Букет неприятностей

Иллидан разрешил Акаме прийти еще раз. И я была просто неописуемо рада увидеть его снова. Была рада увидеть, что он в порядке. Что он жив. Но отчего-то мне казалось, что он начал хромать куда сильнее. Надеюсь, что это просто мое воображение шалит. Как и в прошлый раз все проходило под бдительным надзором Иллидана. Акама с меня шкурки какие-то снимал, мазал щедро все. Не особо приятно, но терпеть приходилось. Наверное, это для моего же блага будет. В дверь постучали. Да еще и в самый такой момент, когда я в закорючку такую завернулась, что с первого взгляда можно было посчитать, что тут намечается нехилая такая групповушка. — Войди. — Прямо чувствовалось, что Иллидан и сам недоволен был неожиданному гостю. — Владыка Иллидан. — Спокойный и до мурашек ровный женский голос. Я не видела его обладательницы. Хотя он и казался мне смутно знакомым. — Вы нам срочно нужны. — Это может подождать полчаса-час? — В его голосе прослеживались нотки раздражения. — От шестого отряда есть новости, — все так же ровно сказала девушка. — Мы получили их сигналы. Нужна Ваша помощь. Я видела Иллидана краем глаза. И видела, как он дернул головой в удивлении, и как уголки губ лишь на толику секунды подскочили вверх. — Я оставлю вас на некоторое время, как бы мне не хотелось это делать, — протянул он, придавая своему голосу максимальную строгость. — И да, Акама, без глупостей. Чтобы она была жива и невредима к моему возвращению. — Я Вас понял. — Идем, — сухо бросил девушке Иллидан, и вскоре они удалились. — «Невредима», конечно, — фыркнул Акама. — Он думает, что я тут махом руки тебе все излечу что ли? И это «тебе» ясно дало понять, что он как бы ко мне обращается, а не себе под нос чет ворчит. И, зная, что Иллидан каким-то образом может следить за мной, я старалась ограничивать свое взаимодействие с Акамой. Но, видимо, попытка провалилась. — Забей, — прошипела я, когда он снял с меня какой-то ну уж слишком большой кусок корки. — Просто веди себя в рамках дозволенного. Мы ведь сами довели его до этого. — Он просто поехавший на всю голову демон, — ядовито бросил Акама. А у меня внутри кольнуло даже от этого. — А я — подстилка, влюбленная в этого «демона», поэтому наши с тобой споры будут безрезультатны. — Я пожала плечами и быстро об этом пожалела. Просто никак двинуться нельзя, чтоб без последствий таких. — Ты — личность, которую он всеми силами пытается сломать, как ты этого-то не поймешь? — Он даже развернул мое лицо к себе. Я забулькала от неприятных ощущений, граничащих с болью. — Мне отсюда уже никуда не деться, а ты еще можешь обрести свободу. — Не могу. — Из-за сплющенных щек мой голос был до комичного смешной, хотя ситуация к юмору не предполагала. — У него документы на меня, а еще он может найти меня в любой точке Вселенной. Нашел же уже однажды. — Почему для вас, эльфов, так важны какие-то бумажки? — Потому что это — магические контракты. Даже если я на Тельдрассил вернусь, а он потребует выдать меня ему, то никто не посмотрит на то, что он — Предатель. Сначала ему меня на блюдечке принесут, а потом уже про его преступления вспомнят. — И неужели ничего вообще нельзя сделать? — Я видела разочарование в его глазах. И как же меня до глубины души это трогало. — Можно. — Я замялась. — Можно найти и уничтожить документы, но он с легкостью может восстанавливать их вновь. Но на это потребуется время, а пересечь несколько магических границ как свободная я могу успеть. Но тогда мне всю жизнь придется провести в бегах. — Разве это хуже, чем жить под его гнетом? И этот его вопрос поставил меня в тупик. А что хуже? Я недавно задавалась этим вопросом же. И это доводило меня до сумасшествия, но там все разрешилось само как-то. Второй раз не прокатит же? — Я не знаю. — Я посмотрела в его глаза. Я видела в них скорбь и сожаление. — Бедное