Букет неприятностей

Холодная капля скользнула по моей щеке, оставляя после себя влажный и горящий след. Резкие порывы ветра, что изредка проникали в комнату, уменьшали зуд и жжение, но хотелось даже чисто рефлекторно вытереть их обратной стороной ладони. Было бы куда разумнее просто слезть с окна, уйти подальше от медленно разрушающего меня дождя, но я не могла, знала — он наблюдает. Я видела его размытое отражение в стекле, как и видела свое. Темные борозды пересекали щеки, словно я давеча плакала. Плакала кровью. Скверна, не жалея, хоть и так незначительно, но уничтожала меня. Как иронично. Иллидан смотрел в мою сторону также неподвижно. Словно он тоже делал вид, что любуется столь извращенным явлением природы. Меня же это зрелище поражало. Я бы не сказала, что погода здесь и так была хотя бы терпимой — вечная засуха и жара, которая неведомым образом смешивалась с постоянной влажностью, просто сводила с ума. А сегодня и без того вечно пасмурное небо стало еще тучнее, и с неба начали падать крупные капли. Подставив ладони и поймав несколько капель, я поняла, какую ошибку я совершила. Это была не вода, а чистейшая Скверна, что с жутким шипением разъела кожу на чувствительных ладонях. Но сейчас мне было все равно. Я чувствовала, как очередная капля скатывается по подбородку, обнажая темную плоть, но я не чувствовала боли. Лишь раздражение от щекочущего чувства. И холод, медленно проникающий уколами под лопатки, заставляющий дрожать непослушные пальцы, которыми я сжимала кружку с горячим чаем. Все равно я пить его уже не стала бы — чай уже давно приобрел зеленоватый оттенок из-за попавших в него дождинок. Да и двигаться я не разрешала себе все равно. Пусть смотрит. Я знаю, что смотрит, наслаждается видом моей изувеченной спины и наспех наложенными швами от разрывов. Я должна доказать себе, что у меня осталась хоть капля достоинства. Что как бы мне не хотелось укутаться в теплый плед, я буду морозить задницу, просто чтоб доказать себе. Доказать, что я не совсем уже упала на дно. А Иллидан улыбнулся, с усмешкой такой… не едкой даже, а такой… едва сдержанной, облегченной. Улыбнулся и слегка наклонил голову набок. Проиграл. Я тоже позволила себе улыбку. Победа в этой наверняка однобокой игре сильно подняла мне настроение. И самооценку. Совсем немного. Он сделал шаг вперед. Прямо в мою сторону. А затем еще один, и он уже вплотную стоит ко мне, касается своей ладонью моей. — Холодная, — с недовольством сказал он, мягко отрывая от кружки мою руку, сжимая мои пальцы. — Все в порядке. — Я выдернула руку, отворачиваясь обратно к окну, всеми силами заставляя себя не смотреть на его отражение. Как назло, очередная капля приземлилась на мое лицо, прокатываясь в опасной близости от моего глаза и заметно замедляясь у моих губ. Иллидан развернул за подбородок мое лицо. Я чувствовала, как его взгляд скользит по темным полосам на лице и как опасно задерживается на этой гребанной капле. Не убирая пальцев с моего подбородка, он подушечкой большого пальца вытер ее. — Почему тебе она ничего не делает? — изумилась я, видя, с какой легкостью он растирает это между пальцами. Никаких следов не осталось. — Вода не может убить рыбу, — ответил он, свободной рукой скидывая мои ноги с подоконника и прикрывая окно. — Хах, я поняла тебя. — Я отвела от него взгляд. — Но тут было бы уместней сказать: «Кашу маслом не испортишь». — Да, пожалуй, — уже веселее сказал он. Я чувствовала себя неуютно. Он был так близко, продолжал держать мой подбородок и смотреть, словно ожидая чего-то от меня. Я отводила взгляд, пыталась отвернуться, но Иллидан не давал мне и на миллиметр повернуть голову в сторону. Без слов он притянул меня к себе, заставил прижаться к его груди и полной грудью вдохнуть его аромат, и если бы я не сидела сейчас, то упала бы мертвой птицей ему в ноги. Этот запах. Он одновременно и отталкивающий из-за моего безграничного желания вдыхать его бесконечно, и притягательный