Контрибуция

— Проходи, раздевайся, — Эктор пригласительным жестом пропустил его вