вот и подкидывала Рику один за другим повод понервничать. — Я слышал, ты опять начал прогуливать школу? Ответом ему был лишь щелчок лопнувшего пузыря жвачки. — Я не прогуливаю, — жеманно ответил Морти из Майами, поведя плечом так, что с него свалилась лямка цветастой майки. — Я просто нахожу себе занятия поинтереснее… Рик уже догадывался, какие это примерно занятия — точно не те, которые полагаются приличному Морти. Впрочем, вряд ли Майами искал себе приличного Рика, это так и читалось на его покрытой искусственным загаром мордашке… — Так дело не пойдет, — вздохнул инспектор, еле сдерживая раздражение. — Тебе дали шанс на реабилитацию, который ты пока не оправдываешь, так что, будь добр, удели больше времени учебе… Или хотя бы бери задания у одноклассников в случае чего! И…       Его прервала вибрация телефона в кармане. Написал Сыч — со своего нового мобильника, который Рик принес ему недавно вместо украденного грабителями. "Эта штука, оказывается, умеет фотографировать. У меня хорошо получилось? <3" И прилетевшая сразу же за этим сообщением фотография заставила мужчину поперхнуться воздухом. — Что-то не так, инспектор Санчез? — обеспокоенно спросил Майами, и он нервно рассмеялся: — Н-ничего, ничего… Т-так о чем я говорил?.. На лбу выступила испарина. Вытирая ее платком, он покосился в последний раз на фото, где его несносный подопечный предстал в полураздетом виде и весьма фривольной позе, и мысленно взвыл. "Фотографируешься, значит?" — думал он, продолжая читать нотации Майами. — "Чтоб тебя… Домой приду — отшлепаю!" — И помни, еще одна жалоба от учителей, и тебя ждут большие проблемы!       Отбывший свое наказание и явно мало что осознавший, крашеный Морти попрощался с ним и выпорхнул из кабинета, стуча каблуками по полу. Следующая встреча должна была быть только через полчаса, поэтому Санчез устроил себе перерыв. Видно, преждевременно. Телефон зашумел еще раз, присылая видео. Неосторожно открыв его, Рик уже через несколько секунд поперхнулся кофе из пластикового стаканчика, и краска залила его лицо… — Сыыыч!!!

***

      Рик уже не помнил, когда в последний раз засыпал один. То Морти сам приходил к нему, то просил остаться, неважно — в итоге все заканчивалось одним и тем же. Читал ли он парнишке вслух, или они разговаривали, или даже просто лежали молча, неважно, ведь это было только их время. Особенное время, когда можно ничего не делать, никуда не идти и просто расслабиться… В такие минуты Морти даже мог расщедриться на короткие рассказы о своей прошлой жизни. О школе, о семье, или о первом Рике — правда, он быстро замолкал и выглядел так, будто совсем не хотел вспоминать. Но даже того, что он уже успел сказать, было достаточно для того, чтобы воссоздать всю безрадостную картину. Его первый Рик мог бы все исправить, если бы приложил хоть немного усилий, но нет, гораздо проще было списать этого Морти в утиль, объявив его ни на что не годным просто по факту! Но, по крайней мере, без этих ошибок они никогда бы не встретились. Без этих ошибок у инспектора не было бы всего этого странного, тяжелого, но дико захватывающего опыта… Никто не засыпал бы у него на плече, он не вдыхал бы запах ничьих волос, не целовал бы чужие руки, покрытые шрамами, никто бы не занимал все его мысли, как чертов центр Вселенной, и никогда ему не принадлежала бы всецело чья-то судьба, чья-то такая хрупкая и никому не нужная жизнь! И Санчез уже привык к этому так, что не мог себе представить, как жил раньше. Даже если выходки Морти порой доводили его до белого каления, даже если он не всегда знал, как поступить и что сказать, даже если, черт возьми, он был просто человеком с гребаным комплексом Супермена, да еще и втянутым в грешную инцестуальную связь — ничто не имело значения. Ничто, кроме того факта, что все чаще и чаще они засыпали на одной кровати.       Иногда Сычу снились кошмары. Иногда он принимался ворочаться, что-то бормоча и жалобно хныкая, но все утихало, когда инспектор прижимал его к себе, будто плюшевую игрушку. А утром опять начинался дурдом. Звонок будильника пацан воспринимал, как личное оскорбление, с недовольным видом пряча голову под подушку, а на попытки Рика поднять его шипел и огрызался, заявляя, что не встанет вовек и хоть ты тресни. Жизнь начинала набирать обороты — зарядка, корсет, завтрак, и пора бежать на работу, либо вдвоем, либо одному Рику, мало что менялось день ото дня… Но судьба, похоже, не любила старого инспектора, раз за разом подкидывая ему новые поводы для невроза. Когда он, находясь у себя в кабинете, как ни в чем ни бывало поливал цветы, внезапно раздался требовательный стук в дверь. Это явно был не Морти, те обычно скреблись едва слышно, а этот кто-то откровенно барабанил, и не успел Рик даже рот открыть, как к нему вошли без приглашения. Этого гостя, мягко говоря, он видеть был не рад. — Ну здравствуй, — совсем недружелюбным тоном сказал один из председателей Комиссии, входя в кабинет широкими шагами. — Я слышал, этот… этот твой делает успехи? Много чего Санчезу хотелось бы рассказать, но он, откашлявшись, ответил как можно сдержаннее: — Да. Мой подопечный Морти демонстрирует большой прогресс в социальных взаимодействиях и… Но канцелярская крыса, кажется, хотела услышать совсем не это. — Все, что мы уяснили из прошлой инспекции, — прошипел он, подходя неприлично близко, — так это то, что ты держишь дома классный коньяк… Наши сотрудники слишком долго не выходили на связь, мы только смогли прервать их бесконечный бухач в звездной системе Пантеона! Слушай сюда, очкарик. Теперь ты нас точно не проведешь… И между узловатых пальцев сверкнул яркий флаер. — Что это? — Путевка в лагерь, — другой Рик злобно сощурился. — Посмотрим, способно ли твое чудище сохранять лицо, пока ты за ним не бдишь и не прикрываешь его тощую задницу… И он буквально впечатал путевку инспектору в грудь, издевательски ее прихлопнув. — Удачи с твоим безнадежным делом, чмошник! И… На пороге представитель Комиссии неожиданно остановился. — И да. Отличный у тебя галстук, п-придурок…