Сплочённые страстью

Наступило утро следующего дня. Хельга проснулась спокойная, на время забывшая ощущение нервов в теле, но бигуди на голове напомнили о вчерашних событиях, она немедленно встала с постели, невзирая на сползающую вместе с её ногой простыню. Хельга! Ты уже встала? — внезапно спросила бабушка. — Да! — подтвердила Хельга, распутав ногу из простыни. — Отлично! Вот я тебе подготовила наряды, в шкафу у тебя порыскала и нашла такую красоту. — бабушка, держа в руках вешалки, вошла в комнату Хельги. — Что?! Ты уже у меня и в шкафу успела всё обыскать?! Когда успеваешь, мне интересно?! — Я потому что не сплю до обеда, вот и успеваю. — Щас не обед во первых, а завтрак, а во вторых кто тебе дал право рыться в моих вещах?! — Мы не родственники разве? Я же тебе не чужой человек. Я тебе помочь хочу. — Ухх, ладно, что с тобой поделаешь. — вдохнула со смирением Хельга. — Что значит, что поделаешь? Тебе помощь не нужна? — Нет. — Да нужна, нужна, я же лучше знаю.— Ну-ка переодевайся давай и побыстрее. — положила вешалки с одеждой на кровать и вышла из комнаты. Хельга долго не думая, послушно начала снимать пижаму и одевать нижнее белье. Затем она быстро одела приготовленную бабушкой одежду и направилась в ванну. Остановившись перед зеркалом, Хельга стала раскручивать бигуди. — Вот какая ты у меня красавица оказывается. — бабушка вошла в комнату. — На, твой бантик. — заплела волосы Хельги. Патаки и вправду выглядела отменно: стройная она была одета в обтягивающий синий с розовой полоской сарафан, который доставал ей почти по колено, плечи закрывала белая блузка с воротничком, рукава которой были сдвинуты ей по локти, на ногах красовались алые, приобретшие естественный цвет благодаря бабушке кеды, а волнистые распущенные локоны, распростиравшие аж до копчика были охвачены розовым бантом в мальвинку. Патаки направилась на кухню. Собрав всю волю в кулак, Хельга с грозным взглядом употребила пищу, стойко повесила на плечо сумку и отправилась в путь в сопровождении с бабушкиным «Удачи». — Она мне понадобится. — хитро ответила в ответ Хельга. Арнольд тоже по стилю не уступал Хельге, он с самого утра старался привести себя в порядочный вид, чтобы быть достойным дамы своего сердца. Он был одет в белую блузку с воротничком, рукава которой были по локти скатаны, ноги закрывали синие полу-облегающие штаны, а стопы алые кеды, волосы по прежнему были растопырены в разные стороны, кепка всё также почётно украшала серёдку головы. — Теперь вы будете все гореть в печи, больше вы ничего не значите для меня. — Арнольд яростно комкал свои рисунки. — Только Хельга моя судьба! — Ха! Ну раз я твоя судьба! — неожиданно донеслось из открытой форточки. Это была Хельга, она стояла прямо над моей комнатой, я теряю дар речи, она… Она так прекрасна! На фоне голубого чистого неба, где нету ни одной пролетающей птицы, стояла она… та самая девушка, чьи светлые волосы свежо развеваются по ветру, чей хрупкий взгляд был впервые подан при игре чужой роли в ресторане Чез-Париж, чьи брови по прежнему остаются сросшимися, но так подчёркивают индивидуальность характера, та вечно дразнящая меня репоголовым девчонка кказалось бы наконец нашла себе место в мире и выбралась из кокона, чтобы открыть мне свою душу. Ветер очень обрадовал меня, показав, что это настоящая Хельга Джи Патаки и от бантика она всё-таки на избавилась, за что я очень ей благодарен, потому что он действительно дополняет её образ и навевает добротные воспоминания, заставляющие меня погрузиться в детство. И самое главное, что это не сон. Она реально стоит и смотрит мне в глаза, я чувствую как краснею, её взгляд сводит меня с ума. Сколько ты ещё будешь будоражить меня своими очами богиня? Она… Она спускается… Спускается прямо по… — Задумчивый мальчик, сколько ещё мгновений ты будешь молчать? — подойдя к Арнольду ласково спросила Хельга. — или может пора действовать? — ещё более тише и бархатнее на ушко спросила Хельга. — Сколько скажешь моя хорошая. Ааах, я чувствую эти жаркие пылающие губы, его мокрый язык с привкусом мятной пасты казалось бы стал моим главным десертом, моим наркотиком, который заставляет меня испытывать самые странные чувства. Я