the night is still young (and so are we)

      Часть первая       — Ты меня разыгрываешь.       Новости Намджуна одним быстрым движением поднимают Юнги с дивана на ноги. Подвиг, вызванный главным образом тем, что Намджун решил бросить в него эту чертову бомбу, даже не повернувшись на стуле, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.       — Ким Намджун, — жестко повторяет Юнги. — Скажи, что ты шутишь.       Намджун не поднимает глаз от компьютера.        «Он даже не работает», — это заставляет Юнги вскипеть. — «Он просто просматривает Amazon в поисках новых гребанных штанов. Наверное, у него стресс-шоппинг. Притворяется, что у него всё в порядке, когда, скорее всего, тратит своё учебное пособие. Он разорится еще до конца месяца”, – Юнги пытается успокоиться, замедляя дыхание.       — Это правда, — сообщает он, как что-то само собой разумеющееся. – Джин-хён, подумывает бросить это все. Говорят, он думает, что может быть ему лучше сначала сфокусироваться на учебе в универе, и затем заново пройти прослушивания через год или что-то типа того. Похоже, что ему не особо нравится быть айдолом.       “ Что же, нам тоже жаль”. Так были и другие хёны. Юнги слышал эту причину так часто, что она может больше ничего не значить. Он был тоже в таком же положении. Часть него всё ещё жива.       — Да, но мы договорились делать Пуленепробиваемых таким образом. Нам нужны люди, которые сделают тот же выбор, а не те, кто собирается все бросить на полпути, — терпеливо объясняет Намджун.       Даже сейчас, перед дебютом и в середине онлайн-покупок, он говорит, как лидер. Его тон заставляет Юнги погрузиться обратно в свою раковину. Намджун, вероятно, заканчивает свой заказ, потому что поворачивается и, наконец-то, смотрит на него.       — Кроме того, я слышал, что они планируют дебютировать нас в соответствии с графиком, что бы не случилось.       — Ты когда-нибудь задумывался о карьере в желтой прессе?       На это Намджун лишь пожимает плечами.       — Это логичное решение. Мы долго тренировались, хён. Мы должны получить прибыль, понимаешь? Жаль, что мы не можем получить Джин-хёна, но все же Чимин и Тэхён отлично справляются с вокальной частью, да и Чонгука назначили центровым.       Затем его голос берет более высокую ноту.       — Кроме того, что такого особенного в этом Джин-хёне? Он, конечно, хорошо поет, но я не понимаю, почему ты так переживаешь. Ты не был так зациклен, когда остальные ушли.       Юнги откидывает голову на спинку дивана и издает разочарованный звук. Он чувствует, что вот-вот закатит истерику. «Это же пиздец», — хочет он сказать Наджуну. — «Вам всем захочется потом дать себе по морде, когда он в конце концов дебютирует в какой-нибудь другой компании. Таких, как он, трудно найти».       К своему удивлению Юнги замечает, что младший смеется над ним.       — Что смешного?       — Ничего, просто…Я не слепой и не глухой, хён. Я вижу, как он тебе нравится, — после этих слов тот резко подскакивает к Намджуну, что заставляет последнего смеяться еще больше. — Никакого осуждения, я же сказал, что не против.       — Донсэн, — предостерегающе произнес Юнги. Обычно он не использовал их разницу в возрасте, но Намджун начал раздражать.       Тот лишь поднял руки в знак капитуляции.       Юнги садится и устало потирает лицо. Он не знает почему, но внезапно чувствует необходимость защититься.       — Он профессионал, он забавный, у него хорошие проекты. Преподы по вокалу обожают его голос. И да, ну, может быть, его танцы. Но это не значит, что мы все, горячи на танцполе, Намджун. Наши хореографии просто чертовски сложные.       — Слушай, — вставляет Намджун. — Я могу весь день слушать, как ты признаешься в своей влюбленности, и, честно говоря, я не возражаю насчёт того, о чем ты говоришь. Он мне тоже нравится, и, я думаю, что он идеально нам подходит, но решать буду не я. Но что еще важно… — Говорит, смотря прямо в глаза Юнги. — Мы должны определить, что он хочет сделать.       Он закрывает тему одним взмахом руки.       — Давай подождем официального заявления, ладно? И уже потом будем с этим разбираться.       Юнги прикусил язык, удерживаясь от того, чтобы сказать еще что-нибудь. Ещё раз, Намджун прав. Младший воспринял молчание Юнги как согласие и снова повернулся к компьютеру.       