Божественная трагедия

Can You Feel My Heart – Bring Me The Horizon

Can you hear the silence? Слышишь тишину? Can you see the dark? Видишь темноту? Can you fix the broken? Можешь собрать сломанное? Can you feel, can you feel my heart? Можешь почувствовать, почувствовать моё сердце?

Утро выдалось на удивление тёплым и ясным, так что очередное собрание решили совместить с завтраком в просторной беседке, заботливо укрытой стеблями винограда и ветками глицинии, радующей героев последним в этом году цветением. От одного угла стола к другому уже снежной феей порхала Эри, расставляя сервиз и тарелки. От оладий и изящного фарфорового чайника поднимался ароматный пар, покорно тая в чистом утреннем воздухе. Ястреб тем временем с энтузиазмом уничтожал запас шоколадных конфет, а Шота дремал напротив, изредка бросая короткие взгляды из-под опущенных век в дальний угол беседки… Миниатюрная миска с топлёным шоколадом для оладий последней перекочевала с подноса девушки на ажурную белую скатерть. – Спасибо, Эри-тян, – и Ястреб, игриво потянул девушку за мягкую щёчку, вызвав беспомощный писк целительницы. – Хорош, педофил несчастный! – Айзава хлопнул по руке крылатого героя, и тот, оставив в покое лицо Эри, оскорблённо воззрился на старшего товарища. – Технически, я – не педофил, – блондин выразительно кивнул на взрослую модификацию геройской подопечной. – Слушай сюда, пернатый, ты либо буквально не педофил, либо технически задушенный не педофил, – и слои ткани на плечах Шоты выразительно шевельнулись. – Ты ещё под домашний арест её посади, папочка. От таких, как я, подальше, – ехидно протянул молодой мужчина. – Не искушай меня, сырая рождественская индейка. – С утра пораньше щебечете, девочки? Герои повернулись на знакомый голос. Эми ступила на деревянные ступени беседки, щурясь от пробивающегося сквозь позолоченную листву солнечного света. Оранжевая бандана была шаловливо завязана на шлевке шорт, и теперь порывы ветра игриво дёргали виридиановые пряди, как дети, пытающиеся привлечь внимание мамы. – О, Эми, садись-садись! – с неподдельной радостью воскликнул Ястреб и тут же резво сместился вбок, освобождая место рядом с собой. – Мы тут обсуждаем отцовские комплексы Стёрки. – Сказал педофил, – ядовито ввернул Айзава. – Ано… – робко подала голос Эри, прижимая к себе поднос, как щит. – Шота-сан очень хороший, не смейтесь над ним, – и девушка стремительно покраснела, когда брюнет страдальчески закатил глаза. ‘Моя репутация латентного ублюдка трещит по швам.’ – Не скромничай, Стёрка, – хихикнула Эми и потянулась к фарфоровой тарелке с аппетитной горкой черешни. – Все и так знают, что ты самый-самый. – Наша звёздочка! – с нездоровым энтузиазмом поддержал блондин. – Уверена, у правительства Японии есть твой портрет на коне в полный рост. – А рядом с ним алтарь, вокруг которого они каждый день водят хороводы. – И потом торжественно поджигают чучело Шоты и прыгают через получившийся костёр. – А в конце некоторые ещё и горько плачут о твоей антиголубой натуре. – И под стопку сакэ поют что-то вроде: «Флаг Аргентины голубой, жаль, Айзава не такой!» Ястреб и Шутка единогласно расхохотались, пока Эри отчаянно краснела, а Сотриголова, кажется, изо всех сил пытался закатить глаза так, чтобы взглянуть на внутреннюю сторону черепушки. – Не смущайся, Эри-тян, – отсмеявшись, примирительно бросил Ястреб. – Ты, наоборот, должна гордиться, что у тебя такой замечательный «отосан». – Шота-сан действительно замечательный, – запальчиво пискнула целительница. – В свои выходные он водил меня в парк аттракционов, катал на любых каруселях, каких я хотела, и всегда покупал мороженое, – в девушке зрело совсем детское желание показать названного отосан в лучшем свете, потому что… ну, потому что он был лучшим. – О, люблю парки аттракционов, а особенно – колесо обозрения, – беспечно сообщила Эми, и теперь стала сосредоточенно завязывать веточку от черешни в бантик языком. Под слоями шарфа было не видно, как судорожно дёрнулся кадык Шоты. – Оу! А я-то думал, твой любимый аттракцион – Сотриголова... – молодая женщина неудачно поперхнулась, а пара вспыхнувших красными огоньками глаз тут же впилась в болтливого героя. – Ой, я хотел сказать, Сорвиголова! Это такие русские горки! – торопливо поправился Ястреб, невинно соединив ладони и сложив крылья, как ангел с картины Рафаэля. – Твоё счастье, что в парке действительно есть такие горки, – предельно спокойно сообщил Айзава, прикрыв глаза, а угольно-чёрные пряди уже вновь обрамляли бледное лицо мужчины. Крылатый герой тут же активно закивал, мол, что есть, то есть – какая неловкая моя оговорка! 