Разделим одно на двоих

      В комнате темно. Лишь маленькая полоска света, проникающая откуда-то сбоку, давала шанс хоть что-то увидеть.       Невероятно. Почти ничего, но…       Тело чувствует, как маленький холодок лизнул кожу, а после, следом за ним идёт что-то горячее и мокрое. Если бы он понимал, что происходит, то абсолютно точно подался бы этому приятному ощущению.       Неизвестность пугает. Особенно вместе с темнотой и теплым дыханием на щеке.       Простыни под спиной смятые, неприятно впиваются в кожу. Он хмурится, даже не подозревая этого. Дыхание учащается, а после, как глоток воздуха впиваются в самую грудь, туда, где больше всего кислорода, чужие губы. Вместо запаха он чувствует лишь своё и чужое желание. Чего-то хочется. До ужаса.       Донхёк тянется слабыми руками к чужой шее, пытается притянуть к себе, но в который раз стонет, забывая обо всем и откидываясь обратно на подушки. Внизу тепло разливается, тянет так сильно, что молчать невозможно. Если коснуться там, внизу, то умрешь моментально.       Омега ног не чувствует, лишь их подобие. Там всё покалывает от напряжения, а руки чужие тянут за бока, сжимают их, двигаются ниже и обратно.       — Да, — тянет он особенно громко, и тело над ним прижимается сильнее. Ухо просто пылает от горячих поцелуев.       Донхёк не видит, но чувствует каждой клеточкой своего тела, что задыхается при любом движении. Это слишком для него, он не выдерживает. Напрягается всем своим нутром, натягивается, как струнка, и слегка выгибается, пытаясь хоть как-то облегчить себе участь. Но это невозможно, кажется, становится только хуже. Лучше.       Этот ад длится всего несколько долгих секунд, а после омега просыпается, резко садясь в кровати и задыхаясь. Неплохой такой сон приснился. В груди сдавливает от неприятного холода — он хотел продолжения этого сна неосознанно, поэтому сейчас там так пусто. ***       Косые взгляды, громкий шепот — Донхёк это почти выдерживает. Только к концу дня настроение совсем катится к чертям, даже вкусный ужин не спасает. Информация, как и ожидалось, вышла за пределы школы. Хорошо, что мама в сетях не сидела, иначе было бы стыдно.       Время перед сном проходит за разговором с самим собой — злость на самого себя, за то, что неаккуратно вмешался (а сам альфу осуждал), злость на написавших статью. Теперь тупо скрывать, что он омега. Ещё стремнее перед альфачами-одноклассниками, перед которыми он выделывался. Вздох. Вздох. Бесполезно тратить силы на ненужные мысли. Выдох.       Омега недолго переписывается с Джено и ложится спать, ночью просыпаясь от нехватки воздуха. Страшно и непонятно. И главное почему? Вторая ночь без сна и отдыха. Если в первую сон был, да ещё и яркий, то сегодня просто какая-то темная картина перед глазами.       — Не хочу тебя расстраивать, но всё же, держись от меня подальше. Мало ли и про тебя что напишут, — вместо привычного приветствия выдает Донхёк своему другу омеге на следующий день. Устало.       Джено смотрит на него исподлобья, хмурится, пытается понять, даже открывает рот, чтобы сказать что-то, а после забивает, уходя общаться со своими одноклассниками. Спорить с младшим всё равно что биться головой о стену — бессмысленно и больно. Тот всё равно на своем стоять будет и, пока он не передумает, лучше не лезть на рожон.       А Донхёку идти не к кому. Так и сидит в столовой один, ещё больше привлекая чужое ненужное внимание и оглядываясь по сторонам в поисках Минхёна. Странно, время обеденного перерыва уже заканчивается, а альфы нет — старший обычно первым приходил в столовую, забивая им троим место.       Омега пишет сообщение после уроков, нервно ожидая хоть какого-нибудь ответа. «Его же не убили» — пытается в шутку оправдать чужое отсутствие Донхёк. Наверно, он просто снова работает или учится. И до поры до времени это работает, пока вечером ему не пишет Джено: «минхён лежит в больнице. ты не знаешь, что с ним?».       «Бля, ну вот и доигрался» — крутится в голове, не даёт уснуть. В том, что в этом замешаны те альфы, Донхёк не сомневался. Сомневался лишь в том, что Минхёну досталось не сильно.       На следующий день в школу альфа естественно не приходит. Джено подлавливает омегу у ворот школы после уроков и ведёт его в сторону магазина.       — Ты к Минхёну? Мне сходить с тобой? — у Донхёка в глазах ещё больше вопросов. — Что, даже не собирался?       — А должен? — спрашивает младший вместо «адрес больницы знаешь». Тут вариантов как бы немного, и навестить альфу всё же стоило, только вот парень почему-то не хотел торопиться. Вдруг ничего серьезного, и он будет выглядеть как дурак, если припрется попусту?       — Блин, Донхёк, не тупи, — «естественно должен, ты же его парень».       Джено не жалеет сил и влепляет по чужому затылку, чтобы мозги на место встали.       — Будь добрее со своими «друзьями», солнышко.       Разумеется, омега замахивается в ответ, но старший быстрее и сильнее, тягаться с ним страшновато. Остаётся только следом идти.       — Ты уверен, что ему это нужно? — Донхёк недоверчиво крутит в руках зубную щетку с машинкой и детскую зубную пасту, изредка оглядываясь по сторонам, боясь, что они тут как два идиота в хозяйственном отделе стоят и пялятся в одну точку.       — Абсолютно, — уверяет его друг, похлопывая по плечу с чувством выполненного долга. — Ты только вспомни, как мы лежали в больнице. К нам никто не приходил, и нам было скучно. Так что пойти в любом случае придется, ну, а подарки это так, приятный бонус.       Джено улыбается своими глазами-щелочками и толкает парня к кассе, по пути хватая сетку с мандаринами. Донхёк растерянный донельзя, решает там у себя что-то в голове, изредка кивает без слов. Омега лишь смотрит на него — вмешиваться в его мыслительный процесс нет никакого желания, да и пытаться его убедить в чем-то бессмысленно.       — Ты то пойдешь? — спрашивает младший, когда они уже покидают магазин. — Ты ведь тоже его «друг», — язвит парень.       — Если только завтра. У меня дополнительные занятия, ты же знаешь. Если я их пропущу, мне потом от матери достанется, — вздыхает Джено и прощается, просит передать привет альфе. Уходит так же быстро, как и Донхёк сдувается.       Идти в больницу — кажется уже слишком. Они не настолько близки, чтобы омега смог увидеть Минхёна в подбитом состоянии. Вспомнить только самого омегу — при первом же несчастном случае повис на парне, весь такой слабый и доверчивый. Если бы можно было вернуть время, то Донхёк непременно бы не полез в толпу и не показывал бы после свою беспомощность.       Донхёк достаёт телефон, набирает альфу — ответа нет, в принципе, ожидаемо. Несколько долгих минут он стоит на перекрестке, думает, что делать дальше, но так ничего и не придумав, решает тупо сходить до минхёнова дома. Вдруг его мама там, и омега просто сможет передать любезно купленный Джено гостинец?       Карты в этот день у него не сходятся, гороскоп гарантирует все дела через ж и остаётся только ждать маму альфы в подъезде чужого дома. Проходит двадцать минут. Целых двадцать минут в попытках сбежать и придумать кучу причин, почему он это делать не должен. И только когда одна, очень «веская» причина появляется в его распухшей от мыслей головушке, дверь с неприятным звуком от домофона открывается, и в подъезд вваливается с пакетами наперевес минхёнова мама. Она встречает Донхёка с улыбкой, передает ему пакеты и заводит домой, без слов приглашая на кухню.       — Минхён в больнице, — как-то устало говорит женщина, отбирая у омеги пакет и начиная раскладывать по местам продукты. — Я только что оттуда.       Она несколько секунд молчит, рассматривая загипсованную руку в косынке, но вопроса почему-то не задает, хотя омега ждет.       Парень неловко мнется на пороге — здесь слишком сильно пахнет альфой — и долго думает, с чего бы начать. В итоге лишь просит подсказать адрес больницы. Ни состояние больного, ни время визита он, разумеется, не спрашивает. Быстренько сматывается из чужой квартиры, благодарит женщину и выходит на улицу, пытаясь отдышаться. Вышло как-то тупо, если честно.       До больницы всего ничего — омега доходит быстрым шагом. Больше времени уходит на продумывание слов, которые он непременно скажет. Выскажется точнее.       Но первая мысль, которая промелькнула в его голове, когда он зашел в палату, была «фух, живой». Второй мыслью было «пиздец нахуй блать», потому что бодрый альфа, свесив ноги с кровати, с кем-то безумно громко разговаривал и больным ну никак не выглядел, не считая перебинтованной головы.       — Донхёк? Ты что здесь делаешь? — почуяв чужое присутствие, а точнее знакомый запах, альфа тут же поворачивается к младшему телом, и тогда тот наконец замечает и загипсованную ногу.       «рука лицо» — думает омега и подходит к пострадавшему, с несильным стуком ставя пакет с гостинцами на его тумбу. Очень недоволен. Чем или кем именно, не знает.       — Да так, — лыбится странно парень и просит выйти альфу в коридор.       Минхён глазами показывает на ногу, мол встать не сможет, садись рядом. Омега вздыхает, но всё же пропихивается своей попой на больничную твердую койку. Сидят, значит, два дебила — один с гипсом на руке, другой на ноге — и пытаются начать разговор.       — У тебя точно с головой всё в порядке? — шепчет прямо в ухо альфе, потому что тот сверкает своими зубами, как ненормальный, и двигаться не хочет, зажимая парня между спинкой кровати и собой.       — Я в норме, завтра выписывают, — кивают в ответ.       Донхёк мысленно дает себе пощечину — надо было подождать, а не тащиться поздно вечером зазря. Немного стремно, но пофиг.       — Ну значит голова и нога не считаются? Просто так что ли гипс сделали?       Старший выдыхает, полностью сдуваясь и пытаясь поймать за густой челкой чужой пытливый взгляд. Это безумно приятно, когда о тебе беспокоятся, но Минхён на то и Минхён, что попросту пропускает эту заботу мимо пальцев. Он относится ко всему проще, чем сам омега, и может только предугадывать чужой шаг. Безуспешно.       — Если я скажу, что был неправ, ты ведь просто согласишься с этим?       — Естественно, — хмыкает младший, — но в данной ситуации ты ведь не налажал?       Омега наконец двигает здоровым плечом старшего вбок и располагается поудобнее, неловко кидая взгляды на любопытных соседей по палате.       — Ты всё-таки на моей стороне? — шепчет в ухо Донхёку, из-за чего тот ежится. Омега наконец встречается взглядом с побитым, что-то снова там в голове у себя решает и коротко кивает, позволяя себе вздохнуть.       — Я уже давно… — начинает было младший, но сталкивается с тишиной и противно гудящей лампочкой, быстро замолкая. — Ладно, забей, потом скажу, — и подрывается с кровати.       Ну нафиг. Свидетели ему не нужны, особенно вон тот дедуля напротив, который почти полностью свесился с кровати, чтобы получше расслышать их. Да и тем более не это он хотел сказать.       — Останься, — просит альфа. — Тебя оставят, ты тоже больной.       Омега уже тянется врезать ему по башке, но всё-таки бинт на ней его останавливает, поэтому он просто с силой приглаживает торчащие черные волосы, про себя мысленно проговаривая «спокойно. всё будет хорошо. ты сдержишься, ты не ударишь больного».       — Во-первых, я не люблю больницы. Во-вторых, тебя завтра выписывают, — Донхёк наконец заканчивает наводить на чужой голове марафет и поправляет свою челку одним движением. — Ты сам доковыляешь до дома?       Ну так, на всякий случай спросил, ради вежливости. Минхён ненадолго замолкает.       — Я сам, на такси. Но если ты придешь навестить, я буду рад, — и смотрит так, будто реально будет ждать.       «Что ж, ему наверно на самом деле не хватает общения» — думается омеге.       — К тебе? — кивает.       — Ко мне.       — Ну… ладно, — неохотно соглашается. В конце-то концов, не всё же время врагами быть, да вредничать друг другу.       — Отлично, — улыбается альфа и тянет руку, отбивая с чужой слабой «пять». — Тогда до завтра?       — Пока, — а самому побыстрее бы смотаться.       Вечером Донхёка ждёт небольшое разочарование, когда Джено присылает свой ответ короткой, но меткой смс-кой: «Минхён как бы тебя приглашал, а не нас: D»       «ну и иди нафиг, друг еще называется!»       Да не, всё норм, просто как-то стремновато одному к нему тащиться. ***

Вчера

      Минхён надолго залипает в интернете, прочитывая статью каждый раз как новый. Если бы он сказал Донхёку, кто поднимает рейтинг статьи, то тот бы его точно не отблагодарил.       Долго не выдерживает, вечером после уроков пишет Джемину (будущему нехакеру). Тот долго не отвечает, а после пишет «поможем чем сможем».       Через час данные пользователя, написавшего статью, становятся ему известны. Ещё через час статьи нигде не будет.       Минхён не такой, он не собирается мстить или что-то в этом роде. Просто узнать правду хочется, пусть даже без участия самого младшего. Потому что Донхёк такой весь самостоятельный, непоколебимый на публику, а на самом деле слабый, как физически, так и морально. И даже если он ничего не показывает и не говорит, это не значит, что его это не волнует. Просто он привык плыть по течению и не тревожить свою психику. Вот так он «справляется», иногда правда колючки выпускает.       Лишь бы не уколоться, — думается по пути на работу. На которую, к слову, он в тот день так и не приходит.