На поникших плечах мальчика Юнги мог увидеть три долгих года ожидания Рэп-Монстра, нетерпеливо крутящего большими пальцами, ожидающий своего шанса дебютировать, оцепенение перед принятием важного решения.       Юнги встает и направляется к двери.       — Не заставляй Хосока снова напиваться, Юнги.       Он ничего не обещает.                                                                             Часть два.       Ладно, дело в том, что Юнги немного соврал.       У него есть крошечная влюбленность в Ким Сокджина.       Эта история началась в 2010 году, после рэп-баттла, который устроил Биг Хит. Тогда Юнги был лишь новичком — стажером из Тэгу, вооруженный лишь большими мечтами, большими стихами и большим ирокезом. Он получил второе место, несмотря на то что был уверен в победе, он остался на некоторое время в соседнем магазине с 7-11, зализывая свою раненную гордость от потери.       — Это ты!       Он оторвал взгляд от рамёна и увидел, что на него указывает симпатичный парень в кепке и очках. За признанием немедленно последовали извинения и объяснения.       — Я тоже только что оттуда, — сказал он, указывая на здание Биг Хит. – Я смотрел выступление, — Юнги ясно помнил, как он сильно поморщился, из-за чего тот дернулся. – Ты был великолепен, я думал, что ты выиграешь. То, как ты улыбался в конце, словно владел сценой… Удивительно.       Юнги смущенно пробормотал «Спасибо», и это, казалось, успокоило незнакомца.       — Думаю, я тоже скоро начну работать в Биг Хит, — сказал он, кивая, будто подтверждая, что-то, его губы были слегка надуты. — Думаю, мы ещё встретимся.       Он улыбнулся, и Юнги почувствовал, что ему вручили утешительный приз.       ***       Это произошло в 2011 году. Юнги был принят в состав Пуленепробиваемых парней, несмотря на второе место, а Ким Сокджин был взят в Биг Хит как актер-стажер. Приход Сокджина был особенно громким с теми новостями, что другая более крупная компания, хотелa пригласить его к себе.       Как Сокджин и предсказывал, они с Юнги пересекались достаточно часто, и Джин всегда здоровался с ним. Они кланялись друг другу, тот спрашивал, как идут дела, а Юнги бормотал что-то себе под нос.       Им потребовалось следующее мероприятие компании, прежде чем Сокджин смог поговорить с ним по-настоящему, и большая часть заслуги заключалась в том, что он был с Хосоком и Намджуном.       — Я работаю в актерском отделе, — сказал он, представившись. Все кивнули, как и ожидалось. После довольно громкого и неловкого ужина Сокджин закончил знакомство стариковской шуткой и странным смехом. Хосок фыркнул, Наджун картинно возмутился (Хён! — сказал парень), а Юнги покрепче сжал губы, стараясь не улыбнуться.       В ту ночь, в спальне стажеров, Юнги не спал.       В ту же ночь он смирился с тем, что влюблён. Ким Сокджин был великолепен, он был веселым, и он затрагивал те ниточки в душе Юнги, которые, как он знал, будут весьма болезненными, если он не обуздает свои чувства, прежде чем они выйдут из-под контроля.       Юнги уже влюблялся раньше. Девятый класс, тоже одна большая катастрофа. Наступая на эти грабли теперь, вероятно, будет еще хуже, и он знал, что пройдет некоторое время, прежде чем он еще раз сможет позволить себе что-то подобное.       Он повернулся на бок и посмотрел на закутанный комок из одеяла на соседней кровати. Дыхание Намджуна было ещё тихим, поэтому Юнги понял, что тот еще не крепко спит. Он подвинулся чуть ближе к краю, рядом с кроватью Джуна, протянул руку и чуть коснулся его плеча.       — Джун~а.       Намджун не повернулся, а лишь сонно пробурчал: “Ммм?”       — Я подумал, что тебе следует знать, — сглатывает. — Мне нравятся девушки. И парни.       — Ладно. Это хорошо, хён.       — Ладно.       — Иди спать.       Он затих, и в конце концов раздался столь привычный храп Намджуна. Почувствовав облегчение, Юнги вернулся обратно и поудобнее устроился на подушке. Он выбросил всё из головы и приказал себе больше никогда не думать об этом.       И он не сделал этого, даже после того, как Ким Сокджин сказал ему, что он проходит прослушивание для Пуленепробиваемых. Даже когда они сказали, что Ким Сокджин присоединится к ним. Даже после нескольких недель тренировок, сотен обедов, проведенных бок о бок, всех этих бессонных ночей в попытках проработать куплет, а потом они как-то стали кем-то вроде настоящих друзей.       ***       Он действительно не хотел идти, особенно после отрезвляющей беседы с Намджуном. За исключением того, что от старых привычек сложно избавиться, а от плохих еще труднее.       