Зверь

      Время до понедельника прошло относительно быстро. Я жила, делала всё как прежде, но иногда всплывали странные воспоминания, заставлявшие меня на секунду забыться, выпасть из жизни, краснея удушливой волной. В такие моменты от неловкости хотелось рвать на себе кожу, я правда была готова содрать тонкими пальцами с себя воротник, сжать кулаки до красноты, закрыть глаза до боли, до звёздочек и головокружения.       Зачем она это делает? Такие короткие, обрывистые, но мучительные моменты. Что мне с ними делать? Помнить? Забыть? Продвигаться дальше? Кто бы мне сказал ответ!       Эти воспоминания висели на мне как цепи, приделанные к самой коже, тянувшие из меня жилы, не кровоточащие, но больные, такие невыносимые… Я не злилась, я была потеряна, я не знаю куда это девать, что с этим делать, мне как будто поставили на голову очень тяжёлый, но хрустальный стакан, который нельзя скинуть и разбить, но и нести его уже слишком тяжело.       Сижу в школе, смотрю на то, как учителя, как обычно на перемене, стоят вместе и говорят о чём-то… она тоже там. Стоит как ни в чём небывало, но я знаю, да и она знает, мы обе понимаем всё. Это нельзя описать, но каждая из нас это чувствует. Я не смотрю на неё. Тем самым себя выдаю, глупо пялясь на улицу, на белый снег, серые дома и деревья, смотреть на ничто, но я крепко уцепилась взглядом за этот унылый пейзаж, только бы не смотреть на неё. Как будто она ждёт, что сделаю это, но я отчаянно, напряжённая до дрожи, не поворачиваю голову, гоню мысли прочь… но и она тоже хороша.       Она тоже себя выдала. В потоке людей, слов и мыслей, она ведёт взгляд и на короткий миг, на секунду, останавливает его на мне, проникает куда-то внутрь и пройдясь там, как смертоносный свет правосудия, осмотрев голые и беззащитные стены, отводит взгляд как ни в чем небывало, продолжая делать свои обычные дела простого человека.       А вот интересно, чтобы сказали остальные, узнав это? Чтобы сказали другие учителя, если бы узнали всё с самого начала, если бы она смотрела на них так же, как смотрит на меня, говорила, как говорит со мной? Что было бы? Чтобы они сказали о ней?       Это в корне отрицает всё то, что связано с ней, это что-то настолько иное, что это даже ни параллельная линия, которая не имеет точек соприкосновения, ни обратная сторона монеты и ни свет и тень, это что-то настолько иное, что их даже нельзя сравнивать. И это всё существует у меня в голове. Это сводит с ума, я разрываюсь, потому что в моей голове слишком много, два параллельных мира — обычный, в котором я жила всю жизнь, где жила эта стерва, которую мне было иногда жаль, и другой, совершенно иной, где всё было вроде так же, как и в прошлом, их было даже спутать очень просто, но он вертелся вокруг одного — её. Её совсем другой, какой-то дьяволицы, которая превращала мой мир в ад одним только своим присутствием.       Если бы я могла это кому-нибудь рассказать, да я могла это кому-нибудь рассказать! Только этот человек в ответ скорее всего бы покрутил пальцем у виска! — Свет, — Верочка поймала меня в коридоре, — У вас сейчас какой урок? — История. — Поднимись к Ольге Михайловне, она просила девочку, чтобы книжки отнести, ты вроде с ней ладишь.       Конечно. Конечно, лажу! Конечно!       Внутри что-то взорвалось, волна от этого взрыва разошлась по всему телу в долю секунды, и я в последний момент успела зажаться, чтобы меня не порвало на части от злости. Лажу! Господи, если бы я могла рассказать Вере, если бы она знала. Как меня злит это наше «ладить», если бы только это всё уже вылилось из меня нескончаемым потоком, вот только это «ладить» уже пустило корни и вытащить его будет не так просто. Да и делать так нельзя. Нельзя, чтобы кто-то знал. — Да хорошо, — киваю я, — мне сейчас идти? — Да.       Она ждала меня. Ждала именно меня. Конечно, кто бы мог подумать, что это буду я. Хоть никто и не знает, что было, всё равно все видели эту странную связь, мне казалось, что люди, стоявшие между нами, могли буквально физически ощущать эти искры, летающие между нами. И её лицо, такое самодовольное, такое уверенное, я даже не думала, что однажды это чудесное лицо меня бы так злило. — Свет, заходи, там на столе всё лежит, нужно только приклеить этикетки пока, — указала она, поднимаясь.       Молча я прошла, молча села, молча принялась за работу. Можно я не буду говорить ничего? Можно я сделаю свое дело и уйду, скроюсь? — Ты сегодня очень серьёзная, — она стояла надо мной, проверяя книжки, — Что-то случилось? — Нет, — покачала головой я, не поднимая взгляда.       Она на короткий миг замерла, но тут же продолжила работу как ни в чём небывало, но я поняла, что она заметила эту резкую перемену в моём отношении и она её смутила. — Ты хотела на урок? — тише спросила она, тоже не отрывая взгляда, как будто между делом, но она слишком много вложила сил в этот вопрос, чтобы он казался «невзначай» или «к слову». — Вы что-то хотите услышать от меня? — я собрала всю свою волю в кулак, чтобы с добродушным видом поднять глаза и, улыбнувшись, спросить. Кажется, это сработало, потому что она улыбнулась в ответ, но ощущение подвоха не покидало, судя по нахмуренным бровям. — Ты выглядишь озабоченной, я надеюсь, что не я тому причина.       Я усмехнулась, но в ту же секунду сдержалась. Пусть это будет выглядеть как: «какая глупость, бросьте», чем: «Правда? Расскажи мне тут причиной чего ты являешься, а чего нет, расскажи, а я посмеюсь, потому что именно это делают сумасшедшие, которые даже понятия не имеют, куда бежать и где прятаться». Она усмехнулась в ответ, как-то по-дружески. — В последнее время так много всего случилось, что я думаю это может немного тяготить.       Ага. Да. Немного. — Знаешь я и сама немного этим озабочена, — она смотрела в книги, так легко отводя от меня взгляд, что мне было до смеха обидно, — Но мне кажется, что это просто небольшое недоразумение. — Да? — дёрнулась, замирая с книгой в руках, — Поразительно, как мало значения Вы этому придаёте.       Да, я могла бы сдержаться, могла бы молчать и терпеть, но мне вдруг стало до боли тошно от того, насколько она одной фразой обесценила этот титанический раскол внутри меня. Который, между прочим, сама же и создала, как будто это мелочь, глупость, пустяк, разбила и ладно. Так?       Лиса смотрела на меня немного удивленно. — Мне осточертело всё это, Вы даже не представляете, насколько я не удивлена, что сейчас тут именно я, а не кто-то другой, потому что по-другому быть и не могло. Либо это чей-то невероятный план и этот человек смеётся надо мной, либо это судьба решила вдоволь посмеяться, но я правда уже не представляю своей жизни без еженедельных происшествий, связанных с Вами.       Это и была та самая куча, которая пустила во мне корни, это и была та самая огромная масса, которая своими толстыми корнями разворотила мне фундамент, сквозь который я провалилась. — Пожалуйста, — я начала раньше, чем она подобрала слова для ответа, — Не говорите ничего, можно я сделаю дело и пойду на историю, если успею, ну или на географию, если нет…