Сегодня война

      Проснулись Джеймс и Сириус, когда солнце уже давно встало. Сириус лениво протянул:  — А где мой завтрак? Сегодня твоя очередь!       Джеймс запустил подушкой в Сириуса, но безропотно пошел на кухню нарезать бутерброды и заваривать чай.       Легкий мандраж уже давал о себе знать, ведь сегодня он скажет родителям Лили, что они планируют пожениться. Первое впечатление у него о них было очень приятным, но кто знает, какое впечатление произвел на них он?       Весь завтрак Сириус потешался над молчаливым другом, вяло жующим бутерброд. Но увидев, что Джеймс никак не хочет веселиться, Сириус сменил тактику и сказал:  — Так, гляжу, ты круто напрягся, дружище. Что именно тебя пугает?  — Я не знаю, о чем говорить с ними… И как мне вести себя с Лили при них?  — Ну уж точно не надо хватать её в охапку за столом и трогать что-то кроме руки при её отце. Не бойся пошутить, но на нейтральные темы. Не выставляй себя дураком, но и не умничай. Сделай матери комплимент, похвали её стряпню, обстановку в доме. Принеси цветы не только Лили, но и её матери. Оденься…  — О нет! Одежда! У меня нет ни одной приличной маггловской рубашки!  — Ни одной приличной? Ну что ж, тогда надевай неприличную…       Джеймс с укором посмотрел на друга и нахмурился. Сириус явно не понимает серьезности этого дня для него. Сириус понял, что шутки надо отставить в сторону и спокойно сказал.  — У меня есть рубашка, можешь надеть её.  — Откуда у тебя маггловская рубашка? — Джеймс уставился на друга.       Сириус был родом из благороднейшего и древнейшего семейства, люто ненавидевшего все не волшебное.  — Ха, у меня и джинсы есть, и куртка кожаная. Я, правда, не носил их пока — некуда было. Помнишь, я ездил к двоюродной сестре той осенью? У неё муж магглорожденный, классный чувак. Он предложил мне тогда прогуляться по Бристолю. Там мы и купили мне всякой одежды, так и знал, что пригодится.       Джеймсу очень подошла рубашка, у Сириуса нашлись и приличные брюки, потому что те, что были у Джеймса, в маггловском мире выглядели очень уж старомодно. Магическая мода застряла где-то в 18 веке и никак не хотела двигаться дальше.       Все время, пока они примеряли одежду, Сириус пичкал Джеймса полезными советами, как вести себя за столом, о чем говорить с отцом, как поцеловать руку матери. Через полчаса Джеймсу стало дурно от обилия полезной и не очень информации, и он попросил друга умолкнуть.       Увидев себя в приличной и подходящей одежде, Джеймс немного успокоился и предложил Сириусу вместе прогуляться до магазина. Тот вежливо отказался, сославшись на неотложные дела, и Джеймс потащился за продуктами в одиночестве.       Обед, на который пригласили его Эвансы, был, скорее, ужином, потому что начинался в шесть вечера. Поэтому Джеймс сосредоточился на необходимости приготовить обед, чтобы не набрасываться в гостях на еду, как голодный волк (кстати, сегодня полнолуние, надо бы завтра навестить Лунатика). Да и Сириуса надо чем-то кормить, не оставлять же его на бутербродах весь день?       Как и обещал, Джеймс нажарил картошки, которая получилась очень даже неплохой, тем более, что он нашел коробку с приправами матери и щедро посыпал картошку каким-то ароматным порошком. Яичница слегка подгорела с одной стороны и не прожарилась с другой, а вся соль почему-то оказалась в середине. Но Джеймс поступил очень мудро — в магазине он купил большую бутылку кетчупа и залил им все неприглядные места. Пока Джеймс готовил, Сириус куда-то ушел и вернулся к обеду. На все вопросы «где был» он загадочно молчал.       Без десяти шесть бледный Джеймс спустился вниз одетый, с двумя очаровательными букетами цветов, заботливо наколдованными Сириусом (цветочные заклинания были едва ли не единственными из тех, что не слишком хорошо удавались Джеймсу — все цветы у него получались чрезмерно большими и с резким неприятным запахом).  — Сохатый, сделай лицо попроще, а то Лили подумает, что у тебя запор.       Джеймс хотел чем-то треснуть Сириуса, но руки были заняты букетами, и поэтому он воздержался.       Без пяти шесть перед домиком Эвансов на самой обычной маггловской улице внезапно появился молодой человек с букетами и смущенно потоптался на месте. Лили сказала, что у них есть некий «звонок», но Джеймс забыл, как он выглядит.       