Берегу

MY Детка, я влюблен. 2:26

MY Ты же знаешь, я с другой, забывай меня и всё. 2:36

Так просто сказать, когда ты не рядом. Так просто молчать, когда ясно по взгляду. Юнги врёт отменно, только вот жаль, что сам себя обмануть не может. Ему всё кажется, что со стороны он выглядит так себе, криво, пытается что-то сказать, доказать, может быть, донести. Только вот какой толк в том, что тебе это не помогает? Чимин не лжёт. Не потому, что не может или не получается. Просто Юнги его сразу раскусит. Он видит его насквозь. Да и как бы ни хотелось сделать больнее, он не может так поступить с ним. Оправдывает себя этим. Что не хочет, чтобы Юнги было больно. Хочет, ещё как хочет. Хочет, чтобы тот в разы острее чувствовал то, чем убивает Чимина. Своим отношением, своими вечными отталкиваниями, бесконечными возвращениями, невозможностью всё просто взять и оборвать. Это на людях только Чимин улыбчивый, радостный, пытается всех развеселить и рассмешить. Врёт так же отменно, как и Юнги. Только вот отличие в том, что он пытается обмануть всех, и, в первую очередь, Юнги. Показать, что и без него ему прекрасно, хорошо и весело. Что ему не нужно внимание Юнги, не нужна его любовь, не нужно вообще ничего. Чимин себя уже давно не обманывает. Он принял это как факт, не бегает больше из стороны в сторону от этих всепоглощающих мыслей. Узнал, понял и принял. А вот Юнги не может. Говорит, чтоб оставил это, бросил, забыл. Сам отталкивает, сам грубит, сам не смотрит в его сторону и игнорирует по полной. Чимин и не против. Не оборачиваясь, показывает вытянутой рукой средний палец в его сторону. Он и не видит его, но чувствует. Вот только не может закрыть перед ним дверь, когда тот заваливается посреди ночи, тихо так стучит в дверь и точно знает, что хозяин услышит. Конечно, услышит, ведь сам сидит под дверью с пустыми глазами и пытается снова смириться с ситуацией. Им бы бросить всё это, вот только оба говорят, что пытались и не получается. Но проблема в том, что ни один, ни другой этого не хотят. Чимин думает, что он грёбанный мазохист, когда впускает тихого Юнги в квартиру. Юнги себя ненавидит, за то, что ломает его прекрасного мальчика. Но опять себя обрывает. Чимин больше не его прекрасный мальчик. Да, было время, когда они были безумно счастливы, просыпаясь вместе. Тогда Чимин, тихо смеясь куда-то в ключицы Юнги, отключал на его телефоне проклятый будильник. И Юнги не шёл на пары, а Чимин забивал на подготовку к выпускным экзаменам в школе. Чимин смеялся и когда Юнги спустя час или несколько выпинывал его на уроки, говоря, что нельзя пропускать, но действовал вразрез своим словам. Не давал уйти, целуя уже у самой двери. Или рассказывал какую-то очередную историю, которая бы случилась с Чимином, если бы он не получил образование и начал бомжевать, а сам умирал от одного вида парня. Тот как-то неуклюже стоял, пытался завязать шнурки на ботинках и одновременно не смеяться с дурацких шуток Юнги. А потом бросал и это дело, и, всё ещё не переставая смеяться, лез к Юнги, пытался закрыть ладонью рот. Раньше они много смеялись. Но как бы Юнги не говорил в шутку, Чимин не бросит всё на самотёк. Ему попросту не позволят. Его жизнь уже продумана отцом на много лет вперёд. Это сейчас школа, можно сказать, вольная пора, веселись, парень. У Чимина перед глазами картина, как после выпускного звонит отец, говорит своё бесцветное «Собирайся, скоро заедет водитель», а потом другая страна, другой язык, другие люди. И никакого Юнги. Но это всё потом, не скоро, ещё есть полтора года, это — не сейчас. А сейчас Чимин заталкивает эту мысль куда подальше, сильнее обнимает Юнги, кладёт голову ему на колени и говорит, какой дурацкий и грустный фильм они смотрят. И засыпает. Фильм, конечно, Юнги смотрит, но не видит, слушает, но не слышит. Из головы не выходит отец. Тот даже не кричал. Просто его «убирайся» легко так поставило крест на их не очень-то хороших взаимоотношениях. Как-то