i am not me anymore

      дико горячий воздух больно щекочет внутри носа, капли пота уже даже не смахиваются — смысла нет, ведь они постоянно возвращаются, а три пустые бутылки, когда-то наполненные водой, одиноко валяются где-то возле портфеля хенджина. два парня сидят на траве, пытаясь поймать ртом как можно больше воздуха. футбольный мяч укатился куда-то в сторону, игра давно прервана, а вокруг двух пар ног разбросаны окрашенные алыми крапинками листки подорожника. у хенджина разбитые коленки, у чонина — сердце. им по двенадцать, и они знают друг друга с очень раннего детства. хенджин красивый до одури, до головокружения и такой притягательный, словно магнит. ты слушаешь его, и тебе совсем не важно, о чем он говорит, какого вида лапшу вешает на твои уши — тебе хочется смотреть ему в глаза, не отрываясь, слушать, не переставая. в таких людей опасно влюбляться, в таких людей влюбляться нельзя. хенджин встает и тянется к ветке яблони, срывает маленькое зеленое яблоко и поворачивается с ухмылкой на лице. "тебе сорвать?" чонин — крохотный, безумно застенчивый и по-детски наивный. он смотрит в глаза огромной опасности, стараясь сохранять как можно большую дистанцию, и отрицательно качает головой. он думает: а какого это — быть любимым хенджином, неловко касаться его пальцев и застенчиво отводить взгляд каждый раз, когда он говорит какую-нибудь романтичную глупость, смотрит на тебя, словно ты — его всё. он думает, что это больно. ведь хенджин смотрит так на всех. чонин находит глазами мяч и пинает его, пустым взглядом сопровождая его траекторию, и оборачивается на жующего яблоко парня. — хенджин, — тот мычит в ответ, поднимая на чонина тот самый взгляд, и выбрасывает огрызок куда-то в сторону. — если я когда-нибудь в тебя влюблюсь — разбей мне лицо. \\       ранняя весна отдается в ушах легким звоном ручейков и высоким пением птиц. прохладный воздух заставляет мурашки бегать по коже, а теплое греющее солнце сразу же их успокаивает. на асфальте, совсем рядом с ослепительно белыми, вылизанными дочиста кроссовками еле виднеются капельки крови. у хенджина разбитые костяшки пальцев, у чонина — губа и по-прежнему сердце. им по семнадцать, и они знают друг друга всю жизнь. хенджин щурится и прикрывает покоцанной рукой глаза, мешая солнечным лучам ослепить его. чонин же сидит на холодной бетонке и смотрит, не моргая, но не на солнце — на что-то (кого-то) намного ослепительней горячей звезды. хенджин опускается на корточки, к его уровню глаз, и заглядывает в них своим противным заебавшим "прости". чонин глаза закатывает и бегает взглядом по всем поверхностям рядом и около него. именно он — не хенджин — должен извиняться. за глупую детскую влюбчивость, за ненужные обременяющие чувства, за— — вы опять за свое. откуда-то из-за угла выныривает чанбин с незажженной сигаретой в зубах. он пробегается глазами по общей картине и, прийдя к только ему одному известному выводу, выплевывает почти сочувствующий смешок. — как там джисон? — хенджин поднимается с места, приветливо улыбаясь и делая вид, что ничего не произошло, что так и надо. он всегда так делает. всегда. чанбин не отвечает ничего, лишь головой мотает и чиркает зажигалкой, раскуривая сигарету. — если я встречу того ублюдка, я расквашу ему его смазливое ебало. — хенджина с собой возьми, он квасит неплохо, — чонин усмехается своим же словам, о чем в ту же секунду сожалеет — разбитую губу простреливает острой болью, и он хватается за нее, тихонько шипя. хенджин с толикой раздраженности и тщеславной насмешки в голосе спокойно проговаривает: — я бы с радостью, но думаю, что ближайшее время буду занят. чанбин выпускает струю сигаретного дыма в небо и искренне удивляется. — ты всё за тем парнем бегаешь? — хенджин лишь слабо кивает. — да похуй ему на тебя. чонин последний раз утирает кровь с губы и, опираясь на холодные стены здания позади него, медленно встает. — поверь, его это не остановит. заглядывает хенджину в глаза и говорит тихо, так, чтобы рядом стоящий чанбин ничего не услышал: — меня же не остановило.