Сегодня война

      Джеймс, Римус и Сириус втроем стояли перед домом Грюма и ждали, когда тот соизволит их впустить. Наконец, Грюм их заметил и вышел на крыльцо, снимая защитные чары. Увидев несчастное лицо Римуса, он крякнул и похлопал его по плечу.       — Всем бы таких друзей как у тебя, сынок. Блэк сам чуть не отправился к Мерлину, а потащился спасать тебя.       Римус кивнул, сглотнув подступающие слезы.       — Заходите, ребятки.       Несколько минут ушло на то, чтобы заварить всем чаю. Грюм грохнул на стол пакетик с карамельками, пробормотав «больше ничего нет».       — Ну, рассказывайте, — сказал он, сев за стол.       Джеймс рассказал все, что с ними случилось, включая жуткую встречу с великаном.       — Оборотни сказали нам, что великаны пришли в это ущелье всего несколько дней назад. Раньше они жили намного, намного дальше. Они не меняли места уже несколько веков. Что могло заставить их изменить это?       Грюм молча смотрел на свою кружку. Дамблдор не говорил с ним о великанах, ограничиваясь заверениями, что «решает этот вопрос». До него, до Аластора, доходили слухи. Эти жуткие смерти альпинистов-магглов. Теперь вот великаны зачем-то подошли ближе к городу.       — Мне нужно поговорить с Дамблдором, — только и сказал он, вставая.       — Вы пойдете прямо сейчас? — неуверенно спросил Джеймс, глядя, как тот встает и берет Летучий порох с каминной полки.       — Да. Ждите меня здесь, — и швырнув горсть пороха, он исчез в зеленом пламени.

***

      Следующие пять минут Грюм орал в кабинете директора Хогвартса. Сутью его громкого и яростного ора было вот что:       — Какого драккла ты все скрываешь? Нам надо действовать! Почему у тебя опять какие-то секреты от нас, мы что, не команда? Дамблдор подождал, пока Грюм замолчит и ответил:       — Да, Аластор. Мне известно, что Волан-де-морт договорился с великанами. Они встали на его сторону. Он пообещал им… много всего. Я узнал об этом не так давно, до этого у меня тоже были непроверенные слухи, догадки.       — Так почему ты ими не делился?       — Очень просто — потому что я не знаю, что с этим делать, — просто ответил Дамблдор.       Грюм пораженно замолчал.       — Да, Аластор. Я думал дни и ночи напролет, но я не знаю, как нам одолеть полторы сотни великанов, которых Волан-де-морт, я уверен, сумеет перевезти в Англию.       — Нужно сказать магглам. Они должны эвакуировать город! — решительно ответил Грюм.       — Думаешь, они нас послушают?       — Мы должны сделать так, чтобы послушали, — Грюм сверлил глазами Дамблдора.       — Нет, Аластор. Я на это не пойду. Я не буду подчинять себе магглов. Я знаю, к чему это приводит.       Они оба понимали, о чем Дамблдор говорит. Грин-де-вальд всегда утверждал, что подчинять магглов — для их же блага, потому что сами они о себе позаботиться не могут.       — Мы что, будем просто сидеть и ждать, пока урод притащит сюда великанов и разнесет к чертям город?!       Дамблдор ответил:       — Вот поэтому я ничего и не говорил тебе.       — Может, мы сможем их одолеть? Надо подумать, как, — твердо сказал Грюм, расхаживая по комнате.       — Буду рад услышать, Аластор.       — Одного великана удалось завалить полуживому Блэку и стае оборотней.       Дамблдор кивнул, ожидая продолжения.       — Правда, один оборотень умер, кажется. И там был лес, никого больше не было…       — Проблема в том, что мы не знаем где и когда они объявятся. Мы смогли бы их если не остановить, то хотя бы задержать.       — Но это же очевидно! Волан-де-морт явно хочет разнести Министерство, значит, надо дежурить там, вот и все!       Дамблдор покачал головой.       — Он не так прост, Аластор.       Грюм поджал губы. Разгадывать мысли Волан-де-морта — это была не его стихия. Но в голове уже зрел план, как остановить армию великанов.       — Вернусь домой. Пацаны меня ждут.       — Как они?       — Блэк бледный как привидение, думаю, и муху сейчас не прихлопнет. Люпин погружен в свои страдания, и тоже очень слабый. Поттер держится, но глаза блестят, как в лихорадке, на грани уже.       — Им нужен отдых.       Грюм развел руками.       — Всем он нужен. Только кому прошение об отгуле подавать? Волан-де-морту?       С этими словами он исчез в камине.