своей недоступностью, запретностью. Он зарылся в волосы пальцами, прижался носом к макушке и тяжело выдохнул, обдавая замерзшую голову жаром. Я не двигалась, замерла от нахлынувших эмоций, от испуга и непонимания. Замерла, боясь подвоха, ожидая его, ожидая, что сейчас прилетит мне за что-нибудь несущественное, что ударит в спину, пока я в растерянности. Но Иллидан продолжал лишь мягко гладить меня по волосам и что-то шептать себе под нос, чего разобрать я, увы, не могла. — Ты так дрожишь, — нарочито громче прошептал он, чтобы на этот раз я смогла его услышать. — Совсем замерзла же. Я усмехнулась мысленно, пряча кривую улыбку в объятиях. Ты действительно считаешь, что я могу так от холода дрожать? Поверь, никакой мороз Нордскола не способен вызвать у меня такую дрожь, которую я испытываю от близости такой твоей опасной. Он притянул меня ближе, и я всем телом прижалась к нему, рефлекторно сжимая ногами его талию. Он сделал шаг назад, снимая меня с насиженного места. — Куда мы.? — уже начала я, но быстро прикусила язык. Неуместно сейчас вообще что-то говорить. Лишь чувствовать и обжигаться о собственные ожидания. Он нес меня медленно, прижимая меня за затылок к себе. Я дышала ему в ключицу и едва сдерживалась от желания засыпать его поцелуями. Нежно. Это было слишком нежно, что топило во мне остатки обиды к нему. И это было нечестно, неправильно, незаконно. Я буквально заставляла свою злость собираться по кусочкам. Сизифов труд. Спальня. Как бы мне сейчас не хотелось быть ближе. Это все же несколько слишком близко. Хотелось бы сказать, что я не готова еще, но я понимала, что как только он коснется меня в-том-самом-смысле — я потеку. Иллидан аккуратно положил меня на кровать. На самый край, и я не падала лишь потому, что он придерживал мой бок своей большой ладонью. Улыбнулся широко и, накрыв меня краем одеяла, покатил на другой край, заворачивая тем самым меня в рулет. — И… зачем? — Я подрыгала ногами — безрезультатно, самостоятельно размотаться я вряд ли смогу. Поэтому я продолжала смотреть на Иллидана непонимающим взглядом. Он же присел рядом со мной, легко поднимая меня, помогая сесть. — Ты теперь, — начал он, сдерживая короткие смешки, — Кокона в коконе. И он разразился смехом. Я непонимающе хлопала глазами. А он все смеялся и смеялся, откидывая голову назад, оголяя шею, и я очень сожалела, что превратилась сейчас в личинку беспомощную и даже обнять его не могу. Он притих, глубоко вдохнул, возвращая дыхание в норму, и сел вплотную ко мне. — Грейся. — Он улыбался мне. Нет, не так. Он, черт подери, улыбался мне, да так широко, что я с легкостью могла бы пересчитать его зубы. — Что-то у Вас, хозяин, настроение шибко хорошее. — Я попыталась отодвинуться от него. Умудрилась лишь на бок завалиться. — Какая ты нынче наблюдательная. Он сначала усадил меня обратно, но, придирчиво хмыкнув, одумался и уложил меня на спину, положив мою голову к себе на колени. Он перебирал волосы, выбившиеся из челки, что я заправляла за ухо постоянно, ибо отросла она жутко. Волосинки щекотали мне нос, и он, заметив, как я морщусь, начал нарочно водить прядью мне по лицу. — Прекращай, — сквозь смех взмолилась я. Кокон не давал мне и движения сделать, а головой крутить не особо получалось. Но Иллидан и не думал заканчивать экзекуцию. С хитрой лыбой он продолжал водить моими же волосами по моим губам. Я смеялась, смеялся и он. И все бы ничего, если бы он не попал вровень на широкую борозду на щеке, когда я в очередной раз дернула головой. Я зашипела. Скорее неосознанно, ибо боли не было даже, скорее чувство такое неприятное, пробивающее своей неожиданностью. Иллидан оставил свою игру. Отпустил мои волосы, аккуратно сжал в ладонях мое лицо. Он наклонился, смотрел прямо на меня, да в такой близости, что подайся чуть вперед — непременно встретишься с его губами. — И зачем это было? — Он подушечкой пальца провел по еще одному следу. На этот раз у носа. — Не понимаю, о