дитя. — Он прижал меня к себе, видать, забывая про некоторые проблемы с моей спиной. Я тихо крякнула, и он, ойкнув и извинившись, отпустил меня. — Да храни тебя Свет, дитя, и даруй тебе спасение. Свет. Интересно, увижу ли я еще когда-нибудь? Настоящий, теплый, солнечный свет, который заливал цветущие поляны Азерота. Увижу ли я вообще когда-нибудь Азерот, или я так и сдохну здесь, на умирающей и забытой планете? Акама молчал остаток времени. Видимо, он решил оставить все это на меня. И подло, и благородно. И я все же думала, размышляла, решалась. Мною двигал страх — то, что он внушил мне. И это было еще одним баллом в копилку аргументов Акамы. Он заговорил со мной лишь перед своим уходом. Сказал, что сейчас в разы легче будет, и я движениями ничего не испорчу. И даже посоветовал наоборот подвигаться побольше, зарядку там сделать, мышцы размять, все дела. И ушел, даже не попрощавшись. И, о Элуна, это такое блаженство, когда можешь сам встать на ноги и просто потянуться. Пусть полосы и натягивались, но, судя по наставлениям Акамы, ничего особо страшного мне не грозило, поэтому я старалась игнорировать это чувство. Наклон вбок, достать пальцами до пола, присесть несколько раз, потянуться в стороны — все удавалось, хоть и не без усилий, но все же удавалось. Кое-где стреляло в мышцах, когда я совсем уже перебарщивала с нагрузкой. — Что ты такое делаешь? — Он всегда появляется так внезапно и неожиданно. Казалось, с его-то габаритами и так подкрадываться — что-то нереальное. Но он умел. И это пипец как пугало. — Планку держу, разве не видно? — пропыхтела я. Меня хватило секунд на пятнадцать. Ну, лучше, чем ничего. — Я все еще придерживаюсь своего мнения о твоих мазохистских наклонностях, — фыркнул он, обошел меня как что-то мерзкое на его пути, и присел на край своего стола. — Я старательно проигнорирую это, — встала я на ноги и посмотрела прямо на него. — Чего так любуешься? Нравится результат? — Очень, — разулыбался он. — Я безумно рада, что угодила Вам, хозяин, — едко сказала я. — Тебе не идет сарказм. — Ну и ладно. — Я откинула рукой волосы за спину. — Хочу есть. И теперь ты уже не лишишь меня еды столь подлым способом. — Я и не собирался. Ты сама отказалась. — Он пожал плечами. — Время, конечно, уже далеко не обеденное, но я сделаю тебе одолжение. Есть пожелания? — Я просто хочу еды. И побольше. И, пожалуйста, давай без всяких пенисов коров, и фаршированных жоп минотавров. Нормальной еды, прошу. — На пенис коровы я бы посмотрел. — Он потер подбородок. — Тебе лишь бы на чьи-нибудь гениталии посмотреть. Он посмеялся. Так по-своему по-доброму, что я даже позволила себе излишне расслабиться в его присутствии. Я люблю его смех. Он не поменялся с тех пор, когда я слышала его в детстве. И, как и тогда, я готова простить ему все за него. Но не это. Я не могла заставить себя простить. Слова Акамы так сильно врезались в голову, что их вообще ничем прогнать не удавалось. Я ведь так грезила о свободе и на что я ее променяла? На ежедневные издевательства от садиста-извращенца? Акама назвал его демоном, но у меня никогда, наверное, язык не сможет повернуться сказать подобное всерьез. И я ела, все еще думая об этом всем. Я взвешивала все «за» и все «против». Аргументов «за» было многократно больше, чем «против», но вторые выигрывали в весомости. И вот что мне делать? — Что тебе сделал несчастный дракондор? — С насмешкой спросил Иллидан. И тут я поняла, что кусок мяса, что лежал передо мной, я превратила просто в фарш. — Задумалась просто. — Я отправила до этого момента безвкусную еду в рот. Довольно неплохо, только жестковато. — О чем? — Он облокотился на кулак, а у меня от столь внимательного взгляда еда поперек горла встала. «Замолчи, прошу тебя, я тут думать пытаюсь» — Ни о чем важном, — отмахнулась я, продолжая ковыряться в тарелке. Еда стремительно исчезала, а я не то чтобы чувствовала сытость. — Давай же, о чем? «О, заткнись, я тебя умоляю» Я проигнорировала его вопрос. — Кокона? — холодно и требовательно. — Замолчи, мне не до тебя сейчас, ясно? — вырвалось у меня. И поняв, что я только что натворила, я зажала руками рот и с ужасом посмотрела на Иллидана. — Подойди ко мне, радость моя. — Он говорил мягко, даже слишком. Это пугало до ужаса. Я подошла к нему, не смея ослушаться. — Прости меня, я не знаю, что произошло, я просто… И шлепок. Увесистый такой, аж кровь рот наполнила. Левая щека горела адски. — Понятно, за что? — Я кивнула. — А теперь займись своими делами. Я отошла от него. Хотелось уйти, прогуляться, почувствовать холод перил. — Будучи в зоне моей видимости, — добавил он, когда заметил, что я уже у самой двери. — Как прикажешь, — кисло ответила я. Было бы здорово позаниматься спортом, как советовал Акама, но делать это перед Иллиданом было… неловко. Но если так подумать, то я ведь с ним сексом занималась, стесняться нечего. Поэтому я снова начала изгибаться в куличики. Неприятное натяжение в коже все росло и росло, пока наконец на правом боку кожа не лопнула, и горячая кровь не капнула на пол. Я в панике зависла, наблюдая за красной лужицей подо мной, но говорить об этом Иллидану не могла. Что-то внутри мешало. — Все в порядке? — Он заметил мое шокированное состояние, а затем и разорванный бок. — Твою мать. — Он в один момент оказался рядом со мной, осматривая рану. — Почему сразу не сказала? Я продолжала смотреть на него пустым, невидящим взглядом. Чертыхнувшись, он щелкнул пальцами, и я завороженно наблюдала, как искры магии отскакивают с его пальцев. Иллидан зажимал разрыв своей рукой, пока в кабинет не влетел взъерошенный Акама. Он также чертыхнулся и, достав из чемоданчика иглу, принялся штопать меня наживую. Я смотрела, как игла входила в мою кожу, как нитка стягивает разрыв, и, казалось, я не чувствовала боли. Словно мое сознание уходило куда-то далеко-далеко. — Что это с ней? — Иллидан тряхнул меня за плечо. — Болевой шок, скоро должна в себя прийти, — не отвлекаясь от своего дела, ответил Акама. Когда он закончил, они усадили меня на диван, и Акама приложил отвратительно пахнувшую ватку к моему носу. Откашлявшись и втянув появившиеся от этого сопли, я уже более трезвым взглядом посмотрела на них. — Что произошло? — осторожно поинтересовался Акама, мельком поглядывая на Иллидана. — Я просто… потягивалась. — Говорить было тяжело, будто язык под заморозкой был. — А потом вжух и… ты вроде говорил же… что можно… нет? — Говорил,. — Акама сглотнул. — Но, видимо, не рассчитал нагрузку. — Он говорил все тише, а злость Иллидана, хоть и немая, была все громче и громче. Почти оглушающей. — Когда я уходил. — Он начал очень спокойно, даже равнодушно. — Я сказал, чтобы она была в норме, так? — Акама сдавленно кивнул. — Что я сейчас вижу? — Он перехватил его руку у плеча. Было видно, что Акаме больно. Я обещала себе не вмешиваться. Но, видимо, это хобби у меня такое — нарушать данные самой же себе обещания. — Прекрати. — Я взялась за палец Иллидана. — Он сделал все, что мог. — Ты, кажется, забываешься. — Он скинул с себя мою руку, но он так хотя бы отпустил Акаму. — Опять на станок захотела? Я вжала голову в плечи. Воспоминания были слишком свежие, слишком болезненные. Нет, черт подери, я не хочу на станок. — Так вот я могу запросто тебе это устроить. — Он подошел ко мне вплотную, смотря на меня сверху вниз. — Еще один, хоть мельчайший косяк, и я располощу тебе весь перед, уяснила? — Да, хозяин. — Я опустила взгляд. Смотреть на него становилось физически больно. А еще я чувствовала жалость Акамы. Прошу, только без жалости. Жалость — это чувство к убогим, а мне стыдно себя такой называть. Но зато я теперь точно знаю, что я буду делать.