'И ещё более неловкие ваши взгляды, птенчики мои. По Фрейду, так сказать.' Неискушённая во всех смыслах Эри тем временем недоумённо переводила взгляд с одного героя на другого. Сомнительную интерлюдию профессионалов прервало появление их молодых подопечных. Деку шёл перед препирающимися Бакуго и Киришимой. За ними следовали Очако с Неджире. Тамаки и Иида замыкали шествие. – Доброе утро, детишки! – Ястреб оставил в покое старших товарищей к вящей радости последних и радостно помахал молодым героям. – Скорее завтракайте – ранней пташке червячок пожирней. – Доброе утро, – Деку как всегда лучился благодушием. Он поочерёдно кивнул наставникам и крепко обнял названную сестрёнку. Он бы долго продержал её в своих руках, если бы не поучил очень ощутимый пинок от Кац-чана, предупредившего, что если он и дальше будет тормозить на пороге, то на завтрак сожрут его. Изуку неловко хихикнул, но счёл за лучшее резво сдвинуться к своему месту за столом. – Рад видеть тебя в добром здравии, утёнок, – Ястреб улыбнулся Мидории во всю стоматологию и участливо пододвинул ему графин с ликёром, мгновенно получив подзатыльник от Айзавы. – Надеюсь, хорошо выспался? – Да. Теперь да, – парень расслабленно прикрыл глаза и с энтузиазмом наложил себе в тарелку стопку оладий. Здоровый аппетит молодого героя искренне порадовал сердобольного старшего товарища. – Плохо спал? – угрожающе-ласково поинтересовался Кацуки. – Попросил бы меня – быстро бы заснул. Я знаю, по меньшей мере, пятнадцать способов быстро и надёжно уеба… я хотел сказать, убаюкать человека. – Н-не беспокойся, – сглотнул Деку, на всякий случай сместившись в сторону. – Во время бессонницы со мной всё равно сидела Урарака. Бакуго так и не до нёс до рта вилку с едой. – Очень мило с её стороны, – как бы невзначай заметил крылатый герой, подливая себе в кофе ликёр. – А что, ей самой не спалось? – Вообще Урарака реже, чем я, но иногда тоже не может уснуть и тогда обычно приходит ко мне, – простодушно ответил Изуку. Киришима, сидящий неподалёку, напрягся и – на всякий случай – активировал причуду. Пока только на кончиках пальцев. ‘Мидория, Христом-Богом прошу, не возбеси ближнего своего!’ – Постоянно глотать снотворное вредно, поэтому мы просто развлекаем друг друга, пока кто-нибудь не захочет спать, – тем временем продолжил парень, кажется, совершенно не чувствуя невербальные мольбы Эйджиро. – Хорошо, когда есть такие друзья, – весело подытожил Ястреб. – Бакуго-тян, прекрати издеваться над вилкой – на твоё плохое настроение столовыми приборами не напасёшься. Деку с удивлением покосился на друга. Он был предельно спокоен. Он невозмутимо пил кофе и безмятежно рассматривал небо сквозь плотные зелёные стебли. Вилка в его руке была скручена и оплавлена. – Что такое, Кац-чан? – нервно улыбнулся парень, тут же прокляв себя за неуёмную заботу о друзьях. Чашка медленно перекочевала обратно на блюдце. Испуганно вздрогнули сразу двое: Мидория и Киришима. – «Что такое», задроченный ты мудень? – передразнил его Кацуки и повернулся к бывшему однокласснику, взглянув прямо в испуганные зелёные глаза. – Что тебя натолкнуло на этот вопрос, м? – Ну… вилка? – у Изуку почему-то сам собой вырвался вопрос. – Вот что, дружище, – Мидория за три слова успел трижды отдать душу Богу и скачком отодвинуться к Ястребу, который уже весело щебетал с Эри. – Единственное, на что может натолкнуть эта вилка, так это на твой слишком любопытный нос. – Никаких кровопролитий за столом! – отчеканил Иида. – Ну что ты, очкастый, – осклабился блондин. – Здесь же тесно, неудобно. Мы – под, над, рядом. Кровавой мясорубкой героев уже было не удивить, а вот сколопендрами, водящимися в голове Бакуго – да как два пальца об асфальт. – Не гони, Бакуго, – Киришима к странностям друга имел самый надёжный иммунитет из всех. – Зачем тебе совершать лишние телодвижения? Ты же можешь тупо ушатать Мидорию столом по голове. – Киришима-кун! – пискнул Деку. – Я думал мы друзья! Зачем ты подаёшь ему идеи?! – Намекаешь, что у меня нет воображения? – Кацуки неторопливо отодвинул стул назад. Ножки угрожающе громко царапнули пол. – Ястреб-сан, остановите их, – Эри испуганно вцепилась в руку героя. – Не-не, подожди. Сейчас самое интересное начнётся, – отмахнулся Ястреб, закидывая в рот очередную конфету. Пока на одном конце стола шизуха косила ряды героев, на другой стороне – завтрак протекал вполне мирно. Неджире была измучена переживаниями последних дней и, устроив ночную вылазку к бывшей наставнице, не успела выспаться. Так что сейчас она чувствовала, что устала, буквально как собака, и теперь крайне вяло колупала вилкой единственную оладью в своей тарелке. – Амаджики, – прошептала Хадо. Обычно звонкий голосок казался чужим, но Тамаки мгновенно