Flame

— Братик! — в звенящей тишине раздался крик. Даби вздрогнул и обернулся. По земле стелилось невесомое белое марево. Сквозь клочья тумана он различил маленькую девочку, которая бежала к нему навстречу. Длинные, огненно рыжие волосы развевались у нее за спиной. Даби замер, напряженно всматриваясь в черты еще совсем юного лица. Оно показалось ему смутно знакомым, словно было воспоминанием из далекого прошлого. Крик все еще дрожал в воздухе, когда он словно очнувшись, сделал шаг навстречу. Перед глазами все плыло, мир тонул в сизых облаках липкого тумана. Единственным ориентиром в этом безжизненном море служил далекий рыжий огонек. все повторяется.. снова мелькнула мысль, и он сам ей удивился но что повторяется? Даби не успел подумать: вместе с этим вопросом пришло ощущение смутной, еще неосознанной тревоги. Что-то больно кольнуло в груди, забилось, затрепетало между ребер, словно пытаясь вырваться наружу. все повторяется, повторяется, повто.. Из-за туч блеснуло невидимое солнце, озаряя все вокруг призрачным светом. Ощущение реальности медленно уходило из под ног.  — Братик! Голос показался ему до боли знакомым. Легкое дуновение ветерка взъерошило волосы на затылке. Даби остановился. Он почувствовал что-то теплое на щеке, коснулся пальцами и с удивлением понял, что плачет. Ветер подул сильнее, цепляя полы рубашки и обжигая лицо. Еще секунда.. и.. его глаза расширились: - Эри! - хриплый вздох отчаяния сорвался с губ. Она была уже совсем близко. Их разделяло каких-нибудь пару метров. Сердце замерло. Он отчетливо увидел её глаза, такие же ярко голубые как и у него самого, с почти небесными радужками, россыпь веснушек на щеках, немногое щербатую, но такую бесконечно искреннюю, и оттого прелестную улыбку. Она всегда так улыбалась. Только ему одному. Бедняжка Эри, маленький ангел, спустившийся с небес, чтобы сделать этот мир хоть чуточку лучше. Вихрь воспоминаний пронесся у него перед глазами, череда бесконечно счастливых дней, тысячи кадров в секунду: маленький розовый сверток на руках матери, огромные, на пол лица глаза, которые смотрели на него с любопытством, первые неуверенные шаги, несмелые объятия, которые она дарила ему в порыве радости, ее веселый, заливистый смех... Даби сморгнул пелену застилавшую глаза. Он видел ее перед собой: настоящую, живую, с трепещущим на ветру платьем. Еще секунда и он смог бы коснуться ее, заключить в свои объятия, как раньше... И черт возьми, он опять верит, верит что в этот раз всё будет иначе. Боже, пожалуйста. Он успеет остановите её, он должен успеть. Сейчас. — Эри, стой. СТОЙ! — Его голос срывается на крик. Даби хочет бросится к ней, но не может. Запоздавший страх ледяной волной обрушивается на него, гримаса боли и отчаяния искажает красивое лицо. Он делает нечеловеческое усилие, напрягая все мышцы, вытягивает руку, почти касаясь ее летящего платья, вот вот, почти.. но пальцы хватают лишь пустоту.       Слишком поздно. Он понимает это ещё до того, как огромная красная фура проносится мимо. В каком-нибудь сантиметре от него самого. В лицо ударяет порыв ветра. Сердце останавливается. — Нет! — Из горла вырывается хриплый вопль. Это даже не крик, а лишь слабый его отголосок.  — НЕТ!       Даби резко сел в постели. Сердце билось где-то в горле, а на висках выступил холодный пот. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Перед глазами все еще стояла картинка из сна. Эри Он любил ее так, как еще никогда никого не любил в своей никчемной жизни. Кто бы мог подумать, что этот высокомерный сукин сын способен на такое чувство. Даби как будто оживал рядом с ней, и каждый раз напускное равнодушие уступало место счастливой улыбке. Он любил целовать ее нос и щеки, любил зарываться лицом в мягкие волосы, пахнущие осенней листвой, вдыхать их теплоту, чувствуя, как его переполняет щемящее, такое непривычное и порой пугающее чувство нежность к этому маленькому беззащитному созданию. Она была для него всем. Она была гребаным смыслом жизни. Хотелось закричать, дать выход переполняющим его эмоциям, дать выход этому бессильному отчаянию и страху. Губы дрожали, и он до крови закусил их. Темнота вокруг душила окутывая материальными тисками, проникает в каждую клеточку его сознания, не позволяет вернуться к реальности. Но даже реальность уже не казалась ему спасением. Жизнь без единого проблеска света. — Черт, — Даби обеими руками обхватил голову, зарываясь пальцами в волосы. Какое-то время он сидел без движение, уставившись в темноту перед собой. Он боялся закрыть глаза, боялся снова увидеть её. Боль и отчаяние накатили с новой силой, захлёстывая его с головой. Снова. Это чертовы девять кругов ада. Кошмар, который преследовал его уже целый год, повторяясь миллион раз. С того самого момента, как не стало Эри. Ее последние слова, как дрожащий голос прошлого, вновь и вновь звучали у него в голове. Нужно было что-то делать, иначе он сойдёт с ума. Даби откинул одеяло и спустил ноги на пол, медленно встал, находясь на какой-то периферии сна и реальности, сделал пару неуверенных шагов вперед, натыкаясь в темноте на стены. Его штормило. Яркий, белый свет больно резанул по глазам. Он ввалился в освещённую комнату, с безнадежностью врезаясь руками в раковину. Сил больше не было. Он стоял, опираясь на кусок мрамора и с такой силой сжимая его, что казалось холодный камень вот-вот начнет крошиться под его пальцами. Даби медленно поднял лицо и встретился взглядом со своим отражением. Спутанные черные волосы, бледная кожа и темные мешки под глазами. Зубы сжаты, мышцы напряжены до предела. На покрасневших склерах как-то неестественно ярко выделяются голубые глаза. Такие же как у нее. Он хорошо помнил этот день, все подробности так отчётливо сохранились в его памяти, что иногда ему казалось, что всё это случилось только вчера. Смысл слов и фраз, поступки людей, казавшиеся абсолютно ничтожными и бессмысленными, теперь с ужасающей точностью всплывали в его восполненном мозгу. Он хотел бы навсегда забыть этот день, но не мог.       Даби был в школе, сидел на очередном уроке математики, без особого интереса наблюдая за тем, как мистер Амберсон записывает на доске новую теорему, смысл которой, как ему самому казалось был черезвычайно важен для учеников. Все это было слишком просто и скучно. Даби подавил зевок и перевел взгляд с доски на спину сидящего впереди него Курагири, длинного, почти болезненно худого подростка с длинными крашенными патлами, которые он всегда старательно зачесывал назад, становясь похожим на снобливого официантишку. Его надменная рожа всегда выводила Даби из себя. — Мистер Тодороки*, — в класс заглянула Хелена, его классный руководитель, — пожалуйста собирайте свои вещи и идите за мной. Лицо у неё было бледным, а вечно сжатые в тонкую полоску губы, были теперь приоткрыты, как будто она перестала владеть собой. Конечно тогда он не обратил на эти перемены никакого внимания, его только удивила часть ее распоряжения касаемо вещей. Даби слегка поднял брови. Миссис Миллер заметно нервничала. Кажется все остальные тоже это заметили. Класс как-то притих и все взгляды устремились прямо на него. Если бы все дело было в обычном нарушении, Хелена не стала бы с ним так церемониться. Тогда только у Даби на какую-то секунду мелькнула тревожная мысль: «Что-то не так», но он тут же отогнал ее от себя. Скинув в портфель тетрадь и ручку, он медленно поднялся, сохраняя на лице выражение полного безразличия, мельком взглянул на одноклассников и неспешной походкой направился к выходу. Но учительница не стала его ждать, она развернулась и быстрыми шагами направилась прямо по коридору. Какое-то время он следовал за ней. Оба молчали. Когда они завернули за угол, Даби увидел двух людей в униформе. Они стояли и о чём-то переговаривались между собой. Хелена не замедляя шаг, развернулась и направилась прямо к ним. Травка? пронеслось у Даби в голове, но он сразу же отбросил эту мысль. Школьный сартир на переменах утопал в голубоватой наркотической дымке, а каждый третий по-малолетству неопытный первокурсник пытался приторговывать витаминами в свободное от уроков время. Но не смотря на это, еще никто не предпринял попыток облавы на учеников Хьюстонского колледжа. — Мисс, вы не могли бы объяснить какого чёрта здесь происходит?! Она оглянулась: — Простите Даби, мне правда очень жаль… Теперь он уже видел в её глазах ничем не прикрытый страх и… жалость? Она поспешно опустила их, развернулась и продолжила идти дальше. — Что случилось?! Он невольно повысил голос, кажется она даже вздрогнула. Блять Он почувствовал, как где-то внутри него начинает подниматься ледяная волна ужаса. Она обрушилась на него в тот момент когда один из полицейских начал говорить. — Мистер Тодороки? — он снял оранжевые очки и посмотрел на Даби измученными глазами, под которыми пролегли темные тени. — Да? — Мне очень прискорбно сообщать вам об этом. Ваша сестра умерла. Что было дальше он смутно помнил. По-моему он засмеялся. Голос полисмена то исчезал, то появлялся, как-будто кто-то в шутку крутил туда-сюда колесико громкости. Перед глазами плыло и раскачивалось. Ему казалось что он вот-вот потеряет связь с реальностью. Лучше бы так и было. -… несчастный случай… Не справился с управлением… не было никаких шансов. И в конце: — Тело находится в морге. Не могли бы вы сейчас поехать с нами на…кхм опознание. Даби отпрянул, задыхаясь, и уперся спиной в стену позади себя. Он увидел себя со стороны как будто это все происходило не с ним. Ноги его больше не слушались, все тело сотрясала мелкая дрожь. — Вы врёте! Скажите, черт возьми, что вы врёте! Но они не врали. И он сам это прекрасно знал. Даби с силой выкрутил смеситель влево. Холодная вода немного привела его в чувства. В горле пересохло. Глядя на струю, бьющую из крана, он вдруг осознал, что ужасно хочет пить. Уже стоя на кухне и держа в руке наполовину опустошенный стакан с виски (немного странная, но отлично действующая замена воды), который нигде не оказалось, он взял в руки телефон. На экране отбилось время.

4:53 1 сентября 2017

Блять, как иронично.       За окном погасли фонари. Где-то вдалеке сработала сигнализация, оглашая воздух надрывистыми всхлипами. Темнота начала редеть, становясь темно бардовой. Светало. Даби отставил стакан в сторону. Надо было брать себя в руки. Возможно он даже пойдет сегодня в школу, по крайней мере эта мысль уже не казалась ему такой абсурдной.