***

      Доркас стояла перед зеркалом и подкрашивала ресницы тушью. Критически оглядев себя, она удовлетворенно кивнула.       Сегодня у нее была назначена встреча.       Со школьной скамьи она дружила с Гордоном Трэверсом, он был младше ее на год, они занимались вместе в кружке рисования, который вела библиотекарша мадам Пинс. Он был хорошим парнем, и, даже когда почти вся его семья стала Пожирателями Смерти, он старался оставаться в стороне от их дел. Конечно, он не шел против семьи, как Сириус, но всегда бы слишком занят учебой, спортом или дополнительными занятиями, чтобы вникать в дела Пожирателей или ходить на их собрания. Порой Доркас казалось, что он специально напичкал свое расписание всем этим, лишь бы иметь отговорку, почему он не пошел со своими братьями на встречу к Темному Лорду.       Гордон не раз предлагал ей сходить куда-то, приглашал в Хогсмид, дарил подарки, но её мысли были всегда слишком заняты Джеймсом, и она толком никогда не присматривалась к нему.       Вздохнув, Доркас подумала, что и сейчас присматриваться не хочет. Но у нее была другая задача.       «Он всегда поддерживал семейные связи, оставаясь подчеркнуто-нейтральным к их делам с Волан-де-мортом. Я уговорю его дать мне сведения о том, что сейчас происходит у Пожирателей. Какую дрянь они задумали».       Несколько дней назад она написала ему письмо, что хочет встретиться, и Гордон ответил ей сразу же. Ответил радостным согласием.       Рассматривая свое отражение, Доркас на секунду закрыла глаза. Что бы она чувствовала, если бы наряжаясь сейчас, шла на свидание к любимому, а не к тому, от кого она надеялась получить какую-то информацию? И что она чувствует сейчас? Невольно ей вспомнился Сириус. Он сделал почти тоже же самое совсем недавно, ради своих друзей. А ради кого старается она?       Гордон окинул ее восторженным взглядом и пододвинул перед ней стул. Сев напротив, он подозвал официанта.       — Ну вот, мы с тобой опять вдвоем! — радостно начал он.       — Дори и Дони, — кивнула она.       Подошла официантка.       — Чай, пожалуйста, — скромно попросила Доркас.       — Дори, ты одета явно не для простого чаепития, — заметил Гордон, приподняв бровь, — не стесняйся. У меня хорошая работа. Оплачу любой твой каприз сегодняшней ночью… то есть вечером.       Доркас внимательно посмотрела не него. Оговорился?       Гордон ответил ей веселым взглядом и показал на меню.       — Выбирай.       По правде сказать, Доркас давно не была в ресторане, да и вообще где угодно кроме собраний Ордена и работы. Расслабленная атмосфера, музыка, собственная красота и улыбка парня напротив воодушевили ее, и она улыбнулась в ответ.       — Хорошо, Дони. Но учти, что мои капризы не ограничиваются едой.       Она загадочно подмигнула ему и выбрала себе блюда, которые давно хотела попробовать.       Разговор тёк непринужденно, они смеялись и много вспоминали общих знакомых, пока Гордон вдруг не спросил:       — Дори, скажи, зачем ты со мной встретилась? Разве Поттер уже женился?       Доркас замерла, уставившись на него. Он ответил ей усмешкой.       — Я думаю, только этот самовлюбленный гриффиндорец не видел, как ты увлечена им. Всем вокруг это было очевидно, и уж особенно мне, — он отпил из своего бокала и выразительно посмотрел не нее.       Доркас не была готова к такому разговору. Ее чувства, пусть и неразделенные, были для нее чем-то очень личным. Она смутилась и поняла, что, кажется, Гордон не так прост и пора ей уходить.       — Гордон, я… — начала она, но он прервал ее.       — Прости, Дори. Просто ты мне слишком нравилась. В школе, — он подчеркнул последнее слово, — я очень хотел с тобой встречаться, а Поттер засел в твоей голове слишком прочно, прямо как он сидит на своей метле.       Доркас подняла голову.       — Этим ты мне всегда нравился. В тебе нет зависти, ты признаешь сильные стороны других.       Гордон невесело усмехнулся.       — Признавать — признаю. Но насчет зависти — это ты не угадала. Я ему ужасно завидовал, этому Поттеру. И даже не тому, как он летает, и что в него влюблена девчонка, которая мне нравится. А тому, что ему не надо всю жизнь выкручиваться и скользить змеей, чтобы выжить.       Доркас внутренне напряглась. Кажется, разговор пошел в нужное русло.       — Что ты имеешь ввиду? — спросила она.       — Ты же знаешь. Свою семью.       Она отпила из бокала и поставила его, немного наклонившись вперед, чтобы слушать.       Но Гордон не спешил с продолжением. Он изучал Доркас, нисколько не смущаясь, ощупывая ее взглядом. Она почувствовала, как ей хочется вскочить и убежать отсюда.       — Ты пришла, чтобы вытащить из меня сведения для своего Ордена, — это был не вопрос, а утверждение.       Доркас не знала, что ей ответить, поэтому решила больше не играть спектакль. Сжав под столом волшебную палочку, она просто кивнула.       Гордон серьезно посмотрел ей в глаза.       — Знаю я немного. Но я тебе все расскажу.       Он замолчал и молчание затянулось.       — Мне не нужно то, что ты собралась предложить мне за эту информацию. Я хотел не твоего тела, а твоей любви, а она, как вижу, для меня недоступна, — он говорил холодно и деловито, смотря девушке прямо в глаза.       Она облегченно вздохнула, и Гордон рассмеялся.       — Ох, Дори, шпионка из тебя никакая. Но храбрости побольше, чем у некоторых гриффиндорцев.       Вдруг Доркас нахмурилась.       — Дони, ведь если ты мне что-то расскажешь, то тебе… может грозить опасность. Я только сейчас это поняла…       Парень улыбнулся и невесело мотнул головой.       — Думаю, что я выкручусь. У меня очень хорошая репутация. Но если нет… — он задумчиво посмотрел на неё, — может, мне все же стоило… — он поиграл бровями, глядя на её вырез.       Она бросила в него скомканной салфеткой.       — Дони! Я всегда относилась к тебе как к другу! И Джеймс тут ни при чем. Вообще, я надеялась на твою порядочность.       Он рассмеялся.       — Мою порядочность? Дори, я же слизеринец! О какой порядочности идет речь?       Его смех затих так же внезапно, как начался.       — Вот, что мне известно. Темный Лорд договорился с великанами, они переходят на его сторону, — при этих словах Доркас инстинктивно вжала голову в плечи и сцепила руки перед собой, — и он нашел способ доставить их в Англию… — Доркас с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть, — и, похоже, что у них уже все готово. Вчера я слышал, как мой двоюродный дядя говорил, что через неделю Англия будет совсем другой.       — Неделю? — сдавленно переспросила девушка.       — Да. И еще дядя говорил про какой-то Уэмбли. Я не понял, что он имеет ввиду. Но он сказал так: «Начнем с Уэмбли. Магглолюбец Дамблдор побежит спасать своих драгоценных магглов и забудет про Министерство».       Гордон немного помолчал, потом тихо закончил:       — Это все, что мне известно. Дальше думайте сами. Но советую тебе, Дори, не лезть в это дело. Кажется, в этот раз Темный Лорд как никогда близок к победе…       Некоторое время Доркас молчала, потом, справившись с первым шоком, она выдавила:       — Зачем… ты мне все рассказал? Зачем, Гордон? Ведь ты же знаешь, что мы попытаемся…       — Убить моих родственничков? — перебил тот ее. — Да, и меч Гриффиндора вам в руки. Я люблю магию, Дори. За все свои девятнадцать лет я так и не понял, как магглы и тем более магглорожденные мешают нам колдовать. Волан-де-морт просто хочет власти.       — Да. Но зачем ты нам помогаешь? Ведь тебе в любом случае ничего не угрожает.       Гордон помолчал, задумавшись.       — А зачем Блэк перешел на вашу сторону? Ведь ему тоже не угрожает ничего.       — У него друзья…       -…чистокровные? Или полукровки? Разве не так? Или он это сделал из-за рыжей девчонки Поттера?       — Нет. Сириус перестал общаться с семьей еще до того, как Джеймс стал…       — Вот именно. Просто он такой — думает своей головой. Мы в детстве общались — родители водили меня на уроки экономики в доме Блэков на площади Гриммо. Все время в школе я видел, что ему непросто — он ведь любил свою семью, брата в особенности, но выбрал то, что считает правильным. Я тоже считаю правильным спокойно жить и давать жить другим. Ты знаешь, Дори — у меня всегда было много интересов, мне нет дела до этих интриг. Можешь передать Блэку, что это — его «плохое» влияние.       Гордон усмехнулся, но Доркас заметила, что в его глазах вовсе не было веселья. И она решила спросить еще раз.       — Дони, ты думаешь, я поверю, что ты рискуешь жизнью из-за того, что Сириус ушел из дома и у тебя много интересов, которым мешают Пожиратели?       Улыбка сползла с его лица и теперь на нем застыло мрачно-суровое выражение.       — После школы я сразу же пошел работать к своему отцу в Министерстве. Моя ответственность — незаконные порталы в Южную и Северную Америку. Переезд в другую страну стоит недешево и требует длительного времени для проверки личности мага. И однажды я засек такой незаконный портал и, придя на место, увидел, что сбежать таким образом пыталась девчонка нашего возраста. Она закончила другую школу, не Хогвартс. Мы… разговорились. Она магглорожденная, осталась без родителей и без работы. Узнав о травле таких, как она, решила пробовать сбежать. Я разрешил ей какое-то время пожить у себя. И мы…       — Влюбились? — подсказала Доркас, увлеченная этой историей.       — Да.       Гордон замолчал, комкая в руке салфетку.       — И что дальше?       — А дальше об этом узнал мой отец. Он наорал на меня, а Фиби бросил в Азкабан на три месяца, за попытку сотворения несанкционированного портала.       Глаза Доркас округлились от ужаса.       — Азкабан?! За портал?!       — Я думаю, он хотел проучить меня. А Министр, этот Минчум, был вообще не против. Ему же нужно создавать видимость того, что он работает и преступников сажают в тюрьмы. Месяц назад Фиби выпустили. Но она… С ней не все в порядке, — последнюю фразу он буквально выдавил из себя, в отчаянии мотая головой.       Через минуту он поднял голову, и в его глазах Доркас прочитала… мольбу?       — Используйте то, что я сказал. Задайте этому ненормальному. Сам я… слишком слабый и трусливый. Иначе бы я забрал бы Фиби и сбежал с ней. Но я слишком малодушен. Если то, что я рассказал, поможет вам… я буду знать, что сделал хоть что-то хорошее.       Он резко встал, чуть не опрокинув стул. На его лице Доркас прочитала сильнейшее отвращение к себе и скорбь.       Еще немного посидев, Доркас положила на столик деньги и вышла на улицу. Хотя было еще прохладно, в воздухе витала весна, и от свежего ветра становилось легко и хотелось гулять всю ночь напролет. Не думать о войне и ужасных подробностях, которые она только что узнала.       Она послала Дамблдору патронуса, известив, что скоро прибудет с важной информацией. Подождав, пока патронус растворится в воздухе, она с легким хлопком трнасгрессировала.

***

      — Вы не имеете права так делать! — Глаза Главы магического правопорядка буквально выпрыгивали со своих законных мест, грозясь покинуть своего безответственного владельца.       Гарольд Минчум опустив голову, перебирал бумажки на столе.       — Вы отпустили опаснейших преступников! Просто на основании их слов!       — Барти, что мне было делать, по-твоему…       — Уничтожить, конечно!       — В суде пока нет точных указаний, что делать с теми, кто творил преступления, подвергшись заклятию Империо.       — Это полный бред, то, что ты говоришь! Аластор Грюм — я доверяю ему полностью. Он лично говорил, что Яксли и Лестрейндж были с Волан-де-мортом в ту ночь, когда было совершено нападение на изолятор с Крэббом и Гойлом! А уж эти-то двое?! У них же метки на руках!       — Они сказали, что понятия не имеют, как они появились у них…       — И ты поверил! — Крауч всплеснул руками, смотря на Министра как на идиота.       — Я… я просто устал, Барти, — еле слышно произнес Министр. Он с трудом вспоминал события прошедшего дня, словно они были очень давно.       Крауч молчал какое-то время. Потом холодным, не терпящим возражения тоном произнес:       — Я найду, что сказать прессе. На этот раз. Но в замен ты даешь мне полную свободу.       — Что значит свободу? — поднял голову Гарольд.       — Я не собираюсь больше отпускать преступников на свободу. Я — и все авроры, что есть в Британии — получают право наказывать на месте.       — Что?! — Минчум округлил глаза. — Судить без суда? Я и так разрешил тебе применять непростительные!       — Да, но ты разрешил это только пятерым людям — главам отделов магического правопорядка. Они сами, кроме Грюма, конечно — довольно редко непосредственно выходят на вызовы и вступают в противостояние с преступниками. Теперь ты разрешаешь это ВСЕМ. От новичка, который только вчера закончил аврорат, заканчивая мной. В некоторых случаях мы можем отправлять в Азкабан и назначать сроки без суда.       — Ты хоть понимаешь, что начнется? Барти… Я понимаю, ты зол на меня. Но точно пострадают невинные! Суд…       — Не всегда необходим, Гарольд, — ледяным тоном перебил его Крауч, — но если ты хочешь сам разбираться с прессой… Я думаю, утренний Пророк захочет узнать, куда делись четверо потенциальных пособников безумца, убивающего магглов…       Минчум потух, снова опустив голову. Крауч воспринял это как согласие, самодовольно кивнул и вышел из кабинета.       — Может, это и к лучшему, — тихо проговорил Министр, оставшись один. — В конце концов, если плохо пойдет, закон всегда можно переписать, — мудро заключил он, наливая себе огневиски.

