Птица, которой не суждено взлететь

      Вокзал шумел, от мельтешения разнообразных аур кружилась голова. Морти до сих пор не понимал, за каким чертом Комиссия решила отправить его в лагерь, но уже поминал ее всеми возможными словами. Чем меньше оставалось времени до отправки, тем больше в нем разрасталась паника. Нервно теребя в пальцах лямку висящей на плече дорожной сумки, он до последнего пытался почувствовать желанное тепло, без которого ему предстояло жить гребаную неделю… За что?! — Не волнуйся. Я уверен, там будет здорово… А вот Сыч сильно в этом сомневался! — Я положил твои таблетки в боковой карман, — тихо сказал Рик, наклонившись к нему и поцеловав в лоб. — Не забывай пить их три раза в день, слушайся вожатых и… Уже объявляли скорую отправку. — И хорошо тебе отдохнуть. Паника захлестнула мальчика с головой — когда Рик ушел, не на шутку захотелось побежать за ним, броситься в ноги и умолять, чтобы его не оставляли здесь…       Он почувствовал себя выброшенным на улицу котенком, а другие Морти весело галдели, забираясь в раскрытое нутро автобуса. Делать нечего — он поплелся последним, уныло прощупывая путь впереди себя тростью. Это мало чем отличалось от школьных поездок, которые он помнил — петляние по бесконечным дорогам, галдёж и суета, кто-то хрустит чипсами, кто-то блюёт в пакетик, а еще время от времени кто-то принимался запевать песни, от которых хотелось вырвать себе уши… И зачем ему это надо? Морти уже твердо решил, что по прибытию в лагерь залезет под кровать и не выйдет до конца своего срока. В лагере на окраине Цитадели круглый год было лето, поддерживаемое искусственным микроклиматом, и это радовало еще меньше. Пошло оно в задницу, это солнце — он хоть и сменил привычные джинсы на пляжные шорты, но вот из толстовки не собирался вылезать совершенно. Другие Морти его настроений не разделяли совершенно и радовались, как идиоты, толкаясь на выходе из автобуса. Чтобы не быть задавленным, он опять вышел последним и был вынужден вместе со всеми долго стоять во дворе, выдерживая сначала дурацкие приветственные речи Риков-вожатых, а потом ожидая распределения по отрядам. Ему было все равно, куда он попадет, лишь бы пережить всю следующую неделю относительно спокойно. Лишь бы никто не трогал!       В жилом корпусе он быстро нашел себе пустую койку, распихал по полкам в тумбочке свои немногочисленные пожитки и поспешил поскорее уйти, прежде чем соседи по комнате втянули его в какой-нибудь разговор. Ориентироваться на незнакомой местности было довольно тяжело. Ему пришлось, как дураку, стоять у уличного туалета, щупая значки на двух его дверях и пытаясь понять, где для Риков, а где для Морти. Справившись наконец со своими делами, Сыч как ни в чем ни бывало пошел обратно, не замечая приближающейся опасности… Тело сработало как-то без его участия — развернувшись, он подставил ладони под футбольный мяч, летевший прямо ему в голову, и ему крикнули: — Извини, пожалуйста! Ты не мог бы его ки… Этот Морти вдруг осекся, как будто сказал что-то не то, и другие тоже замолчали, что вызвало у Сыча закономерную реакцию. — Вы думаете, раз я слепой, то не смогу кинуть вам гребаный мяч?! — фыркнул он, со всей силы отправив гладкий снаряд обратно, и раздался шум удара о что-то металлическое. Снова повисла тяжелая тишина. — Гол, — растерянно сказал кто-то, и с той минуты настала пора показать этим сосункам класс. Сыч падал много раз. Разбил коленку, вывалялся в земле, сорвал горло от постоянных криков, забил еще гол, хоть и бегал явно похуже остальных, а уж на воротах и вовсе прописался надолго, с ловкостью отбивая даже самые хитрые подачи… И зря. Он потратил слишком много сил, чтобы быстро реагировать на меняющуюся обстановку, и ушел с поля выжатым как лимон. И зачем он полез доказывать собственное превосходство, когда этого никто не просил?! Но на этом злоключения Морти не закончились — как бы ему ни хотелось спрятаться наконец под кровать, весь отряд зачем-то поперся на пляж. Неустойчивая земля под ногами раздражала, а в толстовке было жарко — впрочем, снимать ее он все равно не собирался. Расстелив полотенце под зонтиком, он плюхнулся на него задом и, спрятавшись лицом в коленях, просто начал ждать, когда все закончится, но… — Привет! Это ты тот слепой, который классно играет в футбол? — Привет! — Привет, я Морти из измерения… Куча непонятно откуда взявшихся Морти окружила его, точно стая галдящих ворон. Спрашивали, кто он и откуда, предлагали поучаствовать в матче между отрядами, а парень лишь вымученно улыбался в ответ, не понимая, чего они все от него хотят. Подобное внимание, мягко говоря, смущало. — А давайте поплаваем! — Да, да! — Кто первый добежит?! И вся эта толпа сумасшедших с радостным гиканьем кинулась к шумящей воде, и Морти робко поплелся за ними, на ходу сбросив резиновые тапочки. Ступни обдало холодом, кажется, ему на ноги принесло морскую пену. Хихикнув от щекотки, он пошел дальше, увязая в мокром песке, и, подставив лицо солнцу, впервые за день улыбнулся… Сидящий на вышке Рик периодически посвистывал и кричал, чтобы никто не заплывал за буйки, шумели волны и где-то далеко визжали чайки — такой он запомнил первую за много лет вылазку на пляж. Это он вспоминал, закрывая глаза и засыпая в первую свою ночь здесь.       