Зверь

      Наконец понедельник в школе. Да, сегодня у нас должен быть урок у Лисы, но я заранее настроила себя на его отсутствие. Да, мне очень хотелось, потому что кажется последние пару лет у меня было скорее слепое обожание, чем реальный интерес, но сегодня я отказалась от этого, просто потому что её не может быть в школе, она в больнице или дома, да и вообще это даже лучше. Нет, я не желаю ей ничего плохого, просто так даже лучше. Наверно глупо будет это объяснять. Просто потому что это финал. Я истощена на максимум.       Я никогда не славилась особо большой силой воли, характером или чем-то ещё, просто серая мышь, сидящая на передней парте, потому что не смогла сопротивляться обществу и отстоять своё желание сидеть сзади. Самая слабая в классе, самая хилая, и всё, что произошло по крайней мере за последний день — высосало из меня силы, не только моральные, но и физические. Я еле волочила ноги домой в тот день, я была готова упасть прямо на пороге и лежать. Мне нужно было только ждать, потому что даже на слезы сил не было и это нужно было просто претерпеть.       И сегодня, по дороге в школу, да, я опаздывала, потому что урок не у Лисы, а значит так и так начнётся позже, если вообще будет. Я шла и радовалась своей свободе, потому что именно этого, простого и детского покоя мне не хватало, когда единственно моей проблемой является отсутствие тетради к домашним заданием, а вовсе не взаимоотношения с учительницей.       Раздевалка стояла пустой, пока в гордом одиночестве я стояла, переобуваясь, слушая как у меня над головой в спортивном зале бегают дети с криками и визгами. В полной тишине за моей спиной раздался тихий голос. — Кхм-кхм, — едва слышно кто-то прочистил горло за моей спиной, привлекая внимание.       Возможно, не торопиться было плохой затеей, но стоит уточнить, что я пришла первая и собственно… Единственная так рано.       Оборачиваясь через плечо, я уже осунулась вниз, показывая всем своим видом, что я не хочу слушать нравоучения, но морально готова к этому.       Но за спиной меня ждало то, чего я вовсе не ожидала. В двадцати сантиметрах от меня, практически дыша в затылок, стояла Ольга Михайловна, злобно смотря на меня и сложив руки на груди.       Почему она тут? Почему не на больничном или чем-то таком ещё? Почему заранее никто не сказал, что она точно будет? Господи, как я могла так облажаться, что попалась единственная. Уж лучше расхлёбывать всем вместе, чем отдуваться за всех. А она стоит и прямо дышит яростью. Я прямо вижу, как раздуваются её узкие ноздри и сжаты тонкие губы, она мелко дрожит от злости, так что её тонкие и лёгкие волосы мелко подрагивают, нависая надо мной.       Но даже если она не на больничном, то почему именно в раздевалке? Она стерегла нас тут? Само осознание того, что вся школа сейчас по ту сторону двери, в месте, где легло царство отсутствующих тетрадей, нравоучений, смеха и мела, а она тут со мной, на единственном острове в этом месте, связанно с обычной жизнью, где лежат наши вещи, где все прячутся от учителей или просто болтают перед уроками.       Она была возмущена, и, судя по её лицу, у неё была пара вопросов, потому что такого пронзительного взгляда я не видела давно. Сердце сжималось и в животе стояла такая пустота. Мгновенно моя кровь ушла из тела, испарилась, и я стояла, наверно, бледная, как смерть с подкосившимися ногами, и с дикой болью в животе от страха, как будто там поселилась стая кровожадных хищных бабочек. — Не подскажешь мне, Свет, где весь одиннадцатый А и почему он не на уроке, который есть в расписании? — с ледяным спокойствием сказала она, глядя прямо мне в глаза.       Такой спокойный тон напугал меня ещё больше, потому что это значило, что это ещё не пик и будет продолжение этого карнавала пассивной агрессии. — Мы думали урока не будет… — практически без звука сказала я, потому что она нависла надо мной, как гора, я съёжилась до размеров точки, но мне хотелось ещё меньше, потому что тряслись поджилки, у меня по нервам бегал ток, так, что я вся тряслась без остановки. — Кто вам сказал, что не будет? — у меня не было сил ответить, а она с каждой секундой все более и более устрашающая.       