Берегу

«Так это всё, да?», – и немой упрёк в глазах. Тихо уходит, но как всегда громко ударяет дверью. А лучше бы орал, чтоб по децибелам предел крика. Дрался, бил — это было бы даже не так больно. Юнги сидит в своей машине уже несколько часов и умирает. В реальности на него давит оглушающая тишина, что хранит в себе лишь звук хлопнувшей двери. В голове — все навалившиеся разом воспоминания. Он прокручивает по новой свои слова, сказанные недавно, и его ломает навзрыд. И, кажется, память специально подкидывает то, что он давно забыл, начиная с их первого знакомства и – заканчивая? – тем, что осталось сейчас. «Ещё чуть-чуть — и я точно свихнусь», – усмехается про себя Юнги и надвигает кепку посильнее на лоб. «Всё давно шло к этому», – оправдывается и смеется. Когда он начал врать не только окружающим, но и самому себе? Быть с ним страшно, а без него ещё страшнее. Юнги не знает, как дальше жить, ведь он сам пришёл, поломал и вдребезги разбил всё то, что они так старательно по-детски выстраивали на протяжении нескольких лет из первых неловких взглядов глаза в глаза до темных ночей, в которых забывали, как их зовут. Юнги не знает, как захочет снова просыпаться по утрам. Не знает, как заставит себя делать что-либо. Отдаляться было легко, зная, что они всё ещё вместе. Пошёл по льду, зная, что в конце будет. Говорит себе, что сможет. А теперь, когда проваливается с треском, – начинает бояться. И осознавать. Нет больше никаких «мы». Есть только «Чимин» и «я=мудак» в осколках их истории. Воспоминание о сообщении со словами «Мои запросы просты — мне нужен только ты» врывается так неожиданно и ударяет только больнее. Юнги вспоминает, как неделю назад отправил его посреди ночи, только потому что накатило ужасно и невыносимо. Просто осознание того, что больше он так не сможет, резало по швам. «Хотя, куда я без тебя, честно?», – ещё держится и натягивает рукава черной толстовки сильнее на пальцы. Капкан. Запутал себя в нем. Попал и пропал. Перед глазами год до выпуска со школы и серые глаза богатого мальчишки. Просит закурить, но не курит, а лишь растерянно ломает сигарету. Юнги подвисает от такого хамства, а Тэхён представляет своего лучшего друга и говорит куда-то между ними на двоих: «Это Чимин. А это злой чёрт Юнги». А мальчишка не сдерживается, закрывает глаза и громко так, заливисто смеется, обнажая широкую улыбку. Первой мыслью было убеждение, что зря Юнги согласился на тупую вечеринку Намджуна. Несколько лет избегал, надо было и в этот раз не делать исключения. Вторая мысль — бежать долго и как можно дальше. Потому что он попал. А пропадать пока как-то не хочется. Но, кажется, Юнги забыл, что от себя не убежать и не скрыться. — Тэхён у нас немножко невоспитанный, ты извини его, – говорит Чимин и протягивает Юнги банку колы. Вообще-то Юнги давно знаком с Тэхёном. — За знакомство, – не то спрашивает, не то утверждает он, Юнги не хочет разбираться, он как бы подвис и не собирается отвисать обратно ближайшее время, окей. Несколько хороших, но временами неадекватных, друзей более чем достаточно, пополнять копилку многочисленных знакомых не хочется. Юнги все ещё молчит. — Тэхён говорил, что вы с Намджуном музыку пишете. Можно послушать? – нагловатый пацан не замолкает, не отстаёт и не уходит. Юнги вроде бы не слушает, что тот говорит, но каким-то образом запоминает все вопросы. И продолжает откровенно разглядывать мальчишку. Сколько ему, лет шестнадцать есть? — Классные серьги, где брал? Ты всегда в своих рэперских шмотках? Расскажи, о чём ваши песни. А в бейсболку кольца или серёжки вставлены? Ты выпускник уже, да?, – поток вопросов всё продолжает и продолжает поступать, а Юнги игнорирует. Юнги заворожен. Краем выцепляет, что Тэхён говорит Чимину угомониться и отстать, пропускает половину их перепалки в шутку. Снова теряется в звонком смехе мелких. Находит себя на балконе второго этажа в компании, что неудивительно, снова Чимина и Тэхёна. И, наконец, отмирает. За это время он услышал, как Чимин рассказывал что-то о себе, что он недавно переехал в этот район, что теперь живет один — как такое возможно, парень? Хотя, наверняка, родители всё уладили. Узнал, что через пару лет, после выпуска, отец заберёт его к себе в другую страну. Услышал кучу подколов от Тэхёна в сторону Чимина и ещё большую кучу — от Чимина Тэхёну. Словом, ведут себя, как дураки. Даже его, Юнги, как-то приплели, но он как бы не тут, окей, поэтому не обращает особого внимания на это. Единственное, на что Юнги обращает внимание — это Чимин. Его голос, его мимика, его жесты — всё это приковывает к себе и не отпускает. И Юнги позволяет себе потеряться. Он не понимает себя, не понимает, что творится, не понимает, как списать всё на алкоголь, если ты не пил. Свежий воздух отрезвляет и возвращает на землю. А до Юнги доходит очевидная вещь, что не даёт покоя весь этот вечер. — Тебе не холодно-то в такой футболке и нараспашку? – задаёт вопрос Юнги и впервые смотрит в глаза напротив. И находит там удивление, вопрос, и немного — испуг? — Что? Тебе мама не говорила, ночью нужно теплее одеваться? – и тянется сам застегнуть на все пуговицы его джинсовую куртку с мехом. Он ведь старше, ему как бы можно же, да, так делать? Чимин на это ничего не отвечает, только теряется и отводит взгляд в сторону. Юнги сейчас, конечно, плохо соображает, но сложить два и два и не лезть больше с такими вопросами ума хватает. Они остаются сидеть на холодном полу балкона даже, когда Тэхёну надоедает их компания и он уходит, не найдя что-либо нового и интересного. Спокойно так вот вдвоём и без всех. Юнги снова отключается от этого мира и уходит в себя. Поднимает взгляд в небо, немного удивляется полнолунию и продолжает снова ни о чём не думать. — Хороший вечер, – зачем-то говорит Юнги и, не получив ответа, снова затихает. — Послушаешь? Мне она так нравится сегодня, – Чимин протягивает ему белый наушник с доносящейся оттуда лёгкой музыкой. — Так нравится, что всю лирику выучил, – и коротко усмехается. Трек Юнги узнаёт, хотя и слышал раз или два: «OTW». Больше не пришлось, времени не нашлось, да и Юнги забыл как-то потом. Но дыхание всё равно отчего-то перебивает. То ли от простоты мотива, то ли от не давящих голосов исполнителей, то ли от того, как музыка идеально вписывается в этот поздний апрельский вечер. Юнги прикрывает глаза и думает раствориться в звуках этой композиции. Раствориться в их голосах не получается. Чимин, оказывается, сидит совсем рядом, разве что плечами они не соприкасаются. И тихо, про себя, повторяет за припевом. И Юнги в эту минуту уверен, что у него какое-то заболевание, связанное с дыханием и сердцем, открылось. Потому что нельзя так реагировать на чужой голос. Да и возможно ли? Последний вопрос Юнги сразу отметает, потому что, вот, он сидит и немножечко умирает. Зато рождается глупая мысль записать на диктофон, как поёт Чимин. Потому что красиво. И слишком грустно. Юнги, кажется, снова потерял себя. И помощи просить не собирается. Он смотрит неотрывно на профиль Чимина и пытается запомнить каждую чёрточку лица. Он не знает, зачем ему это, просто действует по наитию. Понять, что музыка больше не играет, тоже даётся с трудом, ведь теперь она отчетливо звучит в голове. — Я хочу домой. У тебя есть машина? Тут недалеко, отвези меня, – еле слышно просит Чимин. Юнги, кажется, что у него внутри что-то сломалось внутри от этой просьбы и обратно чиниться не хочет. — Возьмём ключи у Джуна, он не будет против, – Юнги плевать, что прав у него нет, всё равно ведь умеет водить. Чимин называет адрес, и больше не произносит ни слова, отвернулся к окну и следит неотрывно за дорогой. А может, и не следит вовсе, Юнги не умеет читать мысли пока. На деле Юнги знает мальчишку всего ничего — лишь только вагон вопросов со стороны Чимина и ещё один вагон с тележкой коротких рассказов о себе; по ощущениям — будто знакомы вечность. Но уже знает одно — он не хочет, чтобы тот был таким грустным. Лезть со своими советами ему, конечно, никто не разрешит, но Юнги уверен — он что-нибудь придумает. — Всё. Приехали, – выдыхает Юнги и получает в ответ снова тихое, еле слышимое «спасибо». Чимин уходит, Юнги уезжает. Ничего не случилось. Он просто подвёз знакомого до дома. Он просто заслушивает «OTW» до дыр и запоминает слова.