i am not me anymore

      я пишу тебе, пусть и не знаю, что сказать. я пишу тебе, о тебе, для тебя, а ты не читаешь, и вряд ли когда-нибудь сможешь. феликс вдыхает цветочный аромат тепла и улицы, принесенный ветром через открытое настежь окно. ветер прохладный, но он лишь немного освежает, не более того. и с каких пор мой дневник превратился в сборник писем для тебя? слабая улыбка проскакивает на его лице, и он задумчиво прикрывает глаза. весна всегда была нашим временем года, помнишь? весной мы впервые встретились, весной впервые поцеловались, весной начали встречаться, весной, весной, весной. она словно была для нас бесконечной, словно остальных времен года и не существовало — мы жили от весны до весны, от марта до июня, от холодной зимы до жаркого лета. весной мы любили, весной жили. и весной ты умер. феликс краем уха ловит пение птиц и невольно прислушивается. сейчас раннее утро, на улице ни души, и феликса охватывает спокойствие и умиротворенность. улыбка, которой ты меня одарил, когда понял, что умираешь — вот, что я запомню; вот, что отпечатается на корочке моего сознания; вот то, о чем я буду думать, как проснусь; что буду восстанавливать по кусочкам перед сном; за что буду хвататься, если мне вдруг покажется, что я тебя забываю. улыбка, эта твоя чертова, искренняя, практически облегченная улыбка; та самая, в которую я влюбился; та самая, что меня уничтожила, раскрошила и развеяла по ветру где-то над пропастью какого-то каньона; я туда не заглядывал, но почти на сто процентов уверен, что там — моя бездонная, бесконечная, бессмертная любовь к тебе. фотография на столе, рядом с монитором, в милой розовой рамочке с сердечками; на фотографии — они, в обнимку, смеются, такие радостные и счастливые. на голове у феликса чанова кепка, его любимая, приносящая удачу. иногда феликс думает — а что, если всё из-за этой чертовой кепки? а что, если чану не следовало отдавать её феликсу? что, если вместе с этой кепкой чан отдал всю свою удачу, всё свое счастье, всего себя? а умирать — страшно? мне отчего-то боязно, отчего-то холод бегает по коже, дыхание спирает в легких. если бы ты был рядом, я бы, возможно, не боялся. ты бы, скорее всего, сказал бы что-нибудь нелепое, смешное, разряжающее обстановку, заставляющее бесконтрольно, до слез смеяться; я бы назвал тебя идиотом, а ты бы делал вид, что обиделся. обязательно неумело, своим паршивым актерским навыком. ты никогда не умел врать, никогда не умел притворяться. "только с тобой так", — ты говорил. я верил. и до сих пор верю. феликс тянется за кружкой уже остывшего крепкого кофе. он никогда его не любил. до тех пор, пока не полюбил чана. я недавно покупал себе кофе в нашей любимой кофейне, и знаешь, мне в голову кипятком горького и забытого пришло воспоминание о том дне. знаешь каком? знаешь, конечно знаешь. я всё просил у тебя кофе, хотел попробовать, а ты всё не давал. из кружки не давал, зато ловко и с довольной ухмылкой угощал этим противным кофе со своих губ. да, так и случился наш первый поцелуй — вот так просто, по-детски, ребячески, в заполненной кофейне, за одним из угловых столиков. я тогда ещё не знал, не был уверен в своих чувствах и ощущениях, но думаю, мое сердце уже в тот момент крепко сжималось твоими шершавыми неаккуратными руками; да что уж там — ты сжимал его всегда, с того самого дня, как мы впервые встретились. феликс выглядывает в окно — из домов начинают лениво выползать сонные люди, спешащие на учебу или работу, дорога медленно заполняется машинами, звук которых перебивает птичье пение. весь этот огромный город, как феликсова комната — одинокий, холодный, давящий своим нутром, своей тяжестью, заставляющий сжиматься под своим весом. я чувствую себя таким маленьким. ничтожно маленьким, одиноким и никому не нужным. так и есть, на самом деле. я всегда знал, что нужен тебе и только тебе, а теперь — что я такое? у меня нет совершенно никого, мой мир — это ты, и у меня его отняли. я не знаю, что мне делать, не знаю не знаю не знаю не знаю на глаза феликса накатывают слёзы, и он стискивает зубы, всеми силами пытаясь сдержать вырывающийся крик. я пишу тебе в последний раз, но ты, пожалуйста, не расстраивайся! мы скоро встретимся, мы скоро обязательно увидимся, ты только подожди немного, совсем чуть-чуть. хочешь, принесу что-нибудь? чего ты хочешь? хочешь, твоих любимых клубничных пончиков принесу? обязательно с присыпками в виде звёздочек и сердечек! или, может, твой любимый горький крепкий кофе? ты вообще жить без него не мог, интересно, как ты сейчас справляешься? или там наливают? и где вообще это "там"? есть ли там кто-то, кроме тебя? видел ли ты знакомых, родственников? а там темно? ты же знаешь — я темноты боюсь. хотя, с тобой мне ничего не страшно! я так соскучился, не могу дождаться, когда снова увижу тебя. ты ведь тоже скучаешь, да? надеюсь, что да. не буду скрывать — мне страшно. мне так чертовски страшно, меня охватывает паника и ужас, мне кажется, что я не смогу, но, знаешь, одна мысль о том, что я смогу снова тебя увидеть, отгоняет все страхи и сомнения. подожди немного, совсем чуть-чуть, я уже скоро. феликс откладывает ручку в сторону и закрывает дневник. вдох-выдох, вдох-выдох. паника продолжает назойливо закрадываться во внутренности феликса, но он сопротивляется ей, как может. я всё смогу, у меня всё получится. он оглядывает свою комнату, свою темную, холодную и неприветливую комнату. она сплошь до самого потолка забита воспоминаниями о хороших днях с чаном, стены, подушка, cd-диски словно всё еще хранят его запах. феликс отчего-то улыбается — грустно так, почти безжизненно, и тянется за маленькой баночкой, заполненной красивыми цветными таблетками. вдох-выдох, вдох-выдох. совсем немного, чан. я уже рядом.