Берегу

Диван узкий и они непонятно как, но умещаются на нём. Они принципиально не включают свет, разрешая проникать фонарям с улицы через не зашторенные окна. С телефона Чимина доносится какая-то грустная, с лёгкими восточным мотивом, музыка, языка которой Юнги не знает. Ноги Чимина перекинуты через Юнги на спинку дивана, но тот и не против. Юнги снова и снова возвращается к случаю, произошедшему полчаса назад, пересказывает, кажется, в сотый раз, путается, смеётся, сбивается, когда вспоминает, как хотел испугать Чимина, подкравшись сзади, но не заметил вазу для цветов с водой в руках у того, которая позже оказалась на них самих. И снова задыхается от смеха, когда припоминает Чимину, что у него нездоровая мания к чёрным футболкам разного размера с вырезами всех видов. Одна из которых сейчас на Юнги висит мешком. Чимин в такой же, только она ему как раз, разве что из-за неудобного положения сползает горлом к плечу, слишком открывая шею и ключицу. Не первый раз шмотки Чимина таскает, но его всё устраивает, ему нравятся вещи Чимина. Юнги замечает, что Чимин с каждым разом сокращает понемногу между ними расстояние, но оправдывает это тем, что если так не сделать, то тот точно свалится на пол. На пол вечером не хочется никому. Поэтому придвигает за руки Чимина ещё ближе к себе. Ног на спинке больше нет. Юнги прерывает себя на середине предложения, когда замечает склонившегося над ним Чимина. Из-за такого положения волосы падают на лоб, и Юнги не находит ничего лучше, чем заправить за ухо выпавшую прядь. Но остановиться на этом не может. Выражение «танцы глаза в глаза» врывается в голову впервые и неожиданно ярко. Он замирает с так и протянутой к уху рукой. А потом не знает, что движет им, и начинает медленно кончиками пальцев обводить контур — от края до края, вверх и возвращаясь обратно, вниз, к нескольким серьгам. Не оттягивает их, но тоже легонько проходится по ним, оглаживая. Несносная прядь снова решает выпасть, а Юнги кажется, что он готов отдаться в вечное рабство вот так вот перебирать чужие черные волосы. Как там поётся — this is killing me inside? Это убивает меня изнутри, да. Юнги уже убит. Юнги снова переводит взгляд на Чимина и понимает, что тот всё это время смотрел неотрывно на него, Юнги. И не двигался. — Хватит ходить по кругу. Перевод. О чём поётся в песне, – как-то отстранённо и рвано выдыхает Чимин, — ты просил, – и продолжает смотреть в глаза. Кажется, он теряет себя. Да? Просил? Юнги и забыл. Он, кажется, своё имя забыл, спроси — не ответит. — А сейчас там что? – Юнги и сам не знает, зачем спрашивает, если сейчас ни о чём другом, кроме как серых глаз перед собой, думать не может. — А ведь думал, мы бежали навстречу друг другу, а оказалось, мы просто ходим по кругу, – голос Чимина такой тихий и глубокий, что Юнги сносит крышу. Это напоминает о?.. Ответ на поверхности, но сегодня Юнги временно отстаёт в развитии. — И это всё? Слов, кажется, много, а ты мне сказал мало. Грустная у них там история, да? — Нет. Да. И да, – сразу ответом на три вопроса. — Скажешь мне ещё что-нибудь? — Нет. — Так нечестно, – смеётся, — ты знаешь, что там, – перемещает правую руку на спину, ну, потому что так удобнее, – а я нет, – и продолжает улыбаться. А Чимин не смеётся. И даже не улыбается. Юнги кажется, тот озадачен чем-то так сильно. Или решается на что-то. Или он не здесь. Ну, знаете, как это бывает в кино, тело тут, а разум где-то гуляет. — Чимин, где гуляет твой разум? – решает отшутиться Юнги. Он думает, это неправильно, что ему одному весело сейчас, когда должно быть — на двоих. — Он поёт: «Зачем нам эта жизнь, если мы не вместе», – кажется, Чимин сегодня не собирается громко говорить. Как давно ладони Чимина оказались на его скулах, Юнги не знает. Опять упустил. Если он думал, что Чимин смотрел на него, не отрываясь, то теперь ещё и различает в этом взгляде, как тот снова, с удвоенной силой, строит зрительный контакт. — Хватит ходить по кругу, мы можем любить друг друга, – и Чимин решается. Если они на верном пути, не заберутся ли в тупик? Не целует даже, просто прикасается куда-то в уголок губ Юнги. Пальцами невесомо проводит по щекам. А потом и накрывает полностью все губы своими. И, не получив никакого ответа, отстраняется. Кажется, что его ставшие внезапно резкими движения не для этого медленного и тягучего вечера. — Прости, – слишком быстро встаёт и отходит. — Я думал, что... А-а, да неважно, что я там думал, – хватается за голову и уходит в угол комнаты, отворачивается от Юнги и замирает, пялясь в тёмную стену. Юнги не двигается. Тело всё ещё хранит обманчиво тяжесть другого тела с левой стороны, на лице ощущение чужих