чувствую как адреналин всё больше наполняет меня, прохладный воздух из окна только чётче заставляет доминировать мои эмоции, я… Я хочу его всего! Но перебарщивать не стоит! Повременю с процессом, он ещё не готов к моим сердечным тайностям, накопленным долгими годами. Вкус языка моей Хельги не сравнится не с коим, я просто уверен в этом. Изворотливый, он аккуратно массирует каждый мой рецептор, я даже не сомневаюсь, что чувствует за что все они отвечают, потом он с жадностью собирает мою слюну на пробы, видать хочет опознать кем я являюсь на самом деле. Но я должен не забывать, что в дураках тоже нельзя оставаться и позволять собой управлять, поэтому я должен немного усмирить мою девочку. — Аахх! — томно вскрикнула Хельга. Я знаю, какая музыка теперь будет мой самой любимой. Этот голос любви я не забуду никогда Хельга Патаки. — О дааа, Арнольд, дааа, продолжай! Глубже, быстрее! — Хельга. — Аа? — покосилась с недоумением Патаки. — Что?! Симпатично выгляжу?! Ну это только сегодня, об остальных днях и не мечтай, репоголовый! — девушка грубо ткнула парня в нос и скрестила руки, скорбим нахмуренную морду. — Это компенсация, так сказать, для примирения. — Жаль, тебе действительно идёт этот наряд. — Ага, конечно. Уловила я сразу, что ему нравятся эти приторные фифы в нарядных платьюшках, от которых несёт вонючими духами. Хельга, будь терпеливой, это тебе на руку сыграет. Умоляю, не накосяч! Фух… Погнали! — Ну что, сударь, прошу! Берите меня на руки! — Хельга свободно расставила руки. Арнольд одной рукой схватился за Хельгину талию, другой за её тазобедренный сустав и ловко перевернул девушку, так, чтобы её тело оказалось у него на ладонях. — Теперь я твоя натура, репоголовый! — радостно напомнила Хельга. — Ахах, ты и никто другой. Я не знаю, что со мной происходит, но я начинаю слышать каждую мысль, исходящую из его репки. Мои руки немного трясутся, а всё из-за её тёплого субтильного тела, в которое я так мечтаю двинуть. Да, может снаружи я могу казаться каким угодно философом, который только и знает, что всех сподвигает на хорошие поступки, так кстати и было, пока подростковый возраст не взял свою середину, но эротичные фантазии должны присутствовать у каждого и это я считаю абсолютно нормальным, если конечно не применять их на практике, а цедить тайком в своей голове. — И ты имеешь на это полное право, милый. — ласково благоволила Хельга. — Пришвартуемся где-нибудь в тёмном уголке и можешь не спеша искушать меня своим чудесным Змеем. Арнольд, надёжно держа девушку в руках, покорно двинулся открывать дверь. Проходя по коридору Патаки и Шортмена заприметил хитрый дедушка Фил, который с интересом покосился на парочку, почёсывая шуршащий подбородок. От одной только прогулочки по дому, у Арнольда всё сжималось внутри, потовые железы всё больше просачивали влагу, оставляя серые следы на белоснежной блузке. Хельга же вся просто светилась от счастья, её одолевала некая гордость, того, что теперь её маленький репоголовый мальчик наконец то прозрел. — О, Арнольд, вижу молодую леди привёл. — заметила бабушка Гертруда. Атмосфера в пансионе стала накаляться, уже даже родители Арнольда увидя его с Хельгой, понимали, что между ними всё серьёзно, но не стали смущать мальчика и доброжелательно провожая подростков, сделали одобрительный жест рукой. Хах, но не стоит же меня в класс на руках нести, достаточно будет рукопожатия, интересно он опустит меня или продолжит идти? Я не могу просто так поставить Хельгу на землю, раз уж начал свой путь в новую жизнь, значит продолжу его и плевать на чужие мнения, я стараюсь только для неё, чтобы сделать Ей приятно. Неужели он всё же не отпустит меня?! Он переходит порог… Он идёт, идёт вместе со мной. Брутальной походкой он перегибает все шаблоны, вычёркивая из списка мой статус пацанки, нет… теперь я уже не совсем обычная девочка из подворотни, для кого то я теперь значу что то большее. Чувствую себя сочным персиком. Внезапно, как это обычно бывает, мечты Хельги прервались. — Эээй, Патаки, — Гарольд помахал у лица Хельги. — Ты застыла что-ли? Хельга скорчила типичное лицо пофигистки и выставила средний палец, показав его Берману — заткнись, придурок.