Я вот-вот упаду в обморок, может от страха, может от того, насколько я устала от всего, что связано с ней, но у меня уже глаза закатывались, так, что вся картинка в глазах темнела и начинала пропадать.       Тонкие пальцы расцепились, на пол полетел портфель и вторая обувь, а голова устало качнулась, описывая полукруг вокруг своей оси. На секунду я потеряла координацию, но, открыв глаза, почувствовала, что моё лицо держит в руках она.       Её злое лицо, которым оно было буквально секунду назад, вмиг смягчилось, и я словно переключила канал, потому что столь резкая перемена на это показалась мне неестественной. — Стоишь? — спросила со странной быстротой она, отпуская руки, когда я начала трясти головой в знак того, чтобы она меня отпустила, практически вырываясь.       Она убрала руки, но не опустила их, оставляя на уровне груди, словно готовясь в любой момент поднять снова. — Ты не завтракала? — спросила она, глядя на меня. Та злость исчезла без следа, словно все нормально, и я, ещё немного опьянённая от страха и полуобморока, не совсем осознавала происходящее.       Я стояла, покачиваясь и смотрела на её руки, блузку, пиджак. Всё пульсировало в голове, и моё внимание привлекали не те вещи, которые должны были. Почему она тут? Почему не в больнице? Она там была? Да, она ехала туда, значит всё в порядке, её отпустили. Почему тогда классная не сказала, что будет урок? Она злиться на нас? На меня? Что никого нет? — Завтракала? — снова спросила она, кладя руку мне на щеку, чтобы заставить меня ответить. Я покачала головой в знак отрицания. — Пойдём, — она взяла меня за локоть, ведя за собой наверх, пока я просто переставляла ноги, машинально следуя за ней, — Никого всё равно нет, а ты какая-то жидкая, - она поковырялась ключом в замке, пропуская меня вперёд.       Я была как варёная картошка. Она вертелась передо мной, пока я вяло водила за ней взглядом, следя за действиями, я даже не особо о чём-то думала, просто смотрела, и в голове отдавались эхом её слова: «Чаю?» или «померить давление?».       Она сама засучила мой рукав, она даже не дала мне расстегнуть пуговицу, когда я к ней потянулась, быстро сделала всё сама, начиная процесс. Она всматривалась в экран аппарата, немного хмурясь от возрастной близорукости и сразу после этого сунула мне бокал в руки, садясь за свой стол в другом углу комнаты, начиная заниматься своими делами.       Всё это выглядело с моей стороны как очень странное артхаусное кино, которое я не понимала, но, когда мозг начал трезветь, я начала бояться. Сначала я просто ничего не понимала, а сейчас, когда взгляд прояснился, я поняла, где я, что я делаю, паника захлестнула меня целиком.       В дрожащих пальцах был бокал кофе, она сидела передо мной, и я смотрела по сторонам, как испуганное животное, потому что я оказалась тут. И она стоит тут, и мы наедине, и как это произошло? Я помню, что она была злая, но в следующий миг, когда я начала понимать происходящее, она, со своим напряжённо-сердитый лицом, уже сидит, глядя в бумаги, пытаясь разобраться в них, а секунду назад сделала мне кофе.       Я просто сижу, и не понимаю, как я, тихая и пугливая, попадаю именно в такие ситуации? Кажется, что только активные и яркие, те, кто сам лезет на передовые становятся участниками таких сцен, но судьба сыграла злую шутку. И взяли на главную роль меня. Человека, который на всё смотрит из-за угла или из-за чьей-нибудь спины. И эта весёлая шутка переросла всякие границы после того инцидента. Поэтому сейчас я просто дрейфую в море, в котором начинается шторм, и меня иногда накрывает волнами, так, что я не могу дышать.       Как я попала… к ней под крыло? Почему она всё это делает? Почему не кому-то другому? Не своим отличникам? Не свои олимпиадникам? Мне! Той, что в глаза-то ей смотреть боится. О чём мы вообще говорим! Я упала в обморок оттого, что она на меня начала ругаться! Я как вялая ромашка, которая начинает сохнуть от холодного ветра. — Гаврик, — раздалось из-за учительского стола, привлекая моё внимание, — Лучше тебе?       Я подняла глаза, встречаясь с ней один на один глазами. Она сидела, отвлёкшись на минуту от бумажек и ждала моего ответа. На её лице было странное безразличие, она смотрела исподлобья, ожидая ответа. — Угу, — я промычала ответ, потирая глаза, уголки её губ дрогнули, на секунду приобретая тень улыбки, но тут же вернулось к холодном безразличию. — У тебя низкое давление, — ответила она, снова возвращая этот холодный и суровый тон, в котором она обычно говорила в школьное время, — Боюсь давать тебе что-то из таблеток, вдруг аллергия… — пожала плечами она. — Это из-за ВСД, — я устало жмурюсь, неловко ёжась. Очень холодно из-за открытой форточки.       Решение умолчать о том, что она просто напугала меня до полусмерти, не только сегодня с утра, но и на прошлой неделе, наверное, будет верным. Ей эти подробности ни к чему. Она и сама-то не швейцарские часы, лишние переживания ни к чему. — Поэтому ты как лягушонок холодная всегда? — улыбается она, бросая на меня смеющийся взгляд исподлобья. — Вроде того, — я не разделяла её веселья, поэтому продолжала, покачиваясь сидеть, глядя как она работает. — А где все? — вдруг спрашивает она, снова поднимая глаза.       А я откуда знаю? Кто-то может дома, кто-то может курит? Я им мама следить за всеми. Они не здесь — это я знаю точно. А она ждёт ответа, которого у меня нет. Я даже не могу сказать, блин, когда они будут и почему. — Я не знаю, — голос предательски упал вниз, отчего она резко посмотрела на меня, вставая.       Она остановилась прямо передо мной и встала, опираясь спиной о учительский стол прямо передо мной. Сложив руки на груди, она стояла, глядя мне прямо в лицо. У меня всего два глаза, и я могла смотреть только в одно место, но даже этого было много, потому что я не могла понять, куда же мне смотреть, чтобы не выглядеть глупо. — Я тебя напугала? — вдруг спрашивает она таким тоном, что вообще не вяжется со смыслом сказанного. Мне понадобилось пара секунд чтобы всё осознать. Я покачала головой, давая отрицательный ответ, все ещё не глядя ей в глаза.       Но она, наверное, и сама уже знает правильный ответ. Просто потому что я сижу, съёжившись и забившись в спинку стула, прижимая к себе обеими руками бокал. Я избегаю зрительного контакта, вертя в пальцах, то бокал, то убирая за ухо волосы, которые и так там. Глупо. Ужасно глупо это всё выглядит. А она молчит.       Слышу странный хруст над головой и поднимаю взгляд. Она, одной рукой закидывает таблетку в рот, быстро слизывая её, а второй убирает всю пластинку в карман пиджака. При этом смотрит прямо на меня, прям в глаза, не отрываясь, словно говоря мол: "Что не так? Всё так как надо."       Затем, всё так же без слов протягивает руку, прося дать ей мой бокал, в котором осталось ещё немного кофе, и, когда я, неуклюже, чуть не расплескав половину, отдаю ей, она махом допивает его и ставит на стол. Мы так и сидели в тишине, пока спасительный звонок не зовёт меня на следующий урок. Она спокойно встала, возвращаясь на все место.       Я посмотрела на Лису, можно ли мне уходить, но она даже не смотрела на меня, поэтому я встала, таща за собой сумку, пошла к выходу. Оказавшись прямо перед дверью, я снова обернулась на неё, она так и сидела работая, даже не замечая меня, и когда я вышла, прикрывая за собой дверь, уже в щелку, в последний момент, она даже не смотрела на меня.       Почему она даже внимания на это не обратила? На мой уход. Ей все равно? Я сидела там у неё как труп белая и холодная, еле волочила ноги. И она вроде бы секунду назад была такой доброй и милой, а сейчас поступает так, словно ей вообще все равно. Она не видит в этом чего-то достойного её внимания? Я словно призрак, прошла мимо, она даже не взглянула на меня, просто сидела, занимаясь своими делами. Куда делось это тепло? Она вспомнила про прогул и снова зачерствела. Ужасно. Ужасно неловко и глупо, и я не хочу думать о том, какое внимание я бы хотела получить от неё, и что я получила на самом деле. Но лучше всего сейчас было бы просто забыть и уйти. Не хочу её видеть, не хочу с ней встречаться до среды и только на один урок.