рук, ну губах — прикосновение чужих губ. А Юнги ловит себя на мысли, зачем сердце так бешено стучит. За размышлениями, как давно он свернул не туда, понимает, что так долго молчать нельзя. Опять пытается себе что-то соврать, пытается отгородиться и отмахнуться от того, о чём запрещал себе думать, снова раз за разом прикидываясь непонимающим. Пора прийти в себя и что-то сказать. Подняться и сесть на диване трудно, посмотреть в сторону Чимина ещё труднее. Юнги даже порывается себя за руку потрогать, не превратился ли он в деревянного мальчика Пиноккио. Нет, вполне нормальная рука. Так отчего же так прошибает холодом по несгибающимся конечностям? — Ладно тебе, ничего же не произошло, мы всё ещё те же друзья, – надо же, говорит без заминки ровно, даже получается выдавить что-то наподобие улыбки. Правда, выходит она ломанной. Смотреть на Чимина было ошибкой. Выглядит тот неважно. Он сидит в кресле, поставив локти на колени, а лицо пряча в ладонях. И прядь снова выбилась. На последних словах нервно вскидывает голову и смотрит на Юнги. В глазах миллион эмоций: упрёк, страх, непонимание, сожаление. И всё это Юнги успевает выхватить за считанные доли секунды. Потому что потом Чимин взрывается, как вулкан, и остывать не хочет. Подходит слишком резко и быстро, кричит слишком громко и срывается на шёпот, а слова лишком колкие и меткие. — Друзья, Юнги?! Я не хочу быть друзьями, я хочу намного большего. Мне крышу от тебя рвёт, понимаешь? Я уже давно по уши, слышишь? Мне надоело сходить с ума по тебе. Надоело, что ты везде — в каждой песне, в каждом... – замолкает на секунду, а потом переходит на шёпот. — Ты молчишь, а я срываюсь. Я не хочу, чтобы снился, я хочу, чтобы ты был рядом, — упрямо смотрит. — Мне не нравится это непонимание, Юнги: почему я смотрю в твои глаза и вижу там, что ты абсолютно всё знаешь, но, как всегда, делаешь вид, что ничего не произошло? Не устал ещё бегать от себя и от меня? Не сочиняй, Юнги, что не знаешь, о чём я говорю. Ты же умный, ты умнее всех, кого я знаю. Скажи, ведь ты сразу всё понял, и решил прикинуться слепым? Не прокатит. Мы уже давно не друзья, Юнги, давно, – устало вздыхает Чимин и снова отводит взгляд в сторону. Юнги оглушён. Юнги ошарашен. Юнги молчит и не знает, как дальше быть. — Ладно, забей, забудь, – Чимин тоже держится, говорит спокойно, будто ничего не случилось, только трясущихся рук унять не может – они-то его и выдают с головой. Юнги все еще не находит слов, чтобы ответить. Стоит, молчит и лишь заворожённым взглядом наблюдает, как Чимин берёт в руки ту вазу с цветами, обнимает её зачем-то, возвращается в кресло. И снова абсолютно пустым взглядом сверлит стену. Что они творят? Твой верный путь завёл тебя в тупик, Чимин. Ну что же ты молчишь, не поднимая глаз, Юнги? Телефон продолжает проигрывать на репите тот трек, продолжает надрываться рассказом чей-то истории в музыке. Юнги думает, будь это его телефон, он его давно бросил бы в стену, только лишь не слышать доносящихся оттуда слов, от которых колется где-то с левой стороны. Юнги с первого раза полюбилась отчего-то квартира Чимина, она ему казалась такой тёплой и уютной. Не то, что своя, в которой голубые с белым стены давят и душат, а несколько всё ещё не распакованых коробок с вещами только усиливают неприязнь. В квартире Чимина всегда был Чимин. Большего, кажется, и не нужно было. Сейчас он и здесь находиться не хочет. Наверное, больше и не придётся. — Я, пожалуй, лучше пойду, – с оттенком вопроса произносит Юнги, Чимин не реагирует. Убей меня потом, но только не сейчас. Сейчас. Выходит, прикрывая за собой дверь, но всё равно слышит звон разбившегося стекла о поверхность. Юнги молчит, а Чимин срывается.

***

Юнги нажимает кнопку домофона, открывает дверь и выходит из дома. В голове — оглушающая пустота. Время ещё не позднее, но уже близится к тому, когда автобусы заканчивают ходить. Заставить себя идти быстрее до остановки Юнги не может. Вроде бы надо, вроде бы положено, но зачем, если сейчас он не видит в этом никакого смысла. А смысл у него один. Чимин. Только вот всё явственнее ощущается теперь растущая пропасть между ними, потому что Юнги снова повёл себя, как мудак. Стало страшно от неизвестности. Как быть и что делать он тоже не знает. Как в бреду добирается до остановки, не глядя садится в какой-то автобус, оплачивает проезд. Ему совсем без разницы, куда теперь идти, когда так тянет обратно в квартиру с незашторенными окнами и узким диваном. Правда, наверное, его там больше не ждут. Признайся себе, Юнги, ты хочешь совсем не в какую-то там комнату. Позволь себе не прятать мысли, Чимин же смог, так почему бы и тебе не попробовать?