Зверь

— Завтра будьте тут, — она стояла над нами, сложив руки на груди, — И только попробуйте не прийти, паразиты, — улыбнулась она, говоря это всем.       Я стояла, глядя ей в глаза, потому что мне хотелось чувствовать эту связь как в фильмах, книгах. А она смотрела на меня, и я слушала что она говорит, представляя, что это она мне говорит, и я буду делать это для неё. — Гришина, пялиться неприлично, — прошла она мимо меня, лукаво подмигнув, шепнула это мне прямо в лицо, так что я вся раскраснелась. — Но если очень хочется, то я разрешаю, — добавила она и, обогнув ряд, встала рядом со мной, сложив руки за спиной. Она не смотрела на меня, но я видела в её самодовольном взгляде то, что ей нравиться, то что я это делаю, и она стоит, наслаждается этим.

***

      Мне повезло стоять поодаль, поэтому я воспринимала её как картинку, фильм, видела как далёкого персонажа из книжки, или даже если нет, то прикладывала все усилия, чтобы так себя чувствовать.       Мне было тяжело на неё смотреть, хотя очень хотелось, поэтому я старательно делала вид, что говорю с кем-то, специально громко смеялась и шутила, чтобы как только она посмотрела бы на меня, то увидела, что я счастлива и её эмоции относительно меня, недавняя пощада и дарованное прощение, не заставят меня смотреть на неё влюблённым взглядом.       А я смотрела… В перерывах между шутками, рассказами, оборачивалась через плечо, и, как будто невзначай, окидывала её взглядом. Она стоит, говорит со всеми, носит свои костюмы и платья-футляры, убирает за ухо тонкие белёсые волосы и заламывает мосластые руки. Смеётся и шутит, как всегда. И эта игра в гляделки, только наоборот, меня выводит из себя, потому что она в ней так же хороша.       Наш класс дежурил, поэтому мы стояли по всей школе и мне повезло попасть прямо на лестницу, к классу химички. И по счастливому стечению обстоятельств, я была единственной дежурной на этаже.       В тёмной коридоре, я стояла, вглядываясь в далёкое окно, из которого лился холодный свет. Скоро пойдёт снег, а пока холодные и серые тучи висели над нами, превращая всё в чёрно-серые картинки, с жёлтыми пятнами окон.       Лиса ходила мимо меня по сто раз на дню, даже не поворачивалась, чтобы ответить на мой взгляд. Пролетала мимо, как ветер, исчезая за полётом. Хотя по сути, она мне ничего и не должна, но я хочу видеть её взгляд. Хочу видеть, как она косо бросит на меня взгляд со своей ухмылкой, а не деревянное и безжизненное лицо, со стеклянными глазами. — Ты посмотри, даже не отвечает, — ухмыльнулась Лиза, поднимаясь по лестнице, где мимо неё только что пролетела Лиса, даже не переведя на неё взгляд. — Хотя чего от неё ожидать? — она встала рядом, опираясь на стену спиной, — Вера не проходила? — сегодня Вере Николаевне было до нас как до лампочки, сегодня она шла на знакомство со своим будущим классом, который у неё будет в следующем году, после нас.       Я покачала головой, давая отрицательный ответ. Мне было не по себе, и я стояла, ожидая звонка, чтобы наконец-то зайти в класс и сесть. — Ты вот прикинь, в следующем году, наконец свобода, — начала она что-то говорить.       Честно, я не особо её слушала, я уже думала об этом сегодня. Мне, конечно, казалась странной мысль о том, что человек, который держал нас при себе семь лет, вдруг назовёт кого-то другого своими детьми, мне казалась совсем дикой мысль, что я не буду видеть каждый день одноклассников, да и вообще мы разойдёмся как в море корабли, но у меня все больше и больше болела голова от этих мыслей, поэтому я забросила это все куда подальше.       Вообще день был какой-то не очень. Семь уроков, плюс дополнительные, отопления нет, и я стою напротив окон, да и Лиза каждую перемену убегает со своего поста, чтобы рассказать последние сплетни, или, короче, просто потрындеть. Её голос уже шёл фоном, когда я услышала размеренный стук каблуков. О, да, это была она, поэтому, выпрямившись и подняв нос, я встала ровно. Это выглядело глупо, да я понимаю, что и в теории тоже было не очень умно. Зачем я это делаю? Чтобы показать ей как мне без неё хорошо? Это было бы очень классно, если бы ей было до меня хоть какое-нибудь дело, но ей на меня, извините, срать, и что, получается я сама для себя кичусь.       