Следующий день выдался просто ужасным. Взвалить себе на плечи огромный рюкзак и идти куда-то в неведомые буреломы непонятно зачем — не самое лучшее развлечение, но у Морти не было выхода. Он не дал своему тупому сотоварищу сорвать ядовитые ягоды с куста, показывал новый поворот прежде, чем это успевал сделать Рик-вожатый и, почувствовав мельчайшие точечки живой ауры за одним из кустов, открыл глазу своего отряда невероятных размеров муравейник… Перед кем он пытался утвердиться? Под конец пути у него опять болела голова из-за перенапряжения. Под вечер, сидя вместе со всеми у костра и сжимая в руке ветку с наколотым на нее зефиром, он с тоской подумал о доме, но вместе с тем и осознал и кое-что важное… Морти вдруг понял, что уже не так сильно скучает по инспектору. Конечно, он скучал, но уже не настолько, чтобы это чувство душило его и погружало в панику, заставляя чувствовать себя беспомощным. В конце концов, два дня из семи уже прошло, и если уж он пережил этот гребаный поход, то переживет и все остальное! Песня, которую затянули другие Морти у костра, даже не бесила, и он покачивался в такт, уничтожая свой зефир — таким уж выдался его второй день, закончившийся сном в душной палатке под бесконечный писк комаров. Третью ночь в лагере он практически не спал, потому что соседям по комнате вдруг вздумалось рассказывать страшилки. Глупая забава, но он принял в ней участие и, светя себе на лицо фонариком снизу, пересказал парочку своих особо красочных ночных кошмаров — судя по визгам других Морти, нужный эффект он точно произвел. На четвертый день состоялась дискотека, и как он ни пытался сопротивляться, рыча и отборно матерясь, его затянули в огромный хоровод, где он точно оттоптал десяток-другой чужих ног. На пятый день Морти откровенно задолбался париться в толстовке. Поначалу мысль о том, что придется ее снять, показалась кощунственной, но солнце припекало слишком уж сильно, и, когда их снова привели на пляж, он с напряжением, которое иные не испытывают во время каминг-аута, разделся. Пути назад не осталось — ветер приятно обдувал кожу, но теперь весь мир видел его шрамы. К счастью, другие Морти, даже если и ужаснулись внутри себя, никак не стали это комментировать и задавать вопросы, за что Сыч был им несказанно благодарен. В тот день он снял и все остальное и влетел в воду, как радостный слон, в одних шортах, и никто, никто не сказал и слова!       На шестой день настала пора собираться. Кто-то уезжал, кто-то оставался, а Морти просто хотел домой так, что ныло в сердце. Ему постоянно приходилось уворачиваться от объятий, иначе бы его задушили. Всем, кто уходил, выдавали небольшие "дневники памяти", где каждый желающий мог бы написать что-то на прощание, и, прижимая тонкую гладкую обложку к груди, он уже не мог дождаться минуты, когда Рик прочитает ему все написанное. На седьмой день автобус снова открылся перед ними, и снова шумная толпа кинулась занимать сиденья. Кто-то умудрялся спать во всем этом балагане, кто-то жрал вредную еду, кто-то блевал в пакетик, кто-то пел песни, а Сыч… А Сыч подпевал, прислонившись лбом к холодному стеклу окна и сжимая за пазухой дневник, который он не решился положить к остальным вещам. Столько всего случилось — он даже не мог поверить, что прошла всего неделя. Путь казался бесконечным, когда так хотелось побыстрее… Автобус остановился. Вокзал шумел, Рики встречали своих Морти, и ему не нужно было искать долго, чтобы найти среди множества других одну, самую желанную на свете ауру и броситься инспектору на шею… На седьмой день он осознал, как сильно соскучился. На седьмой день он понял, что есть в этой Вселенной место, куда хочется вернуться, и зовется оно просто — домом. На седьмой день голова разрывалась от мыслей, вопросов, от счастья, от желания рассказать все быстрее, быстрее… А на седьмую ночь у них с Риком случился секс. Об этом не было написано в дневнике, но, пожалуй, это было самое яркое завершение его путешествия, какое только можно представить…