Зверь

      Всю оставшуюся дорогу мы шли в полной тишине. Было неловко, потому что мы всегда о чём-то говорили, и я всё ждала, что она снова заведёт разговор, но она молчала. Я тоже.       В старом и душном подъезде мы стояли, пока она ковыряла ключом в замке. И когда, наконец, у неё это получилось, и мы прошли внутрь, я впервые увидела что-то, что она не придумала или приписала себе, а то, что было частью её — квартира.       Квартира была маленькая, уютная, коридор и много дверей, которые вели как оказалось всего в две комнаты, не считая кухни и ванной. Я прошла в туалет, пока она возилась на кухне, чтобы помыть руки.       Тут был её халат, тапочки, мягкие и светлые, халат висел на крючке, а тапочки стояли под ногами. Я думала, как она, поднимаясь слишком рано утром, надевает его, лениво идёт на кухню и варит кофе, и ткань приобретает пряный запах напитка вперемешку с нежным ароматом кожи женщины. — Всё в порядке, Свет? — послышалось с кухни. Я вздрогнула, отдергивая руку от ткани, возвращая все складочки на место, будто она заметит. — Да… — сразу же ответила я, чтобы не выдавать себя. — Не могу выключатель найти, — придумала я на ходу, закрывая глаза, понимая, что это был фальшь чистой воды. Хоть бы она не поняла. — За дверью, левый.       Я выключила свет и пошла, аккуратно поднимая ноги, чтобы не издавать лишних звуков, хотя это было не сложно, потому что на полу лежал старый ковёр с длинным ворсом, от которого пол казался тёплым. Я прошла на кухню, где у газовой плиты стояла Лиса, поджигая конфорку, она чиркала спичкой по коробке, иногда присматриваясь к её головке, которая никак не хотела разгораться. — Садись, — кивнула она на стул, продолжая воевать с огнём.       Да. Это была старая хрущевка с маленькой коробочкой-кухней. Небольшой и аккуратный столик, на котором стоял графин с водой и ваза с высохшими цветами, на подоконнике стояла корзина с хлебом, накрытая полотенцем, а множество шкафчиков, как напольных, так и настенных, были белого цвета, в тон небольшой аккуратной плитке. С потолка свисала небольшая лампочка в абажуре, а на окне был белый тюль, из-за которого брезжил холодный зимний свет. — Ну вот, — она наконец поставила чайник, звякая его металлической поверхностью о решётку, повернулась ко мне. Я резко перевела взгляд на неё, почувствовав, что слишком долго пялюсь на все вокруг. Это было как будто неуместно, ведь я пришла в гости к ней, а не к её квартире, — Живём не богато, — кивнула она, понимая мой интерес, — Сейчас чайник закипит. — Хорошо… — я боялась смотреть ей в глаза. Не то, чтобы это было очень жутко, просто неуютно, потому что я не должна тут быть. — На самом деле спасибо, что согласилась, — улыбнулась она, опускаясь за стол.       Я так долго и отчаянно пыталась найти остатки от операции, которую она по слухам перенесла и нашла. Садясь за стул, она первый раз не сдержалась, и, потерев грудь, оставила руку держать на ней так, не так как это делают обычно. Чтобы не выдавать свое наблюдение, я улыбнулась, опуская взгляд. Её слова смутили меня. — Вам спасибо, что позвали… И не выдали.       Она усмехнулась, подпирая голову рукой. Её тонкие лёгкие волосы легко покачнулись, обрамляя её тонкое лицо, растянувшееся в самодовольной улыбке. — Разве я кого-то когда-то выдавала?       И правда. Я и не замечала, но ни разу я не слышала, чтобы она кого-то поймала и выдала. Отчитала сама? Да. Такое было постоянно. Угрозы, ругань, крики — было всё, но выдавать никого — она никогда не выдавала.       Я покраснела, опуская взгляд, мне стало стыдно за то, что мы все о ней так думаем. Повод, конечно есть, таких форменных истерик ни один учитель не закатывал и двойки всему классу за четверть тоже никто, кроме неё, не ставил, и только из-за этого мы не обратили внимание на всё хорошее, что она для нас делала. — Ты, Свет, правда… — вдруг начала она, переводя тему.       Она, очевидно, поняла все мои мысли, и, пока я стыдливо прятала взгляд начала новый разговор. — Умная девчонка, а стоишь на месте. Я уже говорила, Лиза — хороший человек и друг, но она влияет на себя страшно, — я сидела молча. Она позвала меня сюда отчитать? — Ты думаешь о ней, когда что-то делаешь? Что она подумает… — Ну… Я про всех так думаю, — протянула я, отводя взгляд к окну. — Ты умная и воспитанная, принимай решения сама. Я хочу, чтобы ты… — она повернулась через плечо, глядя на чайник, начинавший кипеть, и, сняв его с плиты, остановилась около стола, поймав мысль, — Чтобы ты думала, — и она отвернулась, разливая кипяток по стаканам.       