Она шла, глядя себе под ноги, когда проплыла мимо нас, гордо вскинув нос прямо перед нами. Мы переглянулись с Лизой, когда неожиданно её фигура вновь выросла перед нами. — Полякова, ты где должна быть? — сверкнула она на Лизу своими стеклянными глазами. — Ольга Михайловна, я мимо проходила, остановилась спросить какой урок, — тут же ответила она с полной уверенностью в своих словах. Лиса только фыркнула, закатывая глаза. Она ей не верила и всем своим видом это показала. — Гришина, за мной, — резко мотнула головой она, направляясь к своему кабинету.       Я шла за ней не торопясь, у меня побаливала голова, поэтому я тащилась за ней как сопливая тряпка, и, когда она влетела в класс, я устало зашла за ней, вставая посередине.       Минута неловкой тишины шла необычно быстрее, чем остальные разы, потому что она практически сразу выскочила из подсобки, быстрым шагом приближаясь ко мне. Я смотрела на её приближающуюся фигуру и даже не заметила, как она молниеносно приблизилась ко мне и коснулась губами лба.       Я протрезвела в один миг, пока она стояла, коснувшись губами лба, держа мою голову. Я видела так близко её шею, её руки, она была очень холодная, как будто из мрамора. — Так я и думала, — отстранилась она, все ещё держа меня за щеки руками, — Весь день на тебя хожу смотрю, — она начала вертеть мою голову, оглядывая со всех сторон. — Вся бледная, а щеки горят, — она коснулась моего носа тыльной стороной руки, нежно трогая его, — Варёная стояла, у тебя температура, — она сделала шаг назад, складывая руки на груди.       Зачем она это делает? Почему не прогоняет меня, не злиться? И смотрела, смотрела? Она даже не повернулась на меня ни разу. А сейчас. Стоит и смотрит. Ждёт, что я что-то скажу, а мне нечего сказать. Ответить ей, мол, так и так, да, всё правда, болею, раскусила. Или как? — Пойдём к Вере Ивановне, отпросим тебя, — развернулась она к двери. — Я не хочу к Вере, — ответила я, — я пойду на урок, мне пора, — двинулись я к двери, когда она, совсем как в тот раз, резко схватила меня за локоть, поворачивая к себе. — Куда ты пойдёшь? У тебя температура, тебе домой надо, тебе такси вызвать? — Не надо мне ничего, отпустите меня, — высвобождаю руку, поднимая глаза.       А по ней все понятно. Она что-то хочет от меня, что-то ждёт, и вообще что? Что ей надо? Чего она хочет? — Свет. — Что вы пристали ко мне, не хочу, значит не пойду, — поворачиваюсь к двери. — Свет, ну ведь температура, заболеешь, — очень необычно слышать от неё такой тон, это немного ставит в ступор, но я не останавливаюсь. — Я без Вас разберусь, — держусь уже за ручку двери. — Ты за тот случай злишься? — спрашивает она.       Наповал. Как? Как она может об этом вспоминать? Как ей не страшно, не стыдно? Ей все равно? Поворачиваюсь к ней, не отпуская ручку двери. — Нет, я не злюсь, просто я сама решаю, как мне быть и что делать, — отвечаю максимально спокойно. — Я хотела попросить прощения за то… Это было неправильно, и я не должна была так поступать, мне стыдно, — вдруг говорит она.       И я бы приняла это, если бы это было сказать хотя бы с какой-нибудь эмоцией, но она выпалила это на одном дыхании, её голос даже не дрогнул нигде, так что я услышала её и с полном молчанием выхожу, закрывая за собой дверь с лёгким хлопком. На этом всё. Наши дороги разошлись. Я не собираюсь её слушать, слышать. Отныне, Ольга Михайловна Лискова для меня — кукла и пустышка. Говорящий манекен и очередная картинка из реальности, какой бы она не была глубокой и тяжёлой, мне не нужна вся её глубина, я прохожу мимо этой книги, не слушаю её, и моё обожание в один миг превратилось в холодной равнодушие с щепоткой ненависти.