Сплочённые страстью

Просторная комната, украшенная свечами с огромной кроватью, около стоит тумбочка, на которой чуть болтается ранее опрятно застеленная белоснежная скатерть, но нынче её чистый образ был осквернён каким то красноватым пятном. На полу валяются опрокинутые рюмки, из под которых от света свечей отражается прозрачная жидкость. Красные занавески плотно закрывают оконный свет, так, что невозможно опознать ночь или день на данный момент. На постели, на застеленной алого цвета простыне лежит высокая обнаженная светлокожая девушка худощавого телосложения, её золотистые волосы, в темноте больше напоминающие русые, беспорядочно разделились под нагим телом, а другие жидкими прядями прикрывая молочные железы, спадали на переднюю сторону. Девушка лежала и не рыпалась, потому что над ней нависал Шортмен, который надёжно удерживал, прижав своими плотными руками её тонкие запястья. Куда уж при таком раскладе вперёд поддаваться? Патаки очень раздражала такая обстановка событий, в её теле безумно бурлил адреналин, от чего она немного подрагивала. Ты хочешь этого?– низким заманчивым голосом тихо и лукаво тянет Арнольд, и у неё всё вибрирует внутри от этого тембра. — Чего хочу?! Скажи чего?! — не хотела теряться от его слов Хельга. Ничего я не... — настороженно прервала себя Хельга, напрягаясь от увиденной руки Арнольда неожиданно отпустившей одно из её запястий. — Мне так нравится твой розовый бааантик. — сделал тихо акцент Арнольд. Когда его тёплые пальцы мягко и дразняще медленно смыкаются на её груди, Хельга почти стонет, почти растворяется от этого прикосновения; дрожь от будоражащего тепла и возбуждения проходит по телу, как затухающие от броска камня в воду волны – сначала часто, потом тише… а потом в воду падает ещё один камень – те же пальцы, что только что оглаживали и ласкали соски, спускаются ниже, легким перышком пробегаются по плоскому животу и едва касаются пылающей от желания плоти. —Ааааарнольд... Я... говорю...прекрати это! — томно говорила Патаки — Ты... явно нарываешься... Хельга непроизвольно дёргается, выгибается навстречу ему, словно её тело – это живая царапина с оголенными нервами. Желание слиться с Арнольдом кожей, губами, всем миром становится просто невыносимым, когда он уверенно проникает пальцами внутрь. Затем возвращается и повторяет движение – глубже, сюда, ближе. — Ты извращенец... ты...ебливая тварь!... Прекрати это!... Прекрати этооооо!! — уже истерически кричит Патаки. Хельга задыхается и неистово впивается пальцами в простынь под собой, в его плечи, в собственные волосы, до боли закусывая губу – ей сейчас лишь бы ухватиться за что-нибудь, лишь бы не утонуть в этом блаженном алом мареве…  Когда Арнольд наконец-то просовывает руку между их телами, мягко, но уверенно разводит её худенькие ноги в сторону, Хельге кажется, что она вспыхивает сотнями щекочущих искр. Своими сильными тонкими пальцами она неосознанно впивается ногтями в его пушистые светлые растопорщенные волосы, крепко сжимая и потягивая их в свою сторону, наслаждаясь ароматом так полюбившегося ей шампуня с искусственным запахом мелиссы, и сквозь судорогу наслаждения на её лице проскальзывает слабая ухмылка. Хельга изгибается и в отместку резкими круговыми движениями проводит ногтями по горяченной влажной коже его спины, точно вдоль позвоночника, оставляя розовый набухающий рисунок сердца. Внезапно что-то противно зазвенело, видение начало развеиваться и к своему сожалению Хельга начала осознавать, что это был всего лишь сон. Патаки проснулась в белой майке и розовых шортиках вся мокрая, взъерошенная и помятая. Окно было открыто и из него веяло неприятным холодом, что добавляло ей "оптимизма" чувствовать мерзкие мокрые пакли на своей голове. Под глазами Хельги были типичные пацанские синяки, до глубокой ночи она как обычно зависала в своём любимом компуктере, смотря какие нибудь слащавые, сопливые сериальчики, не забывая параллельно поглядывать на очередные фотографии любимого (фото-мечта педофила) и сравнивать его с героями романов. Очнувшись и осознав своего врага, Хельга рванула на него стремительной походкой. — Проклятие! Чёртов ебальник! — шлёпнула со злостью по будильнику Хельга, да так сильно, что из несчастного вылетели батарейки. — Фух! Надо успокоиться! — присела на кровать перевозбужденная девушка и убрала назад чёлку с мокрого лба. Вспомнив, что в доме она не одна, Хельга вышла из своей комнаты, чтобы осмотреться. — Бабушка! — прокричала она, чтобы убедиться насколько хороша слышимость в доме. Не услышав ответа, Патаки обнаруживает дверь комнаты бабушки открытой. Из её распахнутого простора лился красивый солнечный свет, который очень завлёк внимание блондинки. Заглянув в комнату, глаза Хельги ещё больше притягиваются к озарённой светом комнате. Для неё всё в ней показалось слишком идеальным: застеленная без единой складочки постель, на которой не было ни единого блика солнца, но она полностью была освещена этим невероятным блеском из окна, все вещи на своих местах, ничего лишнего, никаких валяющихся рюмок на полу, никаких красных занавесок, ни единой испачканной вещи - подобного хаоса по её мнению никогда здесь просто не могло быть. Ещё помнив про свой сон, переступив порог, она подошла к постели и легко провела по ней ладонью, попутно посмотрев в окно. — Мальчик, чьи волосы цвета пшеницы... — непроизвольно произнесла девушка. Мысли Хельги неожиданно оборвала неприятная боль в животе, от которой её организм начал странно себя вести: ноги стали подкашиваться, а в руках заиграли нервные окончания, которые наводили на неё чувство страха. Хельга понимала — сегодня лучше оставаться дома. Тихой сгорбленной походкой, чтобы не правоцировать нижнюю часть желудка, она аккуратно спустилась по лестнице. Патаки отправилась на кухню, чтобы принять обезболивающие. — Блядь! Куда Мириам захерачила эти чёртовы таблетки?! Вечно рассеянная швабра! — желчно рявкнула Хельга, обыскивая полку. — Сука! Аааа! — колени предательски стали опускать Хельгу на пол. Почувствовав кафельную прохладу, она немного преподнялась, но сильная боль грузом потянула её вниз. Чтобы охладить боль, Хельга осталась сидеть на полу, спиной опираясь на нижнюю деревянную дверь одного из вставленных кухонных шкафов. Ручка входной двери стала подёргиваться и на порог с двумя авоськами вошла бабушка. Услышав, что подмога уже близко, Хельга что есть силы предупредила её, чтобы та отправлялась в магазин за необходимыми препаратами. К счастью у бабушки в сумке оказались нужные таблетки и она не успев сменить уличную обувь на домашнюю немедленно ринулась помогать любимой внучке. — Вставай, так себе все почки застудишь. — сказала бабушка и дала Хельге стакан с таблеткой. Патаки медленно встала с пола и принялась залпом глотать лекарство, запивая холодной водой. — Тебе кстати в школу не пора ли? — спросила бабушка. — Ты видишь в каком я состоянии? Какая нафиг школа? Еле удержавшись от брани при бабушке, Хельга бегом двинулась к лестнице, по которой спотыкаясь о ступеньки еле вскарабкалась наверх.