чем ты. — Я не позволяла себе встретиться с его взглядом. Уж если и врать, то не так нагло. — Твой перфоманс. Что ты мне хотела этим доказать? — А он ведь знал, наверняка знал, что я его понимаю, но подыгрывал мне в моей маленькой, но такой бессовестной лжи. — А с чего ты взял, что тебе? — Я фыркнула и тотчас прикусила язык. — Предположим, что я уверен в этом, потому что достаточно давно знаю тебя и твои выходки. Ты не изменилась почти. — Я изменилась, — сухо прервала его я. — Ты не знаешь даже сотой части «новой» меня, чтобы судить. — Ой, не начинай. — Он, кажется, и не заметил даже, как вскипала я стремительно, лишь зажал мне рот рукой. — У меня прекрасное настроение, и я не хочу портить его разборками и ссорами с тобой, в которых ты заведомо проиграешь. Я цокнула ему прямо в ладонь. Как ненавязчиво вновь показать свою власть над кем-то? Обращайтесь к Иллидану, научит и даже на практике покажет. — Я все еще жду ответа. Иллидан убрал ладонь с моего лица, вновь начиная играться с волосами. На этот раз без щекотки. Я жевала губу, наблюдала за тем, как он перебирает пальцами волосинки. Я не желала злить его — слишком опасно это делать, благо на своей шкуре я это не раз проверила. Его методы воспитания действительно рабочие, стыдно не признать. Но как бы я ни подбирала слова, с какой стороны бы ни пыталась зайти, я не могла найти ответа. Подходящего ответа, разумеется. И я была в растерянности — он ведь ждет, мягко, но настойчиво требует, а я и двух слов связать не могу, чтобы без сарказма, яда и грубости. — Я ожидала, что дождь смоет мою печаль. — Слова — неконтролируемые слова — опережали мысли, опережали здравый смысл, сносили все печати, размывали мосты. — Я ожидала, что прохладные капли станут моими слезами. Слезами, что давно выплаканы, давно высохли. Меня душит мое бессилие, моя злоба на собственную бесполезность. Оттого вновь ощущаешь себя мусором. Так ведь, Иллидан? Я лишь забавная игрушка, букашка, которой можно ручки-ножки оторвать и смотреть, как она беспомощно катается на спине, не способная улететь, обреченная умереть такой… сломанной? Я замолкла. Это слишком. Я зашла слишком далеко, и по взгляду Иллидана это было видно. Я знала, что мне достанется за это. Знала, что накажет меня за сумасбродство. Но я лишь на секунду поджала губы и продолжила: — Но с виду дружелюбным капелькам было сильно плевать на мои ожидания. Они жгли, разъедали, медленно убивали, оставляли эти отвратительные шрамы. Хочешь знать мое мнение насчет них? — Я приподняла бровь и, не дожидаясь его реакции, сама ответила на свой же вопрос. — Мне плевать. — Я пожала плечами, как мне позволяло мое положение. — Мне плевать на то, как я выгляжу, мне плевать на боль. На физическую боль. Кажется, я уже вообще перестала чувствовать ее. — Я поморщилась, вспомнив, с каким хладнокровием я смотрела на внезапно порвавшийся бок. — Хотя, мне кажется, я и душой уже ничего не чувствую. Будто выпотрошили все внутри, вынули единичные, но такие дорогие, приятные воспоминания, оставив лишь пустую оболочку, внешне на меня чем-то там похожую. А я ведь даже себя в зеркале теперь не узнаю. Я замолкла. И Иллидан молчал. И я честно наслаждалась этими моментами тишины. Мне было так легко, я впервые чувствовала себя такой свободной за столько лет. Даже несмотря на рабскую неволю, да и, в общем-то, на скованное положение. Пусть и одеялом. — Прости. — Я впервые посмотрела прямо на него. — Я не должна была портить тебе настроение своим нытьем. Пожалуйста, давай забудем это и попробуем сначала? Краешком губ он улыбнулся. И я в который раз поразилась удивительному умению этого мужчины скрывать все свои настоящие эмоции. — На самом деле, я полная идиотка. — Я продолжила свой монолог с немым слушателем, который не переставал все это время играться с моей челкой. — Я испортила твою вещь. — Я прокашлялась после этого слова. В груди щемило от мыслей о том, что я так саму себя называю. — И, наверное, ты