повернулся к подруге. – Сейчас я отключусь и положу голову тебе на плечо. Пожалуйста, сделай осуждающий взгляд и скажи всем, что не знаешь эту проститутку, – девушка безжизненно хохотнула, и усталая голова медленно опустилась на худое плечо Пожирателя Солнца. Резнёй с ному Амаджики было не напугать, а вот странными чувствами – да раз плюнуть. Урарака едва заметно улыбнулась, глядя на беспомощно красное лицо сенпая, и неторопливо продолжила трапезу. С другого края стола всё так же доносился голос Бакуго и плач очень несчастного Мидории. Есть совершенно расхотелось. Её глупая ложь превратилась в иррациональное напряжение между ней и бывшим одноклассником. Иррациональное, потому что она упорно не понимала, какое ему вообще дело до её лично-интимных проблем и до неё, в целом. И уже на этой мысли логическая цепочка скоропостижно обрывалась, вгоняя героиню в ещё больше уныние. Какое ему дело? Какое ему дело. Какоеемудело. Рано повзрослев по ряду печальных причин, в глубине души Очако уже практически смирилась, что в гонке Бакуго за первенством среди героев ей не место. Но и у неё этот процесс был болезненный и долгий. Просто зачастую этой боли она не ощущала, сосредоточенная на более важных вещах. Город сам себя не спасёт. А ведь у неё были шансы в не таком уж и далёком прошлом.

Выпускной год. Месяц промежуточных экзаменов.

Близился экзамен по математике. Урарака собиралась с мыслями. Мысли собираться не хотели. С экранов компьютеров в академии на неё смотрели тесты. Со своего места на тесты смотрела Очако. Тесты побеждали в гляделках. Будущая героиня билась головой о парту. После почти недели упорной подготовки, ей пришла в голову мысль разыграть экзамен, и с сим светлым предложением она подлетела к Кацуки. То ли страх потеряла, то ли чувства неудачно смешались с истерикой перед тестами – что творилось в башке героини в такие моменты оставалось загадкой для всех. Бакуго на это очень красноречиво выгнул бровь и кивнул. То ли личностный рост с последовавшим преодолением беспочвенной агрессии, то ли данное Киришиме сгоряча обещание помогать одноклассникам повлияли на выбор – что творилось в светловолосой башке тогда тоже осталось тайной. – Давай ты будешь учителем? – простодушно предложила Очако, и вторая бровь Бакуго присоединилась к первой. В голове блондина не было ни одной приличной мысли. В голове шатенки тараканы упорно не понимали причину такого скептического взгляда. Ох уж это столкновение испорченности и невинности. Урарака обязана была проверить свою систему шпаргалок под юбкой и в рукавах, а маячащий за спиной одноклассник слишком хорошо подходил на роль Айзавы-сенсея. Справедливости ради он даже не буравил её спину взглядом целый час, а периодически отворачивался, якобы следя за остальными учениками класса 3-А, и повернулся он ровно в тот момент, когда Очако соединила пальцы и юбка мягко скользнула обратно на колени, закрывая исписанные ноги. – Урарака! – гаркнул он и в мгновение ока вырос у ней за спиной. – Что? – а глаза у неё честные-честные. – Списываешь? – он навис над ней с высоты своего внушительного роста, тщетно выискивая взглядом плохо спрятанную шпаргалку. – Нет, я умею это решать. – И даже умеешь правильно считать двойные интегралы? – Умею, – уверенно заверила она. Урарака продолжала прямо смотреть в красные глаза Кацуки и умильно рассуждать о своём. ‘Он сейчас на похож на мутанта из «У холмов есть глаза». Кажется, я влюбилась.’ – А вот лучше б ты сосать умела! – между последней репликой и вырвавшейся фразой прошло не больше пары секунд. – Ну, не здесь же, Айзава-сенсей, – хлопнула ресницами девушка. – Что? – Что? И в тот момент хотя бы стало понятно, что происходит у них в головах, потому что оба торопливо отвели глаза. – Кажется, экзамен зашёл в тупик, – смущённо кашлянула Очако. – Я тоже так думаю, – раздался голос от двери. Очень медленно будущие герои повернулись к источнику звука, параллельно размышляя о том, что сигануть с седьмого этажа не так уж страшно – как и говорилось раньше, у обоих мысли приняли вполне конкретное направление. А Шота тем временем стоял на пороге компьютерного класса, спокойно заполняя что-то в своём органайзере. Сколько он там простоял было неизвестно, но когда он закончил писать и захлопнул ежедневник, непроизвольно вздрогнули и Бакуго, и Урарака. – К экзаменам готовитесь? – с вежливым интересом вопросил Сотриголова. – Ну, – буркнул Кацуки, а его одноклассница только заторможенно кивнула. – И как? – герой, казалось, искренне желал узнать об успехах своих подопечных. – Мы готовы, – единогласно отозвались парень с девушкой. В комнате повисла неловкая тишина. – Я бы мог пошутить на этот счёт, – вздохнул Айзава. – Но зачем? – и он, круто развернувшись, вышел в коридор. Обычно чем тупее случай, тем он судьбоноснее. А сейчас она, вроде как, стала в глазах Бакуго, ну, женщиной с пониженной социальной ответственностью и поэтому очень надеялась, что карусель кровавого безумия в их городе снова отвлечёт её от отвратительного чувства обречённости. ‘Я тупо пытаюсь вытравить одну боль другой.’ Общими усилиями старших назревающую потасовку удалось разрешить, и остаток завтрака прошёл почти идиллически. Приятная погода и сытные закуски с чаем и кофе несколько разморили героев. Сегодня был долгожданный перерыв, когда не хотелось делать абсолютно ничего, кроме как смотреть в обманчиво мирное голубое небо. Но, как минимум, трое из присутствовавших знали, что и сегодня им предстоит очень интересное «знакомство». – А теперь, когда вы поели, вам проще будет переварить следующую новость, – хлопнул в ладони Ястреб, привлекая всеобщее рассредоточенное внимание. Даже Хадо приоткрыла глаза. – Потанцуем с бубном, – тихонько вздохнул Иида и, сняв очки, устало растёр переносицу пальцами. – Я хочу представить вам одного очень важного человека, который только что прибыл из омерзительнейшего места, – радостно продолжил крылатый герой. – Прошу любить и жаловать, – и торжественно махнул рукой в сторону. Все машинально проследили взглядом до указанного направления. Незнакомец сидел у самой ограды и бьющий в спину солнечный свет оставлял его лицо и часть фигуры в тени, но когда на него обратили внимание, он поднялся и подошёл к столу. Теперь герои могли разглядеть молодого смуглого мужчину. Густые вьющиеся волосы насыщенного фиолетового цвета падали на чёрные глаза и были собраны в низкий хвост на затылке. – А давно у нас модели из плей-боя стажируются? – шёпотом вопросила Хадо, наклонившись к уху Урараки. – Да я думаю очень давно, но не очень официально, – шепнула в ответ Очако. Её мимолётный взгляд, брошенный на Бакуго, остался никем незамеченным. – Знакомьтесь заново, птенчики мои, – Ястреб слегка поклонился. – Курогири, он же Чёрный Туман. В притихшей беседке раздался истеричный звон разбившейся чашки.

Can you help the hopeless? Можешь помочь безнадёжным? Well, I'm begging on my knees Я умоляю, стоя на коленях, Can you save my bastard soul? Можешь спасти повреждённую душу? Will you wait for me? Дождёшься ли ты меня?

Три дня назад… Бесконечная паутина коридоров уходила глубже и глубже, а светильники располагались всё дальше и дальше друг от друга. Три фигуры с ровной периодичностью ныряли в тени, чтобы через несколько секунд оказаться под светом флуоресцентных ламп. – Я всё ещё считаю, что это идиотская затея. – Но Вы всё же ведёте нас туда. – Да потому что эта ситуация не может переплюнуть недавнюю операцию. На несколько секунд в компании снова воцарилась тишина, разбавляемая только эхом шагов, а потом в неё прорвался тоненький писк. – Эри-тян, всё хорошо? – Да, Деку. Извини, я просто запнулась. – Кстати, тот факт, что ты впутываешь в это Эри, ещё не разобравшуюся со своей трансформацией, тоже не радует. – Вы говорили это, Айзава-сенсей. – Да я и ещё раз это скажу. Ещё есть надежда, что мы повернём назад. Долгий путь закончился двойной металлической дверью, полностью скрытой в полумраке – только в темноте, как глаза притаившегося хищника, тускло светились микросхемы электронного замка. Когда Мидория потянулся ключ-картой к сенсорному дисплею, на его плечо твёрдо легла сильная рука. – Поступай в формате «думай-делай», – негромко напутствовал Шота, на секунду сжав крепкое плечо бывшего воспитанника. В данный момент его мучила жёсткая ностальгия по тем временам, когда достаточно было бросить на подростка единственный взгляд, чтобы удержать от очередной глупости. Или, в крайнем случае, устроить специфическую профилактическую беседу – слегка придушить шарфом. – Так и буду поступать, – медленно кивнул Изуку, прямо взглянув на героя. Из-за плеча названного брата тем временем опасливо выглянула Эри. Если честно, ей очень импонировали взгляды «ото-сана» на план Мидории – точнее, его подобие – но безграничная сестринская любовь к Деку не позволяла ей просто уйти. ‘А лечится ли идиотизм?’ – Эргос и Логос* едины – всё, что тебе нужно помнить, – вздохнул Сотриголова. Больше ему уже было нечего сказать. Парень коснулся ключом панели. Негромко пискнул механизм и толстые, многослойные двери бесшумно разъехались в стороны. Переступая через порог, Деку почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом – действовало энергетическое поле, не позволяющее замкнутому в нему пространству искривляться. – Ярэ-ярэ, с тех пор, как я здесь оказался, то уже не ждал никого, кроме патологоанатомов, – Курогири сидел за простым столом, прочно прибитом к полу, с идеально прямой спиной – или тем, что было вместо неё. – А тут сразу три посетителя. Небольшое пространство камеры было тошнотворно убогим. Узкая кровать, как и любой предмет здесь, была прочно приварена к своему углу. Щели между серыми плитками изредка слабо вспыхивали неоново-голубым светом, сигнализируя о работе защитного механизма. – Так кто же вы? – тем временем ехидно продолжил Чёрный Туман. – или те же патологоанатомы? Только слишком пунктуальные. – Нет, отряд Мэри Поппинс, – скучающе отозвался Айзава, как ни в чём не бывало, усевшись на кровать. Эри замерла рядом с названным ото-сан, испытывая непреодолимое желание броситься вон отсюда. Мрачные стены камеры перед затравленным взглядом девушки с каждой секундой всё больше и больше напоминали убежище Чисаки. Вот уже в углу мерещились лабораторные трубки, а тусклый свет датчиков защиты был абсолютно точно похож на мигание медицинского оборудования. И в мерном гудении электричества, кажется, в следующую секунду должны были послышаться плавные шаги. Ужасы прошлого неожиданно выросли за спиной маленькой целительницы и протянули к ней ледяные руки. Эри зажмурилась и молниеносно села к Сотриголове, инстинктивно прижавшись к его боку. – Кажется, юная леди, напугана, – вкрадчиво заметил Чёрный Туман. – Вы ребёнка привели, чтобы на жалость надавить? Ещё бы с корзиной котят сюда притащились. – Курогири-сан, – Мидория исподлобья взглянул на злодея. – Мы пришли поговорить. – Конечно-конечно. Я весь во внимании, – приторно отозвался он. – Тем более, разговорами здесь меня не балуют. – Мы – мы все, герои – обеспокоены тем, что с Вами может сделать правительство, как только узнает, что вы здесь, – Изуку благоразумно проигнорировал выпад Курогири. – Поэтому мы пришли, чтобы вместе с Вами что-нибудь придумать. – Так ты умеешь думать, костолом. – Вообще-то мой IQ выше, чем мой рост, – насупился парень. Эри тихо хихикнула, продолжая цепляться за одежду Шоты. Шота закатил очи горе. При всей своей доброте, которая была чуть ли не более впечатляющим даром, чем его причуда, Деку не хватало навыков, чтобы вести переговоры со злодеями. Это, конечно, проблема, но Айзава обещал не вмешиваться. – Так вот, – смущённо прокашлялся Мидория. – Я тут подумал и решил: если не будет Чёрного Тумана, то и судить будет некого. В комнате воцарилась гулкая тишина. – Серьёзно, пацан? – прошипел Курогири, и одежда на нём вздулась от яростно всколыхнувшейся тьмы. – Будь у меня брови, я бы их так выгнул, что смог бы оскорбить этим изгибом любого. – Но ведь жизнь «Чёрного Тумана» короче Вашей настоящей жизни, – неожиданно совершенно спокойно сказал Деку. И тьма под одеждой резко вернула привычные человекоподобные очертания. – На самом деле, эта мысль возникла у меня давным-давно, просто всё не было возможности поговорить, – продолжил Изуку, поразив каждого в камере тем, как ровно звучал его голос. – Мне интересен сам факт Вашего рождения. Ведь сейчас Ваше тело удерживает этот каркас, но тогда Вы должны были просто раствориться в воздухе в первые секунды жизни. Жёлтые огоньки практически пропали в чёрном мареве – Курогири настороженно прищурился. – И тогда я пришёл к выводу, что Вас… Вас сделали таким, – продолжил Деку, незаметно для самого себя скомкав ткань штанов на коленях. Он шагал по тонкому льду, хотя и присутствие сенсея за спиной внушало некоторое спокойствие. – Я не знаю как, лишь догадываюсь почему и совершенно точно не хочу лезть в Ваш шкаф со скелетами. Но если я прав, то могу помочь, – парень замолчал, ожидая какой-либо реакции. Когда её не последовало, он торопливо продолжил. – Точнее, не я, а вот эта милая девушка, – кивок на очаровательно порозовевшую Эри. – Так, значит, малыш? Ты сейчас просто предлагаешь мне добровольно выйти из игры? – насмешливо заметил Курогири. – Ведь знаешь же, что такое моё состояние – цена за силу. И предлагаешь мне совершить бартер? – Не совсем, – устало вздохнул он. – Как я и сказал, я не хочу лезть Вам в… – он запнулся, когда хотел произнести «в душу». – … в прошлое. Мне остаётся только догадываться, какого это существовать в таком теле, поэтому я попросил помощи Эри. Я не хочу обрекать кого бы то ни было на жизнь здесь и, тем более, смерть, а сейчас возвращение к прежней ипостаси – Ваш билет к… другой жизни. Действительно другой, – и малахитовый взгляд прямо и бесхитростно устремляется на подрагивающие блуждающие огоньки чужих глаз. То, что находилось в проекции головы «злодея» медленно вытянулось и так же неторопливо приблизилось к самому лицу мальчишки. Сотриголова позади напрягся и моментально активировал причуду. – Ты сказал «не хочу обрекать на смерть», – кроме Деку Курогири никто не слышал. – Но знаешь ли ты, что смерть прямо сейчас – самое милосердное, что злодеи и герои могут дать друг другу? – Знаю, – прикрыл глаза он. – И иногда мне даже кажется, что лучше бы я погиб ещё тогда, когда украли ген Один За Всех… а потом вспоминаю, что смерть никогда не была и не будет «лучше». Чёрный Туман буравил его пристальным взглядом ещё несколько секунд, а потом вновь вернулся в привычную форму. Конечно, Курогири не стал говорить и о том, что даже Священное Возмездие, которое несла Лига Крестоносцев-Орден Злодеев его давно не манило. Он ведь просто смертельно устал и мучительно хотел покоя. А больше него он жаждал снова ощутить и пробирающий ледяной ветер с моря, и удушающий зной, и снова почувствовать вкус еды, и каким может быть первый глоток воды после сильной жажды, и ещё столько всего простого, обыденного, безумно важного. «Злодей» опустил взгляд, и во всколыхнувшемся чёрном мареве ему почудились полузабытые очертания руки с длинными пальцами и чётко выраженным венами на тыльной стороне ладони. Такой рукой – настоящей! – можно ведь не только убивать… Ей можно и обнять, и погладить, и ободряюще сжать другую руку. ‘А впрочем, годы назад я уже знал, что заплачу любую цену, если когда-нибудь мне предложат вернуть тело.’ – Я просто жалкий предатель, – во вздохе Курогири неожиданно проскользнуло острое раскаяние. – Предательством было бы не дать Вам шанс на новую жизнь, – все перевели ошарашенный взгляд на Эри, которая мгновенно покраснела и боязливо зажмурилась. А может герои всё-таки и были церковью или даже лучше её, потому что их отпущение гарантировало не Рай, а конец Аду. – Когда приступим? – Прямо сейчас! Золотистые огни вспыхнули, как маленькие фейерверки, распускающиеся в тёмной глубине ночного неба. – Шутишь, что ли? – цинично хмыкнул Курогири, хотя его глаза уже предательски теплились светом Надежды. – Эргос и Логос едины, – с определённым подтекстом проговорил Деку и тем самым подвёл черту этому разговору. Айзава картинно изогнул брови, а уголок его губ непроизвольно дёрнулся вверх, не то в удивлении… ‘Моим же козырем, ходячее недоразумение.’ …не то в одобрении. ‘Да ты вырос, мечта остеопата.’

I'm sorry brothers Мне так жаль, братья, So sorry lover Так жаль, любимая, Forgive me father Прости, папа, I love you mother Люблю тебя, мама

Должно быть, ещё минуту герои вульгарнейшим образом пялились на истинную ипостась Курогири, пока тот стоял, абсолютно невозмутимый. После долгих лет изоляции органов чувств мир воспринимался им настолько остро, что казалось даже удивление героев чувствовалось на коже. На его настоящей живой, здоровой коже. Никогда ещё окружающая действительность не была к нему так близка. НеКурогири чувствовал, как припекает тёмную макушку солнце, как лёгкий ветерок до мурашек касается влажной от густых волос кожи на затылке, как сочно пахнет влажной землёй воздух. Сегодня он, наконец, почувствовал свежую выпечку и горячий кофе с приятной горчинкой, - всё это сейчас ощущалось теплом и приятной тяжестью в области желудка. Киришима отвлёкся от созерцания бывшего врага, когда получил резкий тычок в рёбра, видимо, локтем. – Гони сотку – герои деграднули ещё больше, – шепнул Бакуго. – Как грубо, Бакуго-кун, – осуждающе протянул Ястреб. – Мы приняли решение помочь нашему знакомому-сану на общем собрании героев, и Всесильный-сан поддержал его. О, кстати, мы так и не успели спросить, как к вам теперь обращаться? – Ну, – молодой человек задумчиво прикрыл глаза. – Я понимаю, что вы готовите для меня документы, но я не хочу называться ни Курогири, ни прежним именем. – То есть для, эм, Вас уже даже готовы документы? – растерялся Иида – было так непривычно разговаривать с неЧёрным Туманом, как с обычным человеком, а не как всегда тупо устраивать мордобой. – А что скажет правительство на то, что вместо Курогири, у нас теперь… – Немо, – презрительно скривился Кацуки, на что уже он получил тычок под рёбра локтем от Киришимы. – Не совсем, – подала голос Эми. – Так как не было связи, мы и не успели сообщить в штаб. Вчера же, когда Каминари отладил технику мы сказали, что обнаружили в городе гражданское лицо с амнезией. – А их не смутила своевременная пропажа Чёрного Тумана? – всплеснул руками Тенья. – Я, конечно, не берусь судить, но, по-моему, Лига Злодеев не отчитывается в Штаб о текучке кадров, – хмыкнула со своего места Неджире. – Но о текучке мозгов как-то сведения же доходят, – осклабился блондин. – Кац-чан, прошу, не надо, – Мидория поднял руки в примирительном жесте. Бывший Курогири с буддистским спокойствием наблюдал за героями, отчётливо