i am not me anymore

      лунный свет из окна красиво переливается на лице минхо, он говорит что-то о любви, что-то о том, что не любил никогда и, скорее всего, не полюбит. — даже если бы я любил сотни тысяч раз, имело ли бы это хоть какой-нибудь смысл? джисон неоднозначно молчит и затягивается сигаретой. у него на вдохе — "я влюбляюсь в тебя"; на выдохе — "по тысяче раз за секунду". он никогда не произносил этого вслух, но минхо знает. по каждому взгляду; каждому легкому прикосновению в попытках согреться; невзначай брошенным словам, что пронзают уши и оседают пылью в голове, всё больше накапливаясь и мешая чисто, прозрачно думать; каждому пьяному смс и сотням извинений за них после. джисон сильно, безнадежно и беспомощно влюблен, а минхо знает, улыбается мягко-мягко, по-кошачьи и позволяет себя любить. замораживающие город, холодные ветра бегают по улицам по ночам. кажется, что весна никогда не наступит, но вечной зимы не бывает, ведь так? джисон думает, что был бы не против вечного холода, только бы минхо был рядом и согревал своим теплом. а еще он думает, что минхо никогда-никогда его не покинет. он сам так говорит, клянётся почти, а обещания же нужно держать, верно? минхо часто сравнивают с ветром. он — легкомысленный, непостоянный, холодный; вызывает мурашки по всему телу, от кончиков пальцев на ногах до самой макушки; появляется, когда ему вздумается, залетает в твое окно, громко грохоча, переворачивает всё вверх дном, морозит все внутренности, все наружности, и пропадает так же внезапно, как и появился; не бесследно. он всегда оставляет что-то после себя — материальное и нет; хорошее и не очень; заставляющее биться затылком о все четыре стены и рвать кожу на руках изнутри. джисон до сих пор не знает, повезло ли ему; джисону достались лишь воспоминания — исключительно хорошие, но от этого так пусто, так до больного щекотно внутри, словно сам минхо сидит там, в джисоновой груди, и что-то аккуратно царапает, выводит какое-то послание, обязательно хорошее, обязательно про ноябрьский дождь и синий в желтый горошек зонт; про длинную мокрую джисонову челку, которую приходилось постоянно убирать за ухо; про маленького замерзшего котенка, от которого было очень тяжело и грустно уходить; про горячее какао в ближайшем кафе и небрежно брошенное "а у меня на кухне вид из окна красивый"; про всё то же горячее сладкое какао, теперь дешевое, купленное в круглосуточном магазине за углом джисонового дома; про разговоры до пяти утра, откровенное джисоново "какой же ты красивый" и смущенное минхово "мне нравится твоя челка, не обрезай"; про бесчисленные секунды, в каждую из которых джисон влюблялся всё сильнее, а минхо хотел сбежать всё больше. возможно, минхо чего-то боялся, возможно, он был до жути в чем-то не уверен, а, возможно, никаких причин не было — он просто не хотел знать джисона, не хотел находиться с ним рядом, быть в его квартире. но он был. долгие, тянущиеся, но в то же время жутко короткие, два месяца он провел в этой самой джисоновой квартире, наполненной бесконечными разговорами на кухне, огромными запасами какао и теплыми пледами, носками, руками и согревающими объятиями. он оставил здесь лишь ощущение своего присутствия, слабые образы и воспоминания — никаких вещей, ничего материального. он не оставил эфемерного тепла на джисоновой талии, призрачного поцелуя на его губах или даже неощутимых поглаживаний по волосам. всё, что у джисона было, всё, что у него есть — гуляющий по квартире ветер, холодный, неприятный, забирающийся под джисонову футболку. но даже он уходит, сбегает, выпрыгивает в окно, и кажется, что он больше и не вернется, что вот так джисон здесь и останется один — с недопитым приторным на вкус какао, полупустой пачкой сигарет и целым табуном мурашек, бегающих туда-сюда по его телу. когда в дверь звонят, джисону даже думать не хочется, кто решил побеспокоить его в такую глубокую, переполненную звездами ночь. ему хочется лишь — быть одному, наедине со своими воспоминаниями, бережно перебирая в голове всё, что минхо оставил после себя. перебирать не приходится, потому что минхо — вот он, на пороге джисоновой квартиры, с абсолютно пустыми руками и такими же пустыми глазами, неловко переступающий с одной ноги на другую, мямлящий какие-то глупые извинения и оправдания. все они — нахуй джисону не сдались, как теперь не сдались и выцарапанные на груди изнутри воспоминания. минхо всё по-прежнему улыбается, как кот и, кажется, совершенно не поменялся. он переступает порог, когда джисон жестом приглашает его пройти внутрь, и, словно вспомнив что-то очень-очень важное, резко вдыхает. — кстати, всегда хотел сказать — вид из окна на кухне и вправду очень красивый. джисон разливает какао в кружку, которая негласно носила клеймо минховой, и отчего-то на душе так тепло и спокойно, так привычно, словно и не было никакого месяца одиночества, наедине с леденящим ветром и морозящими образами давно прошедших событий. — а еще, — минхо делает глоток из своей кружки, всем своим довольным лицом показывая, как безумно скучал по этому сладкому вкусу. — я, кажется, в тебя влюблен. //