очень зол на меня за это. Меня ждет какое-нибудь наказание? — Нет, ну ты точно мазохистка, я не могу. У тебя нет никаких фетишей на связывание, доминацию, подчинение, м? — Он с любопытством посмотрел на меня. — Я уже десятки раз говорил, но, видимо, придется повторить еще раз. — Он выдохнул раздраженно-разочарованно. — Все твои шрамы вскоре покинут твое тело. Поэтому, на этот раз, я спущу тебе столь безответственное поведение. — Но к чему все это? — Я продолжала смотреть на него выпытывающим взглядом. — Зачем? — Я люблю видеть рядом с собой статных и ухоженных женщин, а не живые трупы. То, во что ты себя превращаешь — признаю, не без моей помощи, — очень меня не устраивает. — Тогда зачем нужно было делать это? — Я не говорила прямо. Похоже, это было настолько очевидно, что стыдно было бы не догадаться. — Я бы хотел назвать это «частью воспитательного процесса», но там есть второе дно. Но, признай, даже в качестве воспитания это неплохо сказалось на твоем поведении и послушании. — И какое же это дно? — Я копала туда, куда мне, как казалось, вообще не стоило бы соваться. Но внутренняя «я» требовала правды и справедливости. — Твоя близость с Акамой, — пожал плечами он, словно объясняя мне что-то элементарное. — Она сведет тебя в могилу, Кокона, клянусь тебе. Это была не угроза. Предупреждение. Я стиснула зубы — все вновь вернулось к конфликту двух сторон. И, кажется, каждая сторона прямо-таки добивалась моего расположения, и с каждым их действием и аргументом выбирать сторону было все труднее. Было столько противоречивых несостыковок, что вывод напрашивался сам — кто-то из них мне лжет. А с какой конкретно целью он это делает, я не могла понять. Будто я, и мое мнение, и моя поддержка вообще имеют здесь вес. Нет. Серьезно, я лишь наложница. — Так значит, — сглотнула ком в горле, — ты превратил меня в это из-за него? — Я наказал тебя за дерзость, — строго сказал он, немного повышая голос. — Твое общение с ним, — он вложил все отвращение к нему в свой голос, — стало поводом. Я скривилась, переваривая его слова. И снова он сделал себя белым и пушистым, а я будто сама на ту адскую конструкцию залезла, умоляя меня искалечить. Ну, технически, я просила его об этом, да, но не по своей воле же. — Я лишь желаю защитить тебя. — Он дотронулся костяшкой пальца моей щеки, нежно поглаживая. — Почему ты все так усложняешь своими капризами? — Я запуталась, Иллидан, — честно призналась я. — Я уже, правда, не знаю, кому верить. — Так, значит, он тебе что-то интересное про меня говорит? — кривая улыбка мелькнула на его лице. — Он высказывает свое недоверие. — Он старательно подбирала слова, чтобы и не соврать, и лишнего не болтнуть. — Недоверие к тебе и твоим методам. — Больно нужно мне его одобрение, — фыркнул Иллидан. — Надеюсь, Кокона, ты не лжешь мне сейчас, потому что мы оба можем оказаться в полном дерьме, если бы будешь утаивать от меня что-либо. Я наигранно вдохнула, выражая раздражение и старательно пряча свое волнение и подступившую панику. Он ведь просто запугивает меня, правда? — Я сказала все, что знаю. — На этот раз я лгала. Лгала подло и бесчестно. Но что-то в этом дренее заставляло верить ему. Верить в его благие намерения. — Я верю-верю. — Он облегченно похлопал по рулету. А у меня в груди защемило. Я опять ему солгала. А он ведь верит в это — в мою ложь. — Иллидан. — Я позвала его тихо. Хотелось признаться ему. Во всем. — Кокона, — неожиданно прервал меня он тоном, не терпящим возражений. — Я не идиот, и я прекрасно понимаю, что ты можешь сейчас нагло лгать мне, но все же я склонен верить тебе. Надеюсь, я не совершаю ошибку. Он сделал небольшую паузу. Мне с каждой секундой становилось все совестнее и совестнее. Все же я не должна была врать ему, верно? — Акама очень ценный союзник, замену которому я не смогу найти. Только поэтому я все еще сохраняю ему жизнь. И из-за этого он думает, что я не вижу тех грязных делишек, что творит он