***

      Барти Крауч-младший сиял, как новенький галеон. Хозяин вот уже четыре с половиной минуты говорил о том подвиге, что Барти совершил ради него.       — Какое-то жалкое «Конфундус», друзья мои. И вот, наш Министр, оплот закона, сам лично отпускает из-под стражи наших арестованных соратников! — Пожиратели разразились хохотом после этих слов Волан-де-морта.       Спасенные, однако не были так веселы. Яксли, кисло улыбаясь, со злобой поглядывал на Крауча, Лестрейндж, мрачно опустив голову, сидел неподвижно. Только Крэбб и Гойл проявляли некую заинтересованность происходящим, а точнее — пиром в честь своего освобождения.       Когда празднество завершилось, Яксли оттащил выходящего из зала Крауча за руку и зашипел:       — Ты думаешь, герой теперь, да?       — Думаю, что да, — самодовольно произнес Крауч-младший, сбрасывая руку Яксли с плеча.       — Ты что-то представляешь из себя лишь потому, что ты сидишь за спиной папеньки, который, как известно, плевать на тебя хотел, а терпит тебя лишь из-за матери, известной потаскушки, а может ты не от него вовсе…       Барти хлестанул было Яксли по щеке, но тот успел перехватить его руку. Заметив перепалку, Беллатриса высоким голосом окликнула их:       — Мальчики? Вы никак деретесь? Пожалуй, погляжу на это… — но ее улыбка никак не вязалась с тем, что она доставала из кармана свою палочку.       — Нет, Белла. Просто некоторое непонимание, — процедил Яксли сквозь зубы и поспешно ушел.       Беллатриса проводила его тяжелым взглядом и обернулась к Краучу.       — Ты сегодня был полезен Темному Лорду, — сказала она, — но ты слабый, как слепой щенок. Тебе нужно учиться, иначе… — она провела ребром ладони по шее и кивнула в сторону ушедшего Яксли.       — Как предлагаешь мне учиться? — поинтересовался Крауч. Он высоко ценил Беллатрису и дорожил ее мнением.       — Я могу тебя тренировать. И еще… на магглах, конечно, — с жуткой усмешкой проговорила она, — попадаются интересные экземпляры. Но чуть позже. После… ну ты сам понимаешь.       — После того, как наш Господин станет Министром на следующей неделе.       — Именно. Но ты все равно должен учиться, чтобы не потерять своих позиций. Я возьму тебя в следующем месяце с собой на охоту.       — Охоту?       — Раз в месяц я расслабляюсь. Милорд дозволил мне это. Выбираю какой-нибудь маггловский райончик и… развлекаюсь как умею. В прошлый раз попалась одна многодетная свиноматка. Когда я свернула шеи четырем ее поросятам, она визжала так, что у меня два часа болели уши. Теперь заранее ставлю Оглушающее.       — Разумно, — кивнул Крауч, слегка поклонившись Беллатрисе, которая прошествовала в свою спальню.

***

      Беспомощно озираясь по сторонам, Римус стоял на крыльце своего дома. Вот забытый пуффендуйский шарф — отец хранил его еще со школы. Теперь он намочен дождем и полинял. Вот растрескавшееся от старости кресло-качалка, на котором заботливо уложены несколько подушек. А это стопка газет — для растопки вечернего костра, на котором так хорошо жарить хлеб и грибы. Вот недоделанная беседка. Отец хотел сделать ее сам, без волшебства и уж тем более без проклятых лаков, которые отобрали у него жизнь.       Каждая вещь говорила об отце, о его вкладе в их жизнь. А теперь эти вещи — просто мусор. Шарф уже никому не пригодится, мама всегда носит мантии с воротником. Газеты пойдут в мусорку, потому что Римусу куда проще зажечь огонь палочкой, чем возиться со спичками и хворостом. А беседку просто нужно убрать — вряд ли Римус когда-то найдет время ее доделать, да и зачем она теперь нужна?       Мать встретила его в черном платье и черной шляпке. Она бросилась на шею сыну, не веря, что он вновь здоров. Рыдая, она бросалась обнимать то Джеймса, то Сириуса, приговаривая, какие они герои и смельчаки, как они вернули ей сына, когда она уже и не надеялась на это.       — Мама… — Римус решил все-таки спросить, хотя и так было все понятно, — а папа?..       Дания сокрушенно покачала головой и, вновь залившись слезами, положила Римусу руки на плечи.       — Он очень переживал о тебе…       Римус помотал головой и отстранился от матери, закрывая лицо руками.       