Зверь

      Мы сидели в зале. Было темно, а на сцене шло действие какого-то мероприятия, на которое нас затащили для массовки. Я радовалась как дитя, когда уроки Лисы у нас вылетали, но вы не поверите, кто нас вёл сюда. Да-да, я сидела на соседних местах с Ольгой Михайловной, глядя на сцену. Ждала с нетерпением конца.       Она все ещё притягивала моё внимание. Отрицать её очарование было нельзя, поэтому я всё смотрела, как её осунувшееся лицо двигается, пока она работает; как она поджимает губы, хмурит брови. Может я сошла с ума. Почему мне так нравится это делать? Это происходит от нечего делать или правда есть в этом магия?       Как один и тот же человек может одновременно так раздражать и быть таким интересным? Я бы хотела узнать о ней побольше, но так, чтобы это не касалось её лично. Так много внимания было ко мне за последнее время, что сейчас я хотела бы скрыться от её ненасытных глаз, которые, как праведные огни инквизиции, преследовали меня на каждом шагу.       Она что-то говорила для всех присутствующих учеников, комментируя действие. Я старалась не слушать, потому что было странно неприятно это делать, да и что я теряю в конце концов, если не послушаю её? Смешные шутки? Да, возможно, это, конечно, жаль, но не более. Раньше я так старалась завоевать её внимание, что странно было сейчас так равнодушно к этому относиться. — Ну-ка, лицей, сидим смотрим… — она перегнулась через спинку, глядя на детей помладше. — Седьмой б! — огрызнулась она на задний ряд, — Перов, — обратилась она напрямую, — убери шоколадку, не в столовой сидишь.       Она вернулась на место, расправляя пиджак. Я так не вовремя и одновременно в нужный момент подняла глаза, встретившись с её острым взглядом, которым она пробивала любую защиту, проникая прямо в душу. Улыбаясь, она села поудобнее, снова глядя на сцену.       Я сидела, перегнувшись в сторону, в телефоне. В темном зале светлым пятном горел экран моего телефона, и, я не знаю почему, она не сделала мне никакого замечания на этот счёт, и я продолжала играть в игрушку, иногда потирая глаза. Они правда слипались, и я вот-вот засну. Зевая, я подперла голову рукой, переминаясь с одной стороны стула на другой, когда моей руки кто-то коснулся. Я обернулась на это, когда поняла, что это Лисья рука коснулась меня. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, и, когда наши взгляды встретились, подозвала меня жестом ближе.       Я подсела, наклонившись, так, чтобы она могла сказать мне что-то на ухо. И когда я была достаточно близко, она убрала мои волосы за уши, придвигаясь. — Мне нужно выйти, помоги мне.       Сначала я мало что поняла, и, отодвинувшись, посмотрела на неё. Она была совершенно серьёзна, и я, повинуясь ей, встала, подавая руку. Чего она от меня ждёт? Но она спокойно встала, вцепившись мне в руку, и мы пошли вдоль рядов, к двери. — Лицей, если я услышу хоть одно замечание в ваш адрес, вас всех ждут контрольные на следующий урок, — пригрозила она, поднимаясь.       Когда мы оказались за пределами темного и душного зала, она сразу же указала на туалет, в полном спокойствии следуя со мной туда. — Открой окно, — сказала она, как только мы зашли туда, и, отпустив её, я двинулась к окну. Когда оно было открыто настежь, я повернула к ней.       Ольга Михайловна стола перед зеркалом, и, выкрутив кран на максимум, умылась, стоя над раковиной. Она уперлась в неё руками, стояла, пока с её белого лица капала вода после умывания. Она подняла глаза, глядя сквозь отражение на меня, и заметив моё смятение улыбнулась, выпрямляясь. Я тяжело вздохнула, а она подошла к окну, и, покопавшись в кармане, вытащила оттуда новой платок.       Она встала напротив меня, спиной к открытому окну. Её тонкие белёсые волосы развивались от легкого и холодного сквозняка из окна, подсвечивая её, оставляя мне только чёрный силуэт. Она стояла, расслабленно оперевшись спиной о стену, и я видела, как дёргается от дуновения ветра её расстегнутый воротник, и как на лице и шее блестят капельки воды. Она подняла подрагивающими руками к лицу платок.       Стоим в полной тишине. Черт, что я делаю тут. Как я снова попала в такую ситуацию, я ведь зареклась больше этого не делать. Закричала на неё, так ещё и, не дослушав в тот раз, вышла, хлопнув дверью. Да я поступила с ней как скотина последняя, а сейчас я стою, и нахожу в себе странное чувство радости, когда вижу, как её оголившееся шея и декольте блестят от воды и белеют в холодном осеннем свете.       Она подняла глаза, и это был какой-то новый взгляд. Она стояла, немного разочарованно и виновато, но с лёгкой грустной улыбкой. — Прости, что это произошло снова, — она подняла носовой платок к груди, вытирая капельки воды, — Просто ты была единственной рядом, к кому бы я могла обратиться, - она опустила взгляд, словно каясь с своём деянии. Я подошла к окну, останавливаясь рядом с ней, так же оперевшись спиной. — Без проблем, — пожала плечами я, — Всё в порядке? — спрашиваю я. Как будто для вежливости, но внутри снова то чувство, что с ней что-то не так, хочу знать ответ. — Более или менее, — кивнула она. — Просто голова закружилась. Последнее время так давление скачет, — я обернулась на неё, глядя как она складывает аккуратно свой платочек, опустив голову. — У Вас тут… — я напряглась, потому что это опять одна из тех ситуаций, которые я видеть не должна, снова! Черт возьми.       Она подняла голову, прикладываю пальцы к носу, куда я указала пальцем, боясь назвать своим именем, словно отрицая это. И, отодвинув их, чтобы посмотреть, заметила на них кровь. — Да, такое бывает, — спохватилась она, прикладываю платок, — Это из-за давления, - говорила она с зажатым носом.       Я смотрела на неё, пока она каждую минуту проверяла платок, очевидно надеясь, что прошло. Прошло несколько минут, прежде чем она прервала неловкую тишину, опираясь рукой на подоконник. — Пойдём присядем, — куда менее бодро сказала она, двигаясь к двери. Я шла сзади, не хотела её трогать, да и она не просила, но я была как оголенный нерв, готовый в любой момент сорваться с места.       В фойе были диваны, на один из которых мы и опустились. — Чего такая кислая? — усмехнулась она, глядя на меня, все ещё с прижатым к носу платком.       Что мне ей сказать? Что это из-за неё? Что я чувствую себя неуютно здесь и сейчас, что она делает то, что взрывает абсолютно любые стены между учеником и ученицей? Я пожала плечами в ответ. — Знаю, что ты из-за этого, — она облокотилась на спинку, откидывая голову назад. — Не надо, — встрепенулась я, протягивая руки, но тут же одёргивая их, не желая нарушать её личные границы, — Не запрокидывайте голову… — Меня так учили, неправильно? — хриплым голосом ответила она. — Так кровь течёт в лёгкие. — Хорошо, — улыбнулась она.       Очевидно поняв, что тем для разговора нет, она опустилась на спинку, держа платок, и смотрела перед собой. Так прошло достаточно времени, прежде чем люди начали выходить из зала. Когда вышли наши, я начала пристально наблюдать за Лисой. Как она будет вести себя, что будет делать, как объяснить это все?       Она, заметив учеников, выпрямилась, глядя на всё через полуприкрытые глаза, села, и, втянув носом воздух, убрала платок, подзывая их рукой. Она выглядела в целом хорошо, но только при том условии, если не знаешь, что с ней было полчаса назад. В этом случае её необычная белизна бросалась в глаза, а трясущиеся слабые руки не могли остаться незамеченным, но весёлые разгоряченные дети вряд ли это бы заметили, потому что, очевидно они сидели там явно не образцом поведения. — Ольга Михайловна, это всё? — спросил один из них, вставая над нами. — Да, Паршин, это все, вы свободны, — кивнула она, — Всех позовите.       Я смотрела, как она сидит. И видела, что она держится от того, чтобы не размякнуть. Я понимаю, почему сейчас она не встала и не пошла к выходу со всеми. Она не может. Точнее боится, что упадёт в обморок, потому что выглядела она ужасно. Я никогда не видела такого белого цвета кожи, просто как бумага. С серым оттенком, особенно вокруг рта и носа. — Так, в понедельник просили передать, что ко второму уроку и… — она дернулась, снова касаясь носа, и, да, она не успела сдержать всё.       Это была капелька крови. Но она, как ни в чем небывало, подняв свой платок на старое место, высморкалась, и, сильно комкая его, чтобы содержимое не было никем увидено, подняла глаза. Всё смотрели на неё как на чудо средь бела дня. Оно и было понятно, хотя для меня уже это не в новинку. — Что вы думали у учителей крови нет? — усмехнулась она, доставая ещё один носовой платочек. — У кровопийц крови нет, — послышалась чья-то глупая шутка из толпы. Адресанта её было вычислить невозможно, поэтому Лиса только усмехнулась. — Паразиты, — с усмешкой произнесла она, уже не стесняясь держать платок у лица, — Смешно, но не правда, — она вернулась к ним, — Всё поняли, что ко второму уроку? Все синхронно кивнули. — И не забудьте копии сертификатов полученных, — уточнила она, — Всё, чижи, все свободны.       Все рассыпались как горох, и она выдохнула, опускаясь назад. Она откинулась назад, глядя искоса на меня. — Свет, сходи за одеждой, — она протянула мне номерок.       