сразу стало понятно: отец знает. И он не в восторге. Но Юнги никогда бы не подумал, что услышит себе в спину «не порть парня». Кажется, это становится началом конца. Юнги никому не говорил о Чимине, да и сам Чимин как-то не горел желанием всем рассказать, какой его Юнги хороший и что «вы просто не знаете, каким он милым может быть». Они не хотели делиться с кем-то друг другом. Это был их маленький секрет. Они были секретом друг друга. Чимину нравилось разгадывать Юнги, как какую-то мудрёную загадку на логику, нравилось быть первым, кому он разрешил показать себя настоящего. Он порывается сказать, что никакой Юнги не злой и не ненавидит всех и вся; он просто уставший и невыспавшийся. Но деньги ещё никогда не шли сами в руки студентам, а жить в общаге как-то ну вот совсем не хочется. С каждой сданной позицией Юнги понимал, что Чимин вообще вот нихрена не простой, каким он казался поначалу. Юнги не хочет сравнивать Чимина с ненавистными и непонятными для него уроками литературы, но только и делает, что проводит параллели. Юнги не хочет признавать, что жалеет о тех прогулах в школе, ведь там учили находить скрытый смысл в таких, казалось бы, простых строчках. Юнги не нравятся мысли старых и забытых поэтов, но ему нравятся мысли Чимина. И он учится, да. Слова отца плотно засели в голове Юнги. Они не хотят отпускать его ни днём, ни ночью: на работе отвлекают от дела, на парах вытесняют собой спешно выученный материал, ночью приходят во снах, превращаясь в нудный кошмар, от которого не отмахнёшься рукой. Они разбивают Юнги. Они перестраивают ход мыслей Юнги. И Юнги не выдерживает такого натиска. Отдалиться от Чимина выходит просто, избегать его просто, игнорировать звонки и сообщения — тоже просто. Забыть его — не просто. Это адски больно. Собираться с духом, чтобы отправить пару слов спустя месяц — «найди себе кого-нибудь другого» — убийственно. Противно от самого себя. И Юнги в очередной раз убеждает себя, что он не тот, в ком нуждается Чимин. Они ведь с самого начала знали, что у них нет будущего, но с каждой новой подаренной улыбкой убивали все возможности к отступлению, с каждым новым объятием не хотели жить друг без друга, с каждым новым поцелуем думали, что могут построить нерушимое. Нерушимое построили. Чимин у Юнги под кожей, это его воздух, это все его мысли, это теперь его смысл существования. Жить без него не хочется, отпускать тоже. Но зачем тогда все эти нелюбимые Юнги классики говорят: «Если любишь — отпусти»? И он отпускает. Но в детстве Юнги неправильно читал сказки о великой и светлой — быстро и бегло, поэтому и потерял по пути их первоначальный смысл. А позже понимает, что и отпускать он не умеет — и себя убивает, и Чимина ломает. Юнги никогда не спрашивал, но он уверен, что Чимин сказки читал. А ещё Чимин дохрена умный, он же запросто понял такого неправильного Юнги. И не стал в сто первый раз говорить, что готов всё послать к чертям: и отца, и его деньги, и прекрасное светлое будущее, и остаться с ним, с Юнги, только не прогоняет пусть. Зачем нужен ещё один, если на другие сто Юнги плевать хотел? Больше не говорит, только смотрит так грустно в глаза и знает, что Юнги понимает этот посыл. Но Юнги врёт, придумывает каждый раз одна другой краше отговорки и причины. Чимин умный, Чимин понимает. Понимает и уходит. Юнги говорит себе, что отпустил Чимина навсегда. Юнги не видит грани между «лгать себе» и «лгать другим». Потому что объяснить себе не может, почему всё еще каждый раз спрашивает у лучшего друга Чимина — Тэхёна — как у того дела и отчаянно просит не выдавать его. Он и сам видит, как у Чимина всё хорошо. Юнги хотел бы наивно полагать, если человек улыбается и шутит, то у него всё прекрасно. Но Чимин от Юнги никогда не закрывался, поэтому он видит, как мастерски тот притворяется. Юнги знает, что поступает ужасно. Говорит найти кого-то, а про себя думает, чтобы этого никогда не случилось. Пьяный в хлам пишет что-то из «ты прости», «отпусти» и «будь счастливым». Пишет, стирает; пишет, отправляет; отправляет и удаляет. И обзывает себя полнейшим мудаком. У них нет отношений, но всё равно начинается новый этап. Юнги знает, что поступает ужасно, но он не давал обещания забыть Чимина. Поэтому и получается у него всё криво. Отпускает, чтобы цепляться, разъяряет, чтобы обижаться, подчиняет, чтобы сдаваться. Ревнует, чтобы соревноваться. Эта их игра без конца длится больше года. Поменялись места, поменялись интонации в голосе, поменялись слова. И сами игроки. Каким бы злым Чимин не становился по отношению к нему, Юнги мысленно вешает на себя табличку с надписью «мудак», когда понимает, что с новой силой влюбляется в Чимина. Он уже давно смирился с тем, что, как бы не пытался, никогда не сможет отпустить и забыть Чимина. Чимин, кажется, тоже. Они оба дураки со стажем. Общие друзья — это всегда к проблемам. Особенно, к глобальным, что по меркам Юнги, сейчас развернутся. Одна так точно. Юнги делает себе мысленную заметку сказать, чтобы в следующий раз Джун не звал его на «посиделки с мелкими», как он окрестил вечер в компании Чонгука, Тэхёна и Чимина. И плевать, что Тэхёну с Чимином уже не шестнадцать, и даже не семнадцать, а целых девятнадцать лет. Плюс ещё одна заметка не соглашаться на мольбы Тэхёна, потому что, кажется, у него какие-то проблемы с самокопанием, раз он не может сдержаться и выводит какой-никакой разговор между ним и Джином на новый уровень. Юнги не хочет слушать их пьяные философские рассуждения и уходит в другой конец комнаты, ложится на диван и закидывает ноги на спинку. В руке всё ещё недопитая банка колы. Нет никакого желания напиваться, завтра с утра пары, потом работа. Юнги кривит рот от мыслей о завтрашнем дне. Ничего из этого не хочется. Но почти сразу же жалеет о решении сменить своё место. С кресла у окна на него смотрит Чимин. И либо Юнги слишком устал, либо разучился читать его взгляды. Он не понимает, злость ли это, или ещё что. Чимин пьёт что-то прямо с горла, а у Юнги нет желания больше ничего не хотеть. Он хочет не получать неодобрения Чимина. — Просто ответь мне — что для тебя значит любить? – Тэхён настроен очень серьёзно. А Юнги уже жалеет, что решил выловить хоть часть разворачивающегося спора. — А что для тебя значит любовь? – тихо в ответ задаёт встречный вопрос Джин и даже двигается ближе к Тэхёну. Когда подключается Намджун к разговору, Юнги не успевает уловить. Он снова прикрывает глаза и пытается не думать о том, что Чимин сверлит его взглядом. Уснуть он сегодня точно больше не сможет. Юнги хочет поставить памятник преклонения Чимину, потому что любые мысли о нём отвлекают от всего. Он даже успел выпасть из реальности на каких-то там десять минут, но и этого хватило, чтобы он не с первого раза понял, как до него пытается достучаться Чонгук с каким-то очередным и, как уже заранее уверен Юнги, глупым вопросом. — Юнги-и, – тянет медленно Чонгук, — эй, Юнги, Чимин тут сказал мне, что любви не бывает. Но мы же ему не верим, – и всё так же медленно, заговорщически дёргает бровями вверх-вниз. — Ну, что на это скажешь? И опять упоминание о Чимине для него такое оглушающе. На какую-то долю он теряется, а потом чувствует, будто из него выбили весь воздух. Вот только удары-то были не телесными. Он даже не обращает внимания на то, что глаза застилает какая-то мутная пелена, на то, что Чонгук явно издевается над ним, на то, что на него направлено всё внимание. Он лишь чувствует только, что Чимин опять прожигает в нём дыру взглядом. Или он специально будет делать вид, что гораздо интереснее рассматривать обивку в коричневую клетку на кресле? Юнги это злит, очень злит. Он даже находит в себе силы, смотря прямо на Чонгука, сказать, не обдумав, первое, что пришло на ум. — Если собрать все по миру слова о любви, то рассказ о том, кого я, кажется, любил, будет вкратце, – соври и скажи, что не ёкнет в груди.