Джеймс с состраданием смотрел на друга. Он очень хорошо понимал его. Его родители провели в больнице больше двух месяцев, и перед самой смертью у них вдруг наступило улучшение, и Джеймс уехал обратно в Хогвартс. Так что когда родители умерли, он не был рядом с ними и очень страдал из-за этого.       Римус вышел обратно на улицу. Сириус хотел пойти за ним, но Джеймс остановил его, покачав головой.       Джеймс обвел глазами дом. Царил бардак, а по углам клубились черно-серые комки пыли. Дания, проследив его взгляд, виновато пожала плечами:       — Не убиралась, уже, кажется, целую вечность… Думала, больше не для кого…       Сириус взмахнул палочкой, и посуда в раковине начала мыться сама собой. Джеймс, прошептав заклинание, убрал грязь на полу и немного очистил от пыли окна. Дания стояла посреди комнаты, опустив руки. Она не смотрела на ребят, которые хозяйничали в доме, приводя его в более-менее приличный вид.       — Миссис Люпин, я заварю вам чай, садитесь пока, — сказал Сириус.       — Мальчики… — прошептала Дания и в который раз расплакалась, сев на пододвинутый Джеймсом стул.       Сириус почувствовал себя ужасно неловко. Ему всегда нравилась мама Римуса. Не так сильно, как мама Джеймса, но она тоже была доброй и внимательной. А сейчас она плакала, и он не знал, чем ей помочь, кроме как чаем. Он оставил ее на попечение Джеймса, а сам выскользнул во двор.       Римус сидел в недостроенной беседке. На шею его был намотан отсыревший черно-желтый шарф. Переступив через брошенные доски с торчащими из них гвоздями, Сириус подошел к другу и сел рядом.       — Хочешь, достроим её? Тед умеет делать такие штуки… — предложил Сириус, кивнув на доски.       — Не надо.       — У тебя есть еще мать.       — Я знаю. Но отца больше нет.       Сириус открыл рот, чтобы что-то сказал, но передумал. Через несколько минут, он все-таки сказал:       — Боюсь, что я никогда до конца тебя не пойму. Я был бы счастлив, если бы у меня остались хотя бы воспоминания о том, что отец меня любил.       Римус хмыкнул.       — Да, ты не поймешь.       Через несколько минут Дания вышла на крыльцо.       — Римус, — позвала она, — отец попросил тебе кое-что передать, если ты… вернешься.       Она передала ему письмо. Римус сунул его за пазуху. Прочитает позже — сейчас на это нет никаких сил.       Римус повернулся к ребятам, чтобы попрощаться, как вдруг с неба плавно спустился серебряный феникс.       — Срочное собрание Ордена. Быть всем, под угрозой вся Англия, времени мало.       Феникс растворился в воздухе.       Ребята молчали. Дания, стоявшая чуть поодаль, тоже не нарушала тишины.       — Эээ… Рем, тебе надо остаться. Сириус, ты тоже иди домой. Я тебе все расскажу, — сказал Джеймс.       Оба яростно замотали головами, но Джеймс твердо сказал, поочередно глядя каждому в глаза:       — Ты только что вернулся домой. Последний месяц твоя мать видела тебя только бесчувственным трупом. Твоего отца не стало. Ты нужен маме сейчас. За что мы сражаемся, Рем? Чтобы в нужную минуту нас не было рядом с теми, кому мы нужны?       Римус оглянулся на мать. Она стояла неподвижно, бледная, как привидение. Он кивнул Джеймсу и побрел по направлению к дому.       Сириусу упрямо глядел на друга.       — Я понимаю, что тебя тянет погеройствовать, Бродяга, но ты, уж извини, на мертвяка похож больше, чем на бравого аврора. Я тебе все расскажу. Иди уже спать. А если так тянет на подвиги — свари чего-нибудь пожрать к моему приходу.       Сириус вскинул брови.       — Ну знаешь, это слишком даже для меня.       Джеймс пропустил мимо ушей последнюю фразу и добавил:       — В гренки добавь побольше масла.       — Так, Поттер! Заказывать в ресторане будешь.       — Только не гороховый суп.       — Он самый.       — Я залью его в бак твоему байку, пусть он его жрет.       Сириус запыхтел.       — Знаешь, что…       — Сириус! Ну будь человеком — поджарь картошки, гренок и купи побольше сметанного соуса.       — Кошмар, Поттер, какие у тебя плебейские вкусы.       — Тогда научи меня изящно избавляться от газов после твоего аристократичного супа.       Сириус хотел что-то ответить, но Джеймс с хлопком исчез.