понимая, что сейчас они ничем не отличались от знакомых ему придурков, несущих возмездие во имя луны. – Как насчёт того, чтобы вмешаться? – не обращаясь ни к кому конкретно вопросила Мисс Шутка, когда Кацуки сцепился с Изуку, в которых, в свою очередь, вцепились Киришима и Амаджики, пытаясь расцепить закадычных друзьяшек. В этот же момент в кармане у Айзавы ожил мобильник. – Бог есть, – на секунду возвёл глаза к небу Шота и резво вышел из-за стола, доставая мобильник. До слуха Эми донеслось только «Да. Ты где?.. Отлично, ждём». – То есть вы хотите сказать, что нам теперь нянчиться с этим Кеном-без-Барби? – проворчал Кацуки. Теперь между ним и Мидорией неподвижно стоял Амаджики. – Вы вообще представляете, что эта змея может укусить в любой момент? – Бакуго-кун, – Пожиратель Солнца неодобрительно покачал головой. – Зачем ты так? Не хотел говорить, но если ты ещё раз… то я… я… – То ты что? – угрожающе прищурился парень. – По-моему, сенпай намекает, что если ты продолжишь трепать языком, то практически почувствуешь, что такое анальное щупальце, – прыснул Киришима. – Я не то хотел сказать, – жалобно проблеял герой, лицо которого расцвело цветом маков, раков и задниц бабуинов. – И всё-таки, мне кажется, Бакуго-кун прав, – робко заметила Урарака. – Причуда телепортации очень опасна… До этого только благодаря магнитному полю, созданному Каминари-куном, на территорию юуэй не получалось телепортироваться. А сейчас он… здесь… – О, а что, недавно была распродажа здравомыслия? – желчно вопросил Кацуки, резко повернувшись к Очако. Шатенка тут же потерянно опустила взгляд. Бакуго было плевать. Его практически все ненавидели. Значительно меньше – терпели. Единицы – принимали. Причём количество последних двух временами сокращалось, и это его устраивало. Чужая злость заставляла стиснуть зубы, разогнуть больную спину с огромным количество растяжений и защемлений. Кацуки верил, что в этом источник его силы – если долго идти против течения по скользкому дну, то однажды станешь настолько сильным, что шагать станет проще. Это было практически его кредо, и поэтому между ним и его окружением никогда не было никаких скрытых транзактов. ‘Любуйтесь мной во всём моём омерзительном великолепии.’ «Я равняюсь на тебя», – тем не менее, говорил Деку, восхищённо глядя на гордо расправленные плечи Кацуки. «Я горжусь таким другом», – почему-то весело хмыкал Эйджиро, смотря на упрямо стиснутые зубы Кацуки. «Вы балбесозавры», – в ответ выразительно стучал пальцем по виску Кацуки. Убогенькие герои как-то неожиданно стали называть его другом, что наталкивало на мысли о лишней хромосоме. Он упорно не понимал, как у них поворачивался язык сказать такое. Тем не менее, Бакуго был готов признать, что дух этих олигофренов был достаточно крепок для такого ублюдка, но – сука! – он не был готов, что эта круглолицая вдруг начала смотреть ему прямо в глаза после достославного спортивного фестиваля. Само собой разумеется, он отвечал не менее прямыми взглядами – даже когда она смущённо улыбалась ему, а он кривился в ответ. И так, в непроизвольных вербальных и невербальных столкновениях, для него родились две крайности – в лучших традициях – физическая и духовная. Тяга к крышесному сексу без обязательств с соблазнительной одноклассницей и стремление защищать инфантильную девку с нездоровым – как он был уверен – пацифизмом от этого отвратительного мира. Попытка определиться между этими двумя сторонами привела к неожиданно чёткому осознанию, что он хочет обе. Кацуки жадно хотел обладать неординарной героиней во всех возможных смыслах. Принятие того, что он хотел от потенциальной любовницы не только примитивного секса, было долгим и, как выяснилось, запоздалым. Этот ангелок в теле античной модели, в отличие от него, не связалась бы с парнем ради кратковременного, но яркого удовольствия. И даже эта ёбаная верность сильным чувствам к одному человеку – патологическая необходимость, чтобы по-детски наивная, по сути, одноклассница сама пошла рядом с ним – уже досталась кому-то из сонма его геройских друзьяшек. И Бакуго ненавидел её. Ненавидел её пассию. Кацуки и себя почти ненавидел за желание быть обнятым. – Не волнуйся, Очако-тян, – Ястреб ласково потрепал девушку по волосам. – В этой форме его причуда не сможет переместить даже одного человека. Тем более, скоро за нашим «пострадавшим» правительство пришлёт транспорт, и он навсегда покинет Токио. А пока расчехляйте коньяк – будем совершать отпевание Чёрного Тумана и, как говорится, за тех, кого с нами нет. Густые чёрные ресницы бывшего злодея задрожали и подозрительно влажно блеснули в отблеске солнечного света. Неужели его наконец пустили в Чистилище?