Лили предполагала нечто подобное, поэтому каждую минуту выглядывала из окна кухни на улицу, и увидев озирающегося Джеймса, выбежала его встречать.       При одном взгляде на невесту все смущение и неловкость у Джеймса сразу пропали, ровно как и все остальные мысли. Он схватил Лили в охапку и закружил её на месте, а она притворно визжала и требовала её поставить.       Но более внимательно посмотрев в лицо Лили, Джеймс заметил её нервозность и напряжение. Желание успокоить и защитить девушку от любых волнений перевесило собственные страхи и он уверенно сказал:  — Ты тоже волнуешься? Не бойся, я буду хорошим мальчиком.  — Да нет, не надо… То есть… Ты же и так хороший мальчик. То есть… В общем, понимаешь, моя сестра тоже будет на ужине.       Джеймс поднял брови:  — Петунья, твоя сестра? Ну и что же такого? На четвертом курсе я уже проходил на «превосходно» все ловушки Защите от Темных искусств, неужели твоя сестра страшнее ведьмы-банши?  — Да просто… Она тоже пригласила своего жениха. Она сказала нам об этом только вчера вечером. Она не говорила ему, что мы волшебники, и все утро орала, что если я хоть слово ляпну про магию при этом Дурсле, она сразу утопится, потому что он её бросит после этого.       Джеймс тут же проникся отвращением к обоим, но вслух сказал:  — Не бойся, я буду хорошим… мальчиком-магглом.       На крыльцо вышла Элизабет Эванс в нарядном платье. Лили была похожа на отца, но грация и обаяние достались ей в наследство от мамы.  — Ну что же вы стоите? Ужин на столе!       Джеймс наконец-то подарил Лили цветы, а затем и её матери, которая просияла, обрадовавшись, что цветы без запаха, т.к. у неё сразу болит голова от сильных цветочных ароматов (Джеймс мысленно воздал хвалу своему другу, который выбрал непахнущие, но эффектные хризантемы, герберы и орхидеи).       Вернон Дурсль протянул свою большую руку Джеймсу и с удивлением отметил, что для такого худышки (а по сравнению с Верноном подавляющее большинство мужчин были «худышками») руки у него сильные.  — Спортсмен? — сразу спросил Дурсль.  — Совершенно верно, мистер Дурсль, — прозвучал ответ.  — Каким спортом занимаешься? — Вернон сразу перешел на «ты».       Джеймс был готов к этому вопросу, и придумал ответ, ещё не войдя в дом. Во время свиданий Лили много рассказывала ему о жизни магглов, а он ей — о быте волшебников. Лили рассказывала, что магглы очень любят спорт, и существует множество видов спорта. Больше всего квиддич был похож на…  — Баскетбол — моя страсть с детства, — улыбаясь, сказал Джеймс.       Лили мысленно помолилась, чтобы Дурсль не оказался большим знатоком в этом виде спорта, ведь Джеймс не знает в баскетболе ни одного правила. Но Вернон продолжал тему:  — Кем играешь?       Лили уже открыла рот, чтобы как-то сменить тему, но она недооценивала своего парня:  — Вторым номером, — без заминки ответил Джеймс.       Лили захлопала глазами. Она не понимала смысла сказанного, но Вернон удовлетворенно закивал и замолчал, видимо считая тему исчерпанной. У одного магглорожденного с младшего курса были спортивные журналы, и Джеймс иногда брал их почитать, особенно интересными были статьи про баскетбол. Он легко разобрался в правилах игры, примерно соотнес свою позицию в квиддиче с позициями баскетболистов, и вообще мог поддерживать разговор о практически любом виде спорта. Единственным, что он пролистывал, не читая, был бодибилдинг и тяжелая атлетика. Зато Сириусу это пришлось по душе, и он даже трансфигурировал себе гантели из булыжников и, как он выражался, «качался» по вечерам.       Дальше разговор тек довольно свободно. Больше всего разговаривали Элизабет и Джеймс. Она спрашивала его о родителях, он охотно рассказывал про мамин сад, папину ремесленную мастерскую, сдабривая все забавными историями.  — Мама очень любила нашу кошку, а я однажды покрасил её разными цветами (Джеймс не уточнил, что ему было 6 лет, и это был спонтанный выброс магии). Получилось очень выразительно, папа нахваливал, а мама не знала плакать ей или смеяться. В итоге она выбрала просто помыть кошку, и очень просила меня так больше не делать. (И опять Джеймс не уточнил, что просто отмыть кошку не удалось, отцу пришлось возвращать кошке цвет непростыми заклинаниями).       