***

      На собрании Ордена была только половина его членов. Дамблдор хмуро оглядел кучку людей, сидящих перед ним.       — Я понимаю. У остальных есть более важные дела.       Джеймс открыл рот, чтобы высказаться, но Дамблдор прервал его поднятой рукой.       — Нет времени выслушивать аргументы. Мы не в школе, Джеймс.       После секундной паузы, Джеймс все-таки сказал:       — Нет, сэр… Я хотел лишь сказать, что Римус — с ним все в порядке. Нам удалось…       Окончание фразы потонуло в радостном возгласе, который издали все присутствующие. На лице Дамблдора тоже появилась легкая улыбка, которая, впрочем, быстро исчезла, когда он произнес:       — Великаны. Наша следующая задача.       Волшебники переглянулись.       — В чем задача, сэр? — спросил Фрэнк. — Переманить их на нашу сторону?       — Нет, Фрэнк. С этим мы уже опоздали.       — А… тогда в чем? — спросила Минерва Макгонагалл.       — Враг сумел уговорить их сражаться на своей стороне. И нашел способ доставить их в Лондон. А точнее — к стадиону Уэмбли. Через шесть дней состоится футбольный матч. На стадионе будет сорок тысяч человек. Именно туда Волан-де-морт доставит великанов и начнет свое кровавое дело. Разумеется, он делает это с умыслом — пока мы будем пытаться защитить магглов, он захватит Министерство. Ну что же… ваши идеи?       — А… сколько будет великанов? — пискнула Алиса.       — Неизвестно. Может быть пятьдесят. Может, больше.       — Мерлин всемогущий… — пробормотал Карадок.       — Я знаю, что делать, — послышался тонкий голос и все обернулись.       Арабелла Фиг опоздала и как раз входила в комнату, но услышала конец рассказа.       — Что ты предлагаешь, Арабелла? — немного подняв брови, спросил Альбус.       — Мы… должны не пустить магглов на стадион. И заложить много взрывчатки. Когда великаны подойдут к зданию, мы их взорвем. Вот и все.       Все молчали, обдумывая ее слова.       — Мощные маглооталкивающие чары… — пробормотал Дамблдор.       — Но тогда ПСы могут заметить, что что-то не то — людей нет!       — Сделать иллюзию? — сказала Доркас.       Грюм посмотрел на неё.       — Создать такое количество иллюзий?       Доркас слегка растерялась, но Дамблдор ответил вместо нее.       — Это не так трудно, как кажется, Аластор. Проблема в другом — мы тоже должны находиться там, иначе мы не сможем поддерживать наши иллюзии. Мы должны дождаться появления великанов.       — Сэр, вы думаете, что Волан-де-морт притащит всех великанов в одно место? — спросил Джеймс. — Это как-то неразумно, мне кажется…       — Я думаю, да, — теперь за Дамблдора ответила Доркас.       Все повернулись к ней.       — Мне сказал… В общем, Волан-де-морту удалось создать какой-то артефакт, который переносит большой вес. Я думаю, что он перенесет всех великанов в одно место.       Карадок с сомнением сказал:       — Нам нужно обработать огромную территорию антимаггловскими чарами. При этом у ПСов не должно быть сомнений, что мы ничего не знаем.       — Еще одна маленькая деталь, — сказала Алиса. — Кто-то из нас знает, как пользоваться маггловской взрывчаткой? Сколько ее нужно взять? Как положить? Как взорвать?       Фрэнк покосился на жену.       — С этим я справлюсь, будь спокойна.       Члены Ордена Феникса еще долго сидели вокруг овального стола, думая, споря, сомневаясь и предлагая идеи.       Спустя несколько часов план был разработан.       — Это не план, а какие-то «Сказки Барда Бидля», — ворчливо заметил Грюм, хмуро глядя на то, как Минерва складывает разбросанные листки в аккуратную стопочку.       Джеймс вышел на крыльцо штаба и бессильно облокотился на перила.       «Если бы ты была здесь сейчас, все было бы иначе. Зачем я делаю это все? Только потому что надеюсь, что ты вернешься и мы будем вместе. Иначе у меня нет больше сил…» — думал Джеймс, бесцельно глядя на землю, из которой уже начала пробиваться зеленая травка.       — Арабелла удивила, да? — услышал он сзади голос Доркас.       — Что? А, да вообще-то не очень. Она же живет среди магглов. И этот план ей под стать. На самом деле очень неплохой план, если, конечно, все пойдет по плану, — сказав это, Джеймс понял, что сморозил глупость. Доркас прыснула от смеха, и Джеймс не выдержал и тоже рассмеялся.       Через несколько секунд их смех смолк, растворившись в ночной тишине.       — Знаешь, а я не собираюсь сидеть и ждать, пока эта война сожрет меня без остатка, — помолчав, негромко сказала Доркас.       Джеймс внимательно посмотрел на нее. Она ответила ему решительным взглядом.       — У тебя такой вид, как будто тебя били семеро троллей, — сочувственно произнесла она. — Алиса теперь встречается со мной только в лесах или где-то в Шотландии. Дедалус Дингл ходит на работу каждый раз разной дорогой. Питер вообще не выходит из дома, перемещается на работу камином.       Питер! Джеймс понял, что вспомнил о нем впервые за несколько дней. Сколько бы еще дней он не вспоминал о своем школьном друге, если бы Доркас не упомянула его в разговоре?       — Мы постоянно боимся, боимся. Что в итоге от нас останется, Джеймс?       — Что ты предлагаешь?       — Как что? Предлагаю устроить грандиозный праздник!       Джеймс уставился на нее.       — Великанов тоже пригласим? И Волан-де-морта?       Она отмахнулась от него.       — Ну так и быть, сначала порвем их.       Джеймс усмехнулся, глядя на нее. Казалось, он впервые заметил, какая у нее озорная улыбка и то, как черная челка падает ей на глаза.       — Ладно, так и быть. Будет тебе праздник, если подорвем великанов.       Она отбросила челку с лица и, помахав ему рукой, трансгрессировала. Постояв еще немного, Джеймс последовал ее примеру и направился домой.