за моей спиной. И я надеюсь, Кокона, что ты никаким образом не будешь с этим связана. Он посадил меня и начал медленно разматывать одеяло, копаясь где-то глубоко в своих мыслях. — Я повторю для тебя еще раз, я лишь хочу защитить тебя, огородить от неприятностей. И я прошу лишь одно у тебя. Он убрал одеяло в сторону, и я повела плечами в стороны, наконец разминая их. Они приятно хрустнули. Иллидан продолжал смотреть на меня. — Что от меня требуется? — с поддельным энтузиазмом отозвалась я. — Простая вещь. Элементарная, я бы сказал. — О Элуна, не томи. — Я игриво толкнула его в плечо. Он даже не улыбнулся, сохраняя непробиваемо серьезное выражение лица. — Прямо сейчас поклянись мне в верности. Пообещай, что никогда не предашь меня. Уверь меня в том, что я могу доверять тебе всецело. — Ох, — это все, что вырвалось у меня, не считая кашля и нечленораздельного бульканья. — Это какая-то магическая штука, да? Я с недоверием смотрела на него. Я знала много случаев, когда проворачивали всякие хитрые махинации с помощью подобных клятв. Но было бы странно, если бы мой хозяин, вдруг решил обманом заставить делать меня что-то. Он же, блин, может просто приказать. — Нет, никакой магии. — он развел руками. — Я просто хочу услышать это от тебя. Чисто галочка, чтобы я мог спать рядом с тобой спокойно, не ожидая ножа в спину. — Но я даже не знаю, что говорить. — Я замялась. — Не думай об этом. Просто повтори то, что я говорил. Я же говорю, это чисто формальность. Для моего спокойствия. — Что ж. — Я прокашлялась еще раз, усаживаясь прямо перед ним. Я накрыла его ладони своими и слегка их сжала. — Иллидан. — Я посмотрела прямо на него, и из меня словно вышел весь воздух. Я не могла удержаться от желания любоваться им сейчас. — Я… я, ну, я клянусь, что всегда буду верна тебе, что всегда буду рядом с тобой, готовая ради тебя на все. Я клянусь, что ты можешь рассчитывать на меня — я ни в жизнь не подумаю о том, чтобы предать тебя. Я говорила его словами, слегка приукрашенными моими волнениями. Но все же они дались мне так тяжело. Я пыталась заставить себя верить в то, что я не лгу ему. — Кокона, — тихо обратился ко мне, сплетая свои пальцы с моими, он. — Благодарю тебя. Он потянул меня на себя, сам откидываясь назад. Мы завалились вдвоем на кровать, и Иллидан продолжал крепко прижимать меня к себе. Я знала — показывает, что защищает, что бережет. И было больно так нетерпимо, из-за того что я сука двуличная такая. Но его прикосновения заставляли меня забывать обо всем на свете. Он словно касался меня везде и одновременно, заливая все это кувшином нежности. — Спи, гномик. — Он тихо хохотнул над своей очевидно неудачной шуткой и, получив от меня профилактический тычок в бок, цокнул. — Беспредельщица. — Вся в тебя, — мурлыкнула я, прижимаясь ближе, удобно устраиваясь «под крылышком». — Вся моя, — поправил он меня и элементарной магией накрыл нас обоих одеялом. Я спала неспокойно. Словно это не полноценный сон был, а дремота, наполненная мыслями и тревогами по поводу произошедшего. И проснулась я резко, выдернутая из самых неприятных мыслей — о лжи, естественно. Удивительно, но Иллидан был все еще рядом. Еще удивительней — он продолжал намертво прижимать меня к себе. Меня одолевали смешанные чувства. На кону стояло многое, и лишь мои правильно расставленные приоритеты могли помочь принять правильное и единственно правильное решение. Я боялась этого. Разгребать все накопившееся внутри, пытаясь выбрать сторону. Но я и не думала, что я определюсь так скоро. Нет, правда, минут двадцать бесцельного пяляния в потолок — и готово. И я не могла простить себя за это решение. Но и смириться с этой судьбой я тоже не могла. Я кое-как выползла из-под руки Иллидана и быстро покинула спальню, стараясь как можно меньше издавать лишних звуков, а затем молнией выскочила из кабинета. Темная, поздняя ночь. И пока все спят, самое время заглянуть в хозяйскую библиотеку. А точнее, в архив.