Зверь

      Я каталась по этим американским горкам уже второй месяц. Все спокойно, потом вдруг что-то происходит, потом по новой, снова и снова.       Нравилось ли мне это? Не очень. Помню, как мечтательно вглядываясь в фигуру Лисы, я думала, как было бы здорово оказаться рядом, когда она будет собой, как классно было бы иметь с ней доверительные отношения, и как бы мне хотелось, чтобы она первым делом думала обо мне, когда хотела найти ответ.       Домечталась. Теперь все так и есть, но это невыносимо. Я с ужасом думала, что это может повториться, но так не хотелось её отпускать. Было у вас, что вы ненавидите человека за то, что он делает с собой, со своей жизнью и с вами, но любите его, потому что не можете уже без него?       Вот я знаю и думаю, что же это, начало конца или новый этап? И то и другое мне не нравилось. Зачем конец? Мне она нравилась, и я понимала, что расставание будет болезненным, что после такой долгой привязанности, это будет мучительный процесс. Конечно, расстаться насовсем было бы сложно резко, но через полгода конец учёбы и всё. Я могу больше никогда не появляться на пороге этой школы, и, в частности, не видеть её лица никогда, но… Я этого не хотела. Точно так же, как не хотела и нового этапа, потому что, если подумать, что твориться сейчас, то дальше мне и подумать было страшно. По спине холодок бежал от всего этого.       И что же. Какой финал меня ждёт? Вот она вернётся, ну вот знаю я, что уже на следующей неделе. И как я ей посмотрю в глаза? Как обычно? И что я там увижу? Все тоже самое. Всё ту же печаль и одновременно задор, ехидство и высокомерие. Всё, что только можно видеть в ней, всё есть. И я даже понимала, что она неприятный человек. Самоуверенный, высокомерный, самолюбивый, но… Это было ей так к лицу. Это было прямо про неё и я готова была спускать ей с рук наглое пользование мной, хотя это меня очень возмущало. — Вечер в хату, — опустилась напротив меня Лизка. — Привет, — кивнула я. — Свалим с физры? — я подняла на неё взгляд и увидела её щенячьи глаза, молящие об одолжении. — Зачем? — Ну последняя же. — Причина класс, — закатила глаза я.       Но снова посмотрев на неё, поняла, что она уйдёт точно, а со мной или без меня вопрос второстепенный. Ей просто не хотелось сесть в лужу одной, поэтому она тащит и меня туда. — Всё равно Верочки нет, — пожала губы она, уговаривая. Идти… Не идти. Дилемма и страх. Конечно нет, но мне так не хотелось отказывать подруге. — Ну… — я выдохнула, собирая волю в кулак, — Пошли, — сдалась я, закатываю глаза.       Мы выскользнули со школы, смеясь, пробегая мимо вахты, где нас еле-еле не поймали. Мы бежали по двору школы, хохоча, и стараясь друг друга заткнуть, чтобы нас никто не поймал и не услышал. Топая ногами в лужи, мы забежали в первый же универмаг, проскальзывая между стеллажами, как будто скрываясь, словно за нами была погоня.       Была в этом своя романтика, мне это даже нравилось иногда, потому что со своей правильностью я потеряла такой пласт школьной жизни, и в такие моменты как будто нагоняла. Эмоции хлестали через край. — И что? Вера только на следующей неделе вернётся с курсов, — шла Лизка в куртке нараспашку мимо стеллажей, доказывая, что никто нас не поймает, — Девки нас отметят. — Всё равно это неправильно… — фыркнула я, останавливаясь рядом с чупа чупсами.       Лиза тоже остановилась рядом, глядя на конфеты. Навязчивая музыка играла во всех сторон, и в этой сонной атмосфере ленивого продуктового, моё колотящееся сердце как будто выпрыгивало наружу. Руки тряслись, пульс стучал в ушах, что я делаю? Прогуливаю? Может взять конфет? Нет, слишком сладко, живот от волнения крутит, не смогу даже в рот положить, тогда что-то посытнее, чтоб забить колотящийся страх едой?       Но когда я, залезая в карман, начала считать там остатки с проезда, Лиза взяла одну конфету, опуская в карман, и, посмотрев мне прямо в глаза, сделала шаг назад, чтобы уйти. — У тебя есть деньги? — Я не говорила, что куплю его, — пожала плечами она, быстро отходя в сторону. — Лиза, ты с ума сошла, — я шла, говоря это гневным шепотом, потому что мне правда казалось, что на меня смотрит весь мир и мне хотелось спрятаться, или же устранить причину волнений, но Лизка так быстро скрылась между стеллажами, что я не успела посмотреть куда именно. — Верни назад, ты что делаешь? — уже громче сказал я, ускоряя шаг.       Я слышала её смех, но не видела её, меня это ужасно злило, яростно топая ногами, я завернула на звук, и столкнулась с кем-то, отчего на пол посыпалось все, что было у человека в руках, я услышала громкий вздох и резкое молчание.       Лизка мгновенно выпала из головы. — Прости, простите, я не хотела, — тут же бросилась я все собирать в упавшую корзину.       Сидя на коленях, я ползала, доставая всё из-под полок, и только спустя минуту, поняла, что второй участник аварии стоит, не шелохнувшись надо мной, когда взгляд упал на спокойно стоящие чёрные сапоги.       