Птица, которой не суждено взлететь

      Итак, неделя у Сыча прошла весьма бурно — он убедился в этом, изучая дневник. Там была и пара-тройка фотографий, и пожелания от других Морти, и туча благодарностей за участие в выигранном футбольном матче между отрядами, и приклеенный к одной из страниц сухой дубовый листик… Семь дней тревог и переживаний благополучно завершились, но появилась новая причина для волнений — в самом Рике. Он должен был сразу сказать нечто очень важное, а вместо этого… — М-морти… Морти… Он не должен был допускать подобного ни в коем случае, он не раз встречал на своем пути пострадавших от сексуального насилия Морти и, как взрослый ответственный человек, просто не имел права на такое, но чем дальше — тем становилось хуже. Эти ненормальные чувства, эта, мать ее, иррациональная привязанность захватывала инспектора так, что становилось трудно дышать. И все моральные и этические нормы шли нахуй дружным строем, не в силах справиться с нарастающим влечением… Им стоило разойтись. Им стоило пожелать друг другу спокойной ночи и уйти в свои спальни, а вместо этого, не прикрытые вообще ничем, они занимались непотребством.       От Сыча, кажется, еще пахло морем и солнцем. За неделю он успел немного загореть, а его волосы — выцвести, и почему-то только седые пряди начали пушиться, немного напоминая содержимое льняной коробочки. Между ними не осталось вообще никаких преград, мальчишка бесстыже сидел на Рике, широко расставив ноги, и от соприкосновения кожи с кожей кажется, вот-вот должны были посыпаться искры. — Ох, Р-рик… Дыхание с хрипом выходило изо рта Морти. Его грудь тяжело вздымалась, щеки покраснели, но он с упорством, достойным лучшего применения, терся о член старика своим маленьким задом. Они целовались так, как будто никак не могли насытиться друг другом, и каждая секунда погружала их в бездну греха все сильнее. У Рика не осталось больше выдержки. С глухим рычанием впившись зубами в кожу на шее Сыча, он переменил позиции, подминая подопечного под себя и скользнув ладонью между его ног, но в последний момент инспектора взяли сомнения. В конце концов, они еще ни разу не заходили настолько далеко, так стоит ли?.. Кажется, Морти решил, что стоит. Он перехватил за запястье Рика, решившего было отдернуть руку, и сам направил ее обратно, сам задавая ритм, все дальше и дальше… Вниз. — П-пожалуйста, Рик, — прошептал Морти, судорожно облизывая пересохшие губы. — Я… я давно г-готов… А вот про себя Санчез бы так не сказал, но, кажется, пути назад у него не осталось. Возможно даже, что еще с первого дня их знакомства. — П-погоди, так нельзя, нам… нам что-то н-нужно… Как прискорбно. Рик сто лет не водил к себе баб, мужиков и иные организмы для постельных забав, и единственной вещью в зоне досягаемости, способной облегчить им жизнь, оказался его дорогущий крем для рук. Тем не менее он не сэкономил, щедро выливая белую массу на пальцы, пока Сыч, перевернувшись на живот, вслушивался в эти звуки с напряженным вниманием. — Т-ты не мог бы, эммм… Он не успел договорить, а мелкий развратник уже понял его без лишних слов, вставая на четвереньки и прогибаясь в пояснице. Одно легкое прикосновение в самом сокровенном месте уже заставило его вздрогнуть, утопив сорвавшийся стон в подушке.       Несмотря на то, что от недоувлетворенного желания сводило зубы, Рик изо всех сил старался быть терпеливым, медленно проникая пальцами в тугое, но податливое отверстие. Наверное, из них двоих куда больше волновался он, ведь Морти казался таким хрупким, будто фарфоровая кукла, которую можно разбить одним неосторожным движением, но, постепенно прогоняя страхи, подопечный распалялся все сильнее, виляя бедрами навстречу пальцам и ритмично сжимаясь изнутри… Слышать эти жалобные вскрики и стоны было уже чересчур для добитой иррациональными привязанностями души инспектора — в какой-то момент он не смог больше держаться. — Ай… оййй!.. — Сыч нахмурился от боли, рефлекторно