Именно поэтому он сейчас сидит перед Чон Хосоком на крыше их общежития, и видит в нем утешение, пьяного, с заплаканными глазами. У него есть склонность к драматизму.       — Он так много работает, — шмыгает носом Хосок. – Мне нравится учить его. Он злится и всё такое, но все равно продолжает.       — Он усердно тренируется, — соглашается Мин. Он осторожно потягивает свой напиток; кто-то должен был потом отнести их домой. И, кроме того, чувств Хосока хватит на них обоих. Это именно то, что нужно Юнги.       — Помнишь тот раз? — Улыбается Чон, и Юнги кивает в ответ. Он подливает Хосоку ещё спиртного, потому что ему нравится вспоминать ту историю, а тот очень бурно её рассказывает.       — Он просто пел во сне. Типо, действительно пел и разговаривал с преподом по вокалу. Надо было записать это на видео. И тот факт, что он сразу после этого пошел на вечернюю лекцию? Этот хён – просто нечто.       Хосок, покрасневший от нервов и выпитого алкоголя, поворачивается к Юнги и хватает того за плечи.       — Ты должен поговорить с ним!       — Почему именно я? — Бурчит Юнги, отрывая руки Хосока от себя.       — Ты чинишь вещи. Ты монтёр.       — Хён не долбанный кран, Хосок, — тот издает пронзительный вой, и Юнги приходится заткнуть уши руками. – И он не поломан. Он хочет играть. Я не могу заставить его быть в Пуленепробиваемых вместе с нами только потому, что мы этого хотим.       — Мы все прислушиваемся к тебе, и ты это знаешь, — Хосок слегка толкает его, переходя на неформальную речь. – Тебе же это нравится.       — Вы все идиоты. Конечно, вы признаете авторитет гения.       — Тот парень тоже идиот.       Юнги вздыхает.       — Ой, да ладно, — кричит Хосок, его действия теперь немного замедлены из-за алкоголя. Он пьян, и Юнги знает, что Намджун теперь будет возмущаться всю неделю, так как знает, как долго длится легендарное похмелье Хосока. — Мы оба знаем, что ты просто напоил меня, чтобы я смог убедить тебя сделать это. Ты можешь обвинить меня и сказать хёну, что «я умолял тебя сделать это. Хоби заставил меня это сделать!». Ты можешь сказать ему это, я даю тебе свое полное разрешение.       — Ах, этот донсэн… Как ты смеешь вообще!?       — Как будто тебе насрать, — хохочет Хосок, прежде чем плюхнуться на стол. Он добавляет “хён” в качестве запоздалой мысли.       Юнги не может сдержать улыбки и вспоминает, почему это вошло у него в привычку. Он наблюдает, как Хосок пытается бороться с пьяным помутнением, и тянется через весь стол, чтобы взъерошить волосы младшего. Хо наклоняется к нему, как щенок.       — Я слишком много времени провожу с вами, — говорит ему Юнги. — Я становлюсь мягкотелым.       — Ты всегда был мягким, Мин Юнг~ши, — растягивает слова пьяный Хосок, уткнувшись лицом в стол. Он вслепую тянется за другой стопкой, которую опрокидывает Юнги. Он начинает очищать стол, убирая всё, что может сломаться.       Хосок, наконец, выпрямляется, демонстрируя красный отпечаток на лице и дерьмовенькую ухмылку, которая появилась вместе с ним. Его глаза сонно наблюдают за руками Юнги, убирающими стекло.       — Самый мягкий, — подтверждает он с все еще нетронутой ухмылкой, прежде чем снова плюхнуться на стол.                                          Часть третья       И вот, после всего того, что было сказано и сделано Юнги в Конкукском университете театра и кино, сидит на скамейке и строчит лирику в своем блокноте. Или, по крайней мере, пытается.       Студенты начали выходить из главного здания и на Юнги стала волнами накатывать паника, медленно застревающая в горле. Он смотрит на свой нетронутый кофе со льдом, но не решается его выпить. Он и так достаточно взволнован. Он пытается сосредоточиться на чем-то другом, но…       Мысль о том, что ему придется встретиться с Сокджином один на один напрягает его всё больше и больше, даже несмотря на то, что он заранее спросил его в Какао и даже получил утвердительный стикер «окей».       Он достает телефон, ставит Канье на паузу, и пролистывает другие альбомы. Может быть, что-то менее злое.       — О, я слушал эту.       Юнги чуть не отбросил коньки от страха и, обернувшись, видит, что Джин смотрит через его плечо.       — Дерьмо, хён, — он вытаскивает наушники и отодвигается. — Не делай так больше.       — Прости, ты выглядел таким сосредоточенным, я не хотел тебя напугать.        