Мистер Эванс с интересом слушал, изредка вставляя комментарии или задавая вопросы.  — Ты будешь работать в отцовской мастерской, Джеймс?  — Да, как раз с понедельника собирался идти и разгребать там дела. После смерти отца там был нанятый управляющий, но, как я понял по последним бумагам, он делает все из рук вон плохо, потому что прибыль стала уменьшаться.       Услышав слово «прибыль» Вернон оживился.  — А я работаю в прекрасной фирме, производящей строительное оборудование. Я там просто нарасхват — я и в инженерном деле соображаю и менеджер хороший, оборот увеличивается каждый месяц, начальство меня просто на руках носит, — не упустил возможности блеснуть он.       Петунья посмотрела на своего жениха с нескрываемой гордостью, а Джеймс чуть не расхохотался, потому что представил, как «начальство» собирается всем составом, делает разминку, как Сириус перед своими гантелями, и хорошенько поднатужившись, берет и «носит» грузного Вернона на руках.  — Джеймс, мне было бы интересно посмотреть на сад твоей мамы. У меня никогда не получалось вырастить каллы Лили, а они так прекрасно цветут.  — Сейчас за маминым садом ухаживает мой друг, он не слишком большой специалист, но выбора у меня нет. Мы живем с ним, пока… — Джеймс запнулся и посмотрел на Лили. Она легонько кивнула, и он продолжил:  — Пока в дом не войдет тот, кто лучше сможет позаботиться о цветах и всем остальном, — выдохнув и собравшись с мыслями Джеймс посмотрел на Альберта и, как ему показалось, уверенно произнес:  — Мистер Эванс, я люблю вашу дочь, и прошу вас разрешить ей стать моей женой.       Воцарилось молчание, Вернон положил вилку, а Петунья перестала жевать. Все взоры обратились к отцу семейства.       Альберт видел перед собой очень молодого паренька, только позавчера закончившего школу, всю жизнь прожившего весело и не зная проблем. Умеет ли он заботиться? Достаточно ли он терпелив для семейной жизни? Сможет ли бороться со своими недостатками (они ведь есть у каждого), чтобы Лили была счастлива? Мистер Эванс мог лишь предполагать, ведь одного ужина мало, чтобы понять человека. Но он видел, что Джеймс действительно любит Лили, а она не сводит с него глаз весь вечер. Альберт взглянул на жену, сидящую напротив. И все сидящие за столом повернули головы в её сторону, как на футбольном матче.       Элизабет видела глаза дочери, в которых она читала, как в раскрытой книге, надежду на счастье и уверенность в своем выборе. И, улыбаясь, легонько кивнула мужу.  — Ну что же, — начал Альберт, и все снова повернулись к нему, — похоже, что препятствий к вашему союзу я не вижу. Поэтому даю свое согласие.  — Юхууууу!!! — Джеймс позабыл наставления Сириуса быть сдержанным и заключил Лили в объятия, на которые она так же горячо ответила. Однако через секунду, кашлянув, он снова повернулся к мистеру Эвансу и сказал:  — Мы думали, в случае вашего согласия, пожениться весной, в апреле, потому что это любимое время года Лили.  — Отличный выбор, дочка, — с улыбкой сказала Элизабет. Лили посмотрела на маму и поняла, что та говорит не только про выбор месяца свадьбы.       За весь ужин Петунья едва ли сказала 5 фраз, а после того, как была объявлена помолвка младшей сестры, и вовсе замкнулась, смотря в свою тарелку и поглаживая большим пальцем ножку бокала. Окончательно раскрепостившись, весь оставшийся вечер Джеймс развлекал всех шутками и историями, невероятно ловко рассказывая только правду из своей жизни, избегая говорить о магии. Вернон посмеивался, поглаживая усы и, время от времени, вставлял комментарии про свою работу.       Лили проводила своего (теперь уже официально) жениха до калитки и, удостоверившись, что родители ещё заняты разговорами с Верноном и Петуньей, подарила ему сладкий поцелуй. Слегка окосев от охвативших эмоций, Джеймс с трудом собрался с мыслями, чтобы трансгрессировать без потерь.       В доме не было света ни в одном окне. «Неужели спит?» — подумал Джеймс, но нехорошее предчувствие уже закралось в его ум.       Быстро войдя в дом, он увидел, что Сириуса в нем нет. Уже потянулся за сквозным зеркальцем, чтобы узнать, где друг пропадает в такой час, и тут увидел записку на кухонном столе. Подойдя, он понял, что это не записка, а короткое письмо, написанное незнакомым почерком. «Отец умирает. Хочет видеть тебя. Поторопись».