I'm scared to get close and I hate being alone Я так боюсь сближаться и ненавижу быть в одиночестве I long for that feeling, to not feel at all Я хочу лишь чувства бесчувствия, The higher I get, the lower I'll sink Чем выше я поднимусь, тем глубже утону, I can't drown my demons, they know how to swim Я не могу утопить своих демонов, они умеют плавать

– Всё равно я считаю, что идея с этим Облаком в Штанах паршивая, – Бакуго уже минуту буравил коньяк взглядом, будто пытаясь выжать из него безоговорочное согласие с героем. Но коньяк был парнем бывалым и стойко хранил молчание. – Да ты всегда так говоришь, – хлопнул того по плечу Каминари. – Ты так же говорил, даже когда Мидорию приняли в UA. А сейчас вот где бы мы были без него? После завтрака, плавного перетёкшего в обсуждение насущных геройских проблем, герои разбрелись по своим делам. Но с наступлением вечера по безмолвному соглашению в комнате Киришимы собрались все молодые герои за исключением Деку, Шото и Мирио. Вытащив бренди, они разожгли свечи, то ли изображая подпольный кружок демократической оппозиции, то ли тупо боясь, что на свет ламп, как мотылёк, прилетит крылатый герой. – Грубо говоря, мы избавились от одного члена Лиги, ведь без его причуды он им не нужен, – в пустоту заметил Амаджики, который не пил, а только скромно отпивал через трубочку колу, предназначенную для виски. – Я не совсем уверен, что в Лиге всё построено исключительно на силе, – тяжело вздохнул Иида, перед глазами которого снова валялось в грязи скорченное, окровавленное тело «врага». – Вот-вот, – поддержку стратег героев неожиданно нашёл в хозяине комнаты. – Они, скорее, напоминают не армию, а клуб анонимных больных. В самом нейтральном смысле этого слова. – А нам что хорошо живётся, – поперхнулся бренди Кацуки. – Или, думаешь, нас за всё это потом отправят на воды лечиться. Попивать минералочку и крутить шашни с дворянками? – Спасибо, если молоко дадут за вредность, – угрюмо кивнул Тамаки, и обнял согнутые колени. – Я чуууую запах отличной выпивки, – совершенно неожиданно раздался голос того, кого, собственно говоря, и боялись привлечь больше всего. В полумрак комнаты хлынул свет из коридора, в сиянии которого обозначилась знакомая крылатая фигура. – Ё-пэ-рэ-сэ-тэ, а я говорил, что надо розетки было заклеить – почему меня никто не слушает? – Денки с досады хлопнул ладонью по полу, от чего в воздухе затрещало статическое электричество. – Вы ещё и прятались от меня! – у Ястреба обозначилось такое выражение лица, что ему хотелось подать копеечку. Его молодые подопечные только плечами пожали, а Кацуки, абсолютно никого и ничего стесняясь, показал наставнику средний палец. – При всём уважении, алкоголь у вас исчезнет быстрее, чем если бы его подожгли, – тактично высказал общее мнение Тенья. – Вот вы где! – рядом с крылатым героем вдруг нарисовался Мидория. – Везде вас искал – поступил звонок от Мируко-сан. Она хочет с вами поговорить. – Моя зайка-тян, – Ястреб, кажется, моментально забыл и про бренди, и про весь мир. И несмотря на глуповатую улыбочку в чёрных глазах блондина зажглись неподдельные тёплые искорки. – Знаете, борьба со злодеями была бы и вполовину не такой яркой, если бы я не знал Мируко. – Хорошо, что я почти пьян, – презрительно скривился Кацуки, у которого были свои мысли на этот счёт. – Да-да, – покладисто согласился Изуку. – Тем более, от злодеев травм куда меньше, чем от Мируко-сан в гневе. Ястреб засмеялся и ласково потрепал Деку по тёмным завиткам волос. А в следующую секунду во всём здании вырубился свет и в глубине коридоров раздался истошный визг.

Can you hear the silence? Слышишь тишину? Can you see the dark? Видишь темноту? Can you fix the broken? Можешь собрать сломанное? Can you feel, can you feel my heart? Можешь почувствовать, почувствовать моё сердце?

Примечания: *Эргос и Логос – действие и слово.