Сокджин садится рядом с ним, снимая свой рюкзак. Он указывает подбородком на телефон Юнги: “ Я тоже слушал этот альбом. Ты поделился со мной, помнишь?”       Юнги заметил, что он остановился на “Growing Apart” Кендрика Ламара, и, словно в подтверждение, Сокджин тихо поет одну из строчек Джене Айко. Он робко кивает.       — Пойдем, — говорит старший. Он делает приглашающий жест головой и забирает нетронутый кофе. — Это почти практика. Мы можем поговорить в автобусе, — продолжает, слегка подмигивая.       Юнги кладет телефон в карман, снимает бейсболку и следует за ним.       — Итак, — начинает Джин, закидывая голову назад с яркой улыбкой на своем лице. — Почему Мин Юнги решил забрать меня сегодня?       Краска стыда заливает лицо Юнги, как будто его поймали на краже чего- то. Он утыкается подбородком в шею и пытается начать.       — Не бормочи.       — Прости, — тут же говорит Юнги, выпрямляясь. Он украдкой смотрит на Сокджина и замечает, что тот всё ещё улыбается.       — Я тебя дразнил. Мы разговаривали с Намджуном на прошлой неделе, — он собирается положить руку на коленку Юнги, чтобы погладить, но останавливается. Вместо этого он кладёт ее на сумку и виновато улыбается собеседнику. — Он тебе уже сказал?       — Я не знаю, о чем ты говоришь, — напряженно отвечает Юнги, чувствуя себя немного преданным. Особенно после того, как младший нажаловался. — Но я знаю, в чем суть.       — Твое мнение?       — Меня бы здесь не было, — отвечает Юнги, — если бы меня это не беспокоило, хён.       Сокджин смеется, а Юнги ненавидит себя за то, что его сердце забилось быстрее.       — Ты собираешься умолять меня остаться?       ***       Юнги хорош в попрошайничестве.       Он знает, как проглотить свою гордость. Он знает, когда надо прекратить спор, он знает, когда можно проиграть и склонить голову, признавая поражение.       Однажды в одну из попоек, когда это была просто компания старичков и они играли в игру “Как далеко ты зайдешь?”. Хосок ржал, когда спрашивал: “ Вы бы отсосали ради карьеры?” — В этот момент градус в крови Юнги повысился, а алкоголь развязал язык, поэтому он ответил: «Да». Это так сильно взбесило Намджуна, требующего хоть какое-то чувство самоуважения. — Ты не веришь в свою музыку, хён? — Он заплакал. Это могло бы развязать драку, но Юнги лишь пожал плечами. Он слишком устал, слишком пьян и слишком перфекционист.       Но сейчас, будучи трезвым, он думает, что ответит так же. В конце концов, все что есть у Юнги — это музыка. Так что это единственное, что он действительно хотел защитить, единственное, что имело значение. После многих лет работы в пустоту, но с любовью и страстью и, возможно, немного таланта, после многих лет хватания за соломинку ради этой мечты, чтобы продолжать создавать музыку, Юнги знал, что аренда, необходимая ему, чтобы выжить, стоит больше, чем просто честная страсть. Это чертовски дорого.       Дело в том, что Юнги не возражает против того, что ему приходится платить.       В более широком плане эта ситуация не имеет абсолютно никакого смысла. Когда Юнги составлял план своей жизни, для подобных вещей там не было места. И он не совсем уверен, как справится с этим, потому что, хоть Юнги привык всe бросать, он не очень хорош в борьбе за что-то, за кого-то, чтобы остаться.       ***       С тех пор они не разговаривали, а теперь находятся в двух шагах друг от друга.       Юнги поворачивается к своему попутчику, который в тишине, что-то напряженно печатает в телефоне. Он наблюдает, как поднимается и опускается грудь Сокджина, и понимает, что так же происходит всякий раз, когда он пытается успокоиться после танцевальной практики.       И, каким-то образом, к нему приходит понимание.       Автобус останавливается, и двери открываются.       Он не знает, что на него нашло. Юнги тянется, чтобы схватить ладонь Сокджина — она холодная и скользкая от пота. Это не удивляет его, но Джин вздрагивает и поворачивается к Юнги. Он наклоняет голову набок и спрашивает:       — Пойдем на пляж?       — Куда?       — На пляж, — Юнги дергает его за руку. — Хён.       Сокджин громко засмеялся, прищуривая глаза от смеха. – Это удивительно. Это просто смешно. – Он поджимает губы, затем чуть сжимает руку и Юнги ловит себя на том, что смотрит в яркие, выжидающие глаза. Руки старшего медленно отогреваются, а дыхание замедляется.       — Окей. Давай прогуляемся.