Мой взгляд скользил по обуви, уверенно стоявшим на плитке, по брюкам, куртке, перчаткам в руках, расстегнутой молнии, и наконец… — Здравствуйте… — выдохнула я, поднимаясь.       Финал. Только этого мне не хватало. Не на уроках, в составе воровской банды, виновника аварии, я столкнулась именно с тем, кто мог отреагировать как угодно, но ни одного приятного исхода я не ждала. — Гришина, — фыркнула Ольга Михайловна, всё так же стоя около стеллажа, держась за него рукой, — У тебя разве нет седьмого урока? — ухмыльнулась она, глядя, как я снова и снова наклоняюсь на пол за продуктами, и не шевелясь, смотрела на меня.       Я покраснела, отводя взгляд. По её ухмылке было ясно, что она все понимает. — Опять тебя Елизавета подговорила? — я молчала. — Можешь не отвечать, я её видела там… У молока, — она усмехнулась, забирая у меня корзину.       Она шла вдоль полок, прилагая усилия, чтобы держать в руках вещи. Я шла перед ней, глядя, как она, докладывая вещи, идёт, не оборачиваясь на меня, как будто я и не врезалась в неё вовсе.       В школе говорили, что ей сделали операцию, поэтому я старательно искала её следы, но кроме напряжённого верха, я не заметила ничего. Когда мы оказались около кассы, чего я не помню, потому что я шла машинально, чтобы не сойтись снова с Лизкой, она начала закладывать продукты в пакет, аккуратно беря их своими тонкими пальчиками и глядя себе под нос. — Тридцать девять рублей, — гнусаво протянула кассирша мне, пока я тянула руку с батончиком.       Я ссыпала ей в руку мелочь, глядя на свою покупку, лежавшую между нами, но копошение сбоку привлекло мое внимание и, искоса бросив взгляд на Лису, я увидела, как она закончила складывать пакет и попытавшись его поднять, не смогла. — Давайте, я помогу, — машинально сказала я, подходя.       Где-то внутри ещё было это чувство. Она больна. На голову точно, но речь не об этом. Её не было в школе два месяца, и она не на гавайях танцевала. Никто точно не знает, где именно она была, но то что половину времени она была в больнице, знали уже все. А я особенно. — Ну давай. — Девушка, сдача, — прервала неловкое молчание кассирша, ссыпая на жестяной поддон монетки.       Я сгребла все в карман, беря один пакет у Лисы, она взяла второй.       Мы вышли на улицу. Я поняла, что оставила Лизу в магазине, и шла, думая про это. Правильно ли я сделала, по-дружески? Или же плохо? Это было странно и мне хотелось бы знать точный ответ, но меня внутренне чертыхало, и я всё маялась над этим, глядя себе под ноги. — Знаешь, — вдруг произнесла Лиса, не глядя на меня, как будто и не ко мне обращалась, но мы шли совершенно одни по улице, поэтому я невольно слушала. — Странно, что ты общаешься с Мальковой, хоть и неудивительно, — сказала она, плавно переводя взгляд. Я смотрела на неё, ожидая пояснения, — Не подумай ничего, я просто не думаю, что тебе стоит её слушать, она дурная компания. — Почему неудивительно? — Она хулиганка, — она на секунду замолчала, — А ты спускаешь ей всё с рук. — Что ж мне бросить её? — Я этого не говорила, гаврик, — она иногда поглядывала на меня, но в общем шла уверенной походкой, ровно глядя перед собой. Если бы не скованные движения руками, я бы подумала, что она летит, самоуверенно глядя перед собой. — Она тобой пользуется, будь потверже. — Приму к сведению, — кивнула я, так и продолжая идти.       Какое дело ей до моих подруг, да и до меня в общем-то? Я, честно говоря, вообще не понимала, как мы снова вот так оказались, хоть и цепочка действий вполне ясна, да и как будто уже не в новинку, я что-то всё равно удивляюсь каждый раз. — Как в школе дела? — продолжала она высасывать разговор из пальца. — Нормально, — тихо ответила я, не поднимая глаз. — Мои уроки заменяют? — Нет, нас отпускают. — На следующей неделе будем всё проходить, скажи остальным, что я буду спрашивать… — Хорошо.       Этот разговор становился бессмысленным и мы обе это понимали. Она так рвалась продолжить разговор, что я даже не знала, зачем, может быть, чтобы хотя бы скоротать время до её дома, но всё это было так искусственно, что даже неудобно. — Свет, а не хочешь зайти, я тебя чаем угощу?       Понятно. Вот к чему всё шло. Она просто смелости набиралась. И так странно было думать, что она могла чего-то бояться сделать, но именно так это и было, и от этого было так тепло, потому что я на секунду представила, как она вспоминает это всё в голове, и собирается сказать.       Отказать было очень неудобно. Все-таки учитель. Все-таки любимый. Да и что мне? Она дома, одна. После болезни, очевидно, что ей скучно, и она хочет развлечься с кем-нибудь, пусть также и со мной, хоть шут из меня так себе. — Почему бы и нет, — пожала плечами я, поднимая на неё глаза.       Она шла, улыбаясь, от холода её щеки покраснели, а из-под шапки выбились прилипшие ко лбу влажные полосочки белёсых волос, и её тонкий вздернутый нос весело смотрел, когда она повернулась на меня, щурясь свои серые глаза. — Только у меня сладкого мало, одни конфеты. — Замечательно, я не люблю сладкое, — кивнула я, улыбнувшись ей.