пытаясь отстраниться, и пришлось немного сбавить обороты. Как же тесно! У Рика пересохло в горле, сердце бешено билось в грудной клетке, а в глазах было практически темно, и, наверное, только чудом он еще сохранил остатки здравомыслия, не разлетевшись от напряжения на миллион ёбаных атомов. — С-сейчас, сейчас… Потерпи немного. Он в полубреду продолжал ласкать Сыча, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений. Целовал между вздрагивающих лопаток, пробуя вкус кожи на языке, медленно вел рукой вниз по впалому животу, задевая выступающие тазовые косточки, и, наконец, остановился, обводя подушечкой большого пальца влажную головку члена… — Скоро будет хорошо.       На самом деле — ничего хорошего не происходило, да только обоим давно уже стало наплевать. Разве что-то еще могло иметь значение, когда под ним так сладко стонал его мальчик, его пахнущая морем живая кукла с двумя мутными стеклышками вместо глаз, и разве что-то могло иметь значение, если они вот-вот были готовы улететь, словно птицы, от всего мира и Вселенной с их дурацкими законами и правилами? — Р-рик, я… я с-сейчас умру!.. — Не умрешь, — прохрипел он в ответ, запуская пальцы в чужие кудри на затылке. — Т-ты мне обещал… Да, именно так. "На сто лет, на веки вечные" и прочие словесные бредни, которыми другие Рики пытаются заставить своих Морти выполнять любые их мудацкие прихоти, начиная от подавания отвертки и кончая оргией с грюмфлюмитами, вдруг показались многовековой мудростью, только сошедшей на голову неблагодарного потомка. Он был слишком серьезен для того, чтобы разбрасываться такими заявлениями, но они крутились на языке и грозили вырваться в любую секунду… Он никогда не был педофилом и уж точно не принадлежал к той категории Риков, что любит по выходным наведаться в бар "Жуткий Морти", но с появлением одного маленького слепого засранца все пошло наперекосяк. Настолько наперекосяк, что кровать под ними скрипела и тряслась, а Сыч задыхался, срываясь на прерывистые стоны, и внутри у него было так горячо и тесно, что долго выдержать это не смог бы никто. — Р-рик, я… я с-сейчас!.. Напоследок сжавшись особенно сильно, Морти всхлипнул и обмяк, кончая. У инспектора тоже практически не осталось сил — осев назад, он апатично смотрел, как по внутренней стороне бедра подопечного медленно сбегает белесая капля… — Прости, что внутрь. Морти ответил на это лишь усталой улыбкой, перекатываясь на бок и пытаясь перевести дыхание. Сначала даже не получалось ни о чем думать, но в конце концов им пришлось собрать все силы и доползти до ванной. Через поверхность воды их тела казались несколько странными — как будто созданными из ряби. Откинув голову на бортик, мужчина устало вздохнул. — Рик. Пацан задумался о чем-то явно невеселом, вглядываясь в собственное отражение, которое ему, увы, было не суждено увидеть. — Что? — лениво отозвался инспектор, протягивая руку, и Морти с готовностью нырнул в его объятия, положив голову на грудь. — Рик, а какой я? Этот вопрос вызвал некоторое замешательство. — Н-ну, то есть, — немного воды выплеснулось за край ванны от его излишне активного ёрзанья. — Я ведь не знаю, я не… Я знаю только, что раньше был полнейшим чмошником, н-но я ведь мог только догадываться даже тогда… Какой я, Рик? Что ты видишь во мне? — Как чмошник, значит, — невесело усмехнулся Санчез. — Не стану скрывать, зрелище было весьма удручающее, но именно таким я принял тебя в свой дом… Знаешь, кто ты? Морти смущенно зарделся и опустил дрожащие веки, когда он поцеловал его шрамы под глазами — с одной стороны и с другой. — Ты мой Сычик, — промурлыкал старик, направляя следующий поцелуй уже в висок. — Самый важный для меня Морти во всей Мультивселенной, и совсем скоро тебе не нужно будет озадачивать меня, потому что ты узнаешь все о себе сам… — В каком смысле? А вот теперь, кажется, и настала пора огласить важную новость. — Морти, я наконец-то нашел того, кто может вернуть тебе зрение…