***

      — Мерлиновы подштанники, Сириус Блэк!!! Что ты со мной делаешь! — простонал Джеймс, втянув носом ароматы из кухни.       Он потянул руки к запеченным бутербродам, стоявшим на столе, но Сириус шлепнул его по рукам поварешкой.       — Руки помойте, мистер Поттер! И ботинки снимите, желательно, — мимоходом заметил он, помешивая в кастрюле что-то красное.       — Что там? — спросил Джеймс, не тронувшись с места.       — Да так.       — Что это? — настойчиво вновь спросил Джеймс.       — Ну… Я забрал все специи, которые нашлись в вещах Лорин. Лунатик сказал, что они ему не нужны. И еще у нее там было пару рецептов. Это русский суп из свеклы.       Название не смог прочитать.       — Плевать на название. Давай его сюда, — сказал Джеймс, плюхнувшись на стул. Пробормотав очищающее заклинание, чтобы руки выглядели хоть немного чище, он схватил ложку и принялся поглощать еду.       Сириус некоторое время смотрел на него, потом возмутился:       — Я корпел два с лишним часа! А ты сожрешь это за три минуты!       Джеймс мельком посмотрел на друга, прошамкав что-то вроде «шпашибу» и продолжил набивать себя едой. Вздохнув, Сириус сел напротив и произнес:       — Знаешь, Поттер, нужно сначала восхититься тем, как еда выглядит! Потом — ее ароматом. Это, знаешь ли, приятно повару! Учись, пока я жив, Лили потом мне спасибо скажет.       Услышав имя возлюбленной, Джеймс поник и отложил ложку.       Некоторое время они сидели молча.       — Она мне ни разу ничего не написала… — с отчаяньем в голосе сказал Джеймс.       — Я думаю, что ты должен к ней поехать.       — Когда?       — Как только так сразу.       — Погоди, ты еще не знаешь, какой сюрприз нам подготовили наши приятели в масках.       — Доедай сначала, потом расскажешь. А к Лили ты должен поехать сразу, как разделаемся с сюрпризом.       Разделавшись с супом и шестью бутербродами, Джеймс попросил добавки, а когда и с ней было покончено, он довольно откинулся на спинку стула и сказал:       — Русский суп получает «Превосходно». Ну вот, теперь, кажется, и я готов порвать великанов.       Сириус округлил глаза:       — Что?! Опять великаны?!       Джеймс вздохнул и принялся обстоятельно рассказывать другу все, что происходило на собрании.       До спальни они добрались далеко за полночь. Сириус вырубился сразу, как только лег, а может даже раньше. Но Джеймс долго ворочался, и мысли его были в Калифорнии. Посмотрев на часы, он подумал, что сейчас у Лили еще день. Она, наверное, проводит его на пляже. Может быть, уже нашла себе какого-то загорелого мускулистого парня, который смешит ее, а когда она смеётся, откинув назад голову, он рассматривает ее фигуру в купальнике. Ревность обожгла его изнутри. Почему-то вспомнилась Доркас, ее смех и черная челка, прикрывающая глаза.       «Праздник ей подавай… А вообще-то хорошая мысль. А то все война да война. Жить-то когда-то надо».       Думая о том, как бы сделать так, чтобы праздник, задуманный Доркас, удался на славу, Джеймс не заметил, как уснул.

***

      Десять загорелых молодых людей играли в пляжный волейбол неподалеку от кафе, в котором сидела Лили. Двое из них бросали многозначительные взгляды на неё, а один и вовсе отважился подойти познакомиться. Лили сделала вид, что срочно уходит и, едва завернув за угол кафе, трансгрессировала к себе в номер. Идущий за ней парень удивленно покрутил головой по сторонам, не понимая, куда делась рыжеволосая красотка в сиреневой шляпке.       В Калифорнии стояла жара, вокруг пестрила красками прекрасная природа. Окружающие люди были довольные и расслабленные. Все располагало к отдыху и восстановлению сил. И сил действительно прибавлялось — с каждым днем Лили чувствовала себя лучше, а анализы, которые брали целители, стали почти идеальными. Но несмотря на это, Лили чувствовала себя скованно. У нее в груди как будто застыл кусок льда. И хотя лоб то и дело покрывался капельками пота от солнечного жара, Лили не было тепло.       Лили присела на краешек кровати, смотря издалека на лежащий на столе листок бумаги с таким родным почерком. Она выучила письмо наизусть и перечитывала его каждый день. И никак не могла понять, почему она не пишет ничего в ответ. Она несколько раз позвонила родителям, но ни строчки не написала Джеймсу. Несколько раз она принималась писать, но все выходило коряво, оно не отражало ее чувств, мыслей. И недописанное письмо летело в мусорку.       Лечение продвигалось не так быстро, как предполагала целитель Дорс. Оно должно было продолжаться еще несколько недель, и Лили уже не находила себе места.       — Дорогая, ты будешь здорова, это главное! — говорила мама по телефону, не понимая, почему Лили так рвется уехать. Мама в разговорах избегала упоминать даже имя Джеймса, поэтому Лили не сказала ей, что она хочет вернуться к нему, что она не разлюбила его.       — Лили, ты должна пройти лечение полностью, до конца. Твоим здоровьем пренебрегли, но ты-то должна себя беречь, — строго говорил отец. Он делал еще хуже — говорил о Джеймсе в третьем лице, как о незнакомце.       «Как долго я могу испытывать его чувства?» — думала она, глядя в окно. — «Нет, я напишу ему. Сегодня же вечером я ему напишу. Что угодно — лишь бы он знал, что я думаю о нем…»       Решив так, Лили почувствовала, что ей стало легко, как будто кусок льда в ее груди начал таять и тепло проникло внутрь. Она подошла к столу и прикоснулась пальцами к словам, написанным рукой Джеймса: «Я думаю о тебе каждый миг, ведь ты мое счастье». Она ощутила острое чувство разлуки — как будто они не виделись тысячу лет.       «Он любит меня. И я его люблю. Я почти здорова. У нас еще могут быть дети. Сегодня же я напишу ему, и все опять будет хорошо», — подумав так, она легкой походкой вышла из номера, отправившись в больницу на лечение.