Я молча смотрела ей в спину. Зачем она завела этот разговор, какое ей дело до меня? Я же просто ученица. Одна из сотен других, которые проходят на её глазах каждый день. С чего бы ей была нужна я? Мои отношения? Почему я вообще сижу тут, смотрю ей в спину, покрытую вязаным платком, слушаю, как она стучит чайной ложкой по стенкам бокала? Не должна ли я быть на химии? Должна. А где я? Правильно. В заднице. — Я это к чему, — повернулась она с бокалами, — Я не хочу, чтобы такая хорошая девочка, как ты, попала не туда, куда заслуживает. — Куда? — Не знаю, — пожала плечами она, отпивая из бокала, — Я просто знаю, что ты много могла бы, но боишься и стесняешься. — Откуда Вы знаете? — я тоже отпила, глядя на неё поверх бокала. Ольга Михайловна смотрела на свое отражение в бокале, водя по краю стакана пальчиком. — Вижу, — пожала плечами она, - Но всё это лирика, — вдруг сказала громче она. — Я, вообще-то, просто очень хотела с кем-нибудь поговорить, а тут ты попалась. Наверно зря я так резко, да ещё и практически купила твоё время за молчание, — она подняла глаза, словно считывала думаю ли я так же.       А я никак не думала. Я все хотела понять, зачем это всё. И кажется начала понимать.       Она одна. Ей скучно или даже не скучно, а скорее монотонно. Она целыми днями на работе, а дома ничего нового, никого нового, а тут ещё и работа пропала, и она сидит одна в этих четырёх стенах, смотрит в потолок. Я видела в её глазах такое желание говорить о чём-то со мной, но невозможность этого. Она не могла подобрать тему, а если подбирала, то смущала и меня и себя ей, и, когда мне наконец стала понятна причина этих пустых разговоров, неуютных, неловких, высосанных из пальца, стало понятно, что она хочет, что нужно делать. — А вы тут одна? — попробовала я начать говорить. — Да, — пожала плечами она, оглядывая всё вокруг, — Иногда соседка приводит внучку посидеть, — добавила она, чтобы ответ не выглядел таким односложным. Смотрю на то, как она отводит взгляд в сторону, подперев голову рукой, чтобы я не смотрела прямо на неё. — А свои?       Мы все знали, что у неё есть ребёнок, потому что относительно давно она закончила школу. У неё была дочка и мы все это знали, и почему сейчас я тут не нашла ничего связанного с ней было странно. — Катя в Москве учится, — покачала головой она, поворачиваясь на меня с улыбкой.       Что-то было в ней такое, что я не видела почти никогда. Такая тихая и неприметная, спокойная, она сидела и говорила о детях, о своих и о чужих. Отчего-то было ощущение, что она ненавидит детей, наверно, потому что она орала на нас как не в себе, попрекала за каждую шалость, наказывала, ставила двойки с каменным лицом, ну и мы думали, что она знатная грымза, а оказалось всё совсем по-другому. Почему сейчас нет её обычных шуточек? Так спокойно и даже застенчиво она отводит взгляд, как будто и не Ольга Михайловна передо мной. — А, я её помню, — вдруг опомнилась я, — Она была в классе у Екатерины Александровны, такая с тёмными волосами, да? — Да, — кивнула Лиса, подпирая голову рукой. — Сейчас, подожди, — она встала и вышла, оставив меня на секунду одну.       Я даже шевелиться боялась в её отсутствие, поэтому замерла, не двигаясь. Но она очень быстро вернулась, держа в руках телефон. — Вот, — приседает она на соседний от меня стул, хотя до этого была напротив. Я поежилась от такой неожиданной близости, но её тёплая кожа уже коснулась моего плеча, поэтому, чтобы не выдать себя, я замерла, — Это её последний звонок.       Она указала на девочку в общей фотографии. Весёлая и румяная, она сидела с пресловутой лентой «Выпускник» в первом ряду с букетом в руках. Она была совсем не похожа на мать. Она была круглолицая, с тёмными волосами и округлыми формами, только глаза были такие же серо-голубые. — Да, я помню её, — я начала этот разговор с откровенного вранья, потому что я не очень помнила как выглядела её дочь, но сейчас я начала действительно что-то припоминать, — Она помогла мне с контрольной по математике. — Да, она хорошо знала её, — улыбнулась Лиса.       Наступило странное молчание. Как будто ей было что рассказать, но она не хотела или боялась, и молча смотрела на фотографию, пока я наблюдала на ней, как двигаются её глаза, покачиваются белые волосы от дыхания. — Мне наверное пора, — тихо сказала я, поежившись. — Ммм? — оторвалась она от фотографии глядя на меня, и когда поняла смысл моих слов, чуть осела, улыбнувшись. — Да уж, шестой урок давно закончился, — кивнула она, вставая. — Не буду тебя держать, сама выйдешь из двора? — встала она, глядя как я начинаю одеваться и держа в руках шапку. — Да, — кивнула я, ища шапку на полке, но обернувшись, поймала её улыбку и забрала головной убор, — До понедельника? — До понедельника, — улыбнулась она, махая мне рукой уже из двери, которую тихо за собой прикрыла.