in love with..?

Стонать на ухо Брайану Мэю звучит как вещь, которой он готов посвятить все свое свободное время, все свое несвободное время, всю свою жизнь. В этом вдохе было больше слов, боли и чувств, чем в паршивом "люблю тебя", сказанном в разгаре какой-нибудь ночи светловолосым не один раз. Выдох. Ты - моя причина жить или умереть. Выдох. Мне стыдно, что я не могу сказать тебе ничего или прикоснуться к твоей щеке без нелепых объяснений. Выдох. Я хочу тебя больше девочек с обложки "плэйбой". Выдох. А ещё больше я хочу, чтобы ты был счастлив, хочу усыпать твою шею поцелуями, расцветающими при свете тёплого майского солнца, такого редкого в лондонском склепе сырости и мрака, хочу аккуратно накинуть на тебя свою джинсовку, хочу, смеясь, бегать по каменным мостовым, крича, что люблю тебя больше, чем любую машину в этой вселенной. Потому, что моя вселенная - ты. Ты, твой неподражаемый запах ванили, твои глубокие глаза, твои кудри. Но эту вселенную я продолжаю разрушать. Да, я боюсь. Боюсь твоего осуждения, черт подери, как я могу быть уверен в том, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь. А ведь я могу развалить группу своими действиями. Это не шутки. А, быть может, ты тоже что-то слышишь, какие-то сигналы, которые неустанно подаёт тебе сердце, как настойчивый связист. И тем, как я трусливо сбежал от твоего всепронзающего взгляда в толчок, я обидел тебя, задел твою душу, полную неизведанных мыслей. "Опять поведу себя как полный идиот, да?" - думает Тейлор, выходя из обители незапланированных беременностей и внезапных связей (туалетная комната, а не бордель). И, конечно же, ведёт. Играет отменно, внезапно, единственный. Брайан же мажет по нотам, что не может не удивлять. С последним ударом по хэту, ноги Роджера, а затем и сам ударник оказывается за дверью, крича : "Пока, ребята!", а Мэй в недоумении доигрывает аккорды песни с названием, которое в данной ситуации звучит как никогда иронично. На улице стоял цветущий, охереть, май. Судьба, видимо, решила добить Тейлора своей иронией. Скривив лицо, барабанщик поймал удивлённые взгляды прохожих, которым была не ясна немая агрессия встреченного на узенькой улочке мужчины. Квартира, пестрая и засранная, казалось, не разделяла траурного настроя своего хозяина. То и дело на глаза попадались юбки, штаны, диски и палочки, которые заставляли и так запутавшегося Роджера путаться в своих мыслях и ощущениях, как в лабиринте Минотавра. Только клубок с нитками сейчас находился за стеной и пил чай, пытаясь заглушить горечь непонимания и боль несостоявшейся близости. Это же гложет надменного и нахального блондина, в одиночестве превращающегося в комок самобичевания и самокопания. Он приложился ухом к стене, представил, что слышит стук такого родного, но далёкого сердца, чувствует обжигающее дыхание, ощущает прикосновение огрубевших подушечек пальцев к тыльной стороне ладони... В дверь стучат. А ещё стучит кровь. Удивительно, но не только в голове у раздосадованного Тейлора, который тщетно пытается найти выход из сложившейся ситуации. Надевая сверху халат, ударник подходит к двери, самоотверженно открывая скрипящий петлями портал в другую реальность. На пороге стоит Мэй. Взгляд его прожигает насквозь. -Мне показалось, или наш разговор перед репетицией не был закончен?