Я шла сквозь толпу, то и дело поворачиваясь назад. Мне было не по себе. Внутри словно все натянулось в ожидании чего-то плохого, а возможно мне просто было странно от этой тонкой бледной фигуры, которую я оставляла за спиной. Она сидела, проваливаясь в диван, и чем хуже я её видела из-за спин толпы людей, тем волнительней становилось.       Странно, очень странно. Опять я, может это судьба такая, может это символ? Все люди в нашей жизни для чего-то, для чего же мне старая больная, но весьма симпатичная женщина? Чему она меня учит? — Девушка, — прикрикнула на меня гардеробщица, когда я задумалась, беря куртки.       В голове всё звенело от несуразности ситуации. Так не бывает в жизни, и я должна что-то же чувствовать и видеть, где мои страдания по парням, где моё разбитое сердце и гулянки всю ночь? Почему я пекусь о том, увижу ли я её снова?       Холод в пальцах и дрожь, которая заставляет подкоситься ноги. Она сидела на диване, откинув назад голову и опустив руки. Господи, хоть бы в сознании. Смешно, но и такое с нами было, поэтому не стоит забывать. Я не сорвалась сразу же, но шла быстро. Так быстро, как могла, не глядя по сторонам, но старалась не привлекать внимание. Глядя на эту фигурку, я все надеялась, что я подойду, а там этот ехидный взгляд из-под опущенных ресниц и шуточка. — Всё в порядке? — опустилась я рядом, кладя куртки за спиной.       Черт, черт, черт! Не отвечает. Беру платок из руки, вытирая капельку крови у носа. Нет, нет, нет, не надо, не сейчас, не со мной. Поднимаю её голову и прикладываю платок. Хорошо что мы в немноголюдном месте, потому что делать это ещё и у всех на глазах совсем немыслимо. Что делать, что? Скорая. Надо вызвать скорую в тот раз она меня остановила, в этот не сможет, поэтому я быстро набираю номер, слушая неприятные от большой протяжённость гудки. — Ш-ш-ш, — раздалось снизу из моих рук, пока я звонила, — Гришина… — Шуршащий, шипящий голос рвал меня, и, опустив взгляд, я заметила, что она открыла глаза, глядя на меня. Хотя особого сознания я не видела. — Кому звонишь? — В скорую, — коротко отрезала я. Её особо не слушая, я смотрела вверх, надеясь как можно скорее услышать заветный ответ, и в большей степени я не хотела смотреть на неё, потому что она бы смогла меня отговорить. — Свет, Свет, Свет… — говорила она быстро и на выдохе. Я бросила взгляд на неё, — Не надо, не звони. Щас… — она ухватилась рукой за поручень, но тут же опустилась назад, не в силах себя вытянуть. — Скажите честно, — я посмотрела ей прямо в глаза, — Тогда Вы ездили в больницу?       Она глубоко вздохнула, глядя мне в глаза, словно говоря взглядом: «Не спрашивай, не надо, не заставляй меня говорить, ты знаешь ответ». — Ну? — она открыла рот, чтобы начать говорить, но на том конце раздалось заветное «я вас слушаю». — Алло, здравствуйте, — Я быстро протараторила всё что нужно было и, опустив трубку села, упрямо глядя перед собой.       Нужно было бы посмотреть на неё, спросить не болит ли что-то, нужно ли что-то, но я не могла себя заставить. Всё это было уже за гранью, за которую я могла заглянуть, потому что страшного ничего нет и мне не хотелось. Я слышала, как она дышит снизу, чувствовала на руке тающее тепло от её дыхания и не хотела смотреть вниз, потому что мне не хотелось видеть её пронзительные глаза, которые, может быть, сейчас и затуманены, но всё так же резки.       Вздрогнула, когда на моей руке появилось ощущение тонких холодных пальчиков. Это заставило меня посмотреть вниз. Она заставила меня посмотреть на неё, увидеть эти глаза и почувствовать эту боль и жалость. — Свет, прости меня, — шепотом произнесла она.       Внутри что-то оборвалось. С одной стороны да, она должна просить прощения, за то что это происходит, потому что она причина этому, но с другой стороны, я не имею права требовать с неё это, потому что мне было так до боли жалко её. Это происходит снова и снова, и я не могу погасить в себе это жгучее желание чувствовать это, потому что это даже приятно. И когда она это сказала, я вздрогнула, от алогичности действия. — Ничего страшного, — кивнула я, переворачивая платок. — Нет, Свет, ты послушай, — она прочистила горло от всего, что в нем собралось, — Я не должна была… — Не надо, — остановила её я, — Лежите и ждите скорую.       Она лежала, глядя на меня, как собака, которая всё понимает, но не может сказать. Такое неприятное чувство под её взглядом. А она так и смотрит, прямо прожигает взглядом. — Помоги мне сесть.       Когда её увозили, я стояла в накинутом на плечи пальто, прямо на улице в мерзостный холодный дождичек, глядя на суетящихся фельдшеров и людей вокруг. Плохо помню, как её увозили, потому что стояла и смотрела прямо на это, не фиксируя происходящее. Только помню, как посмотрела на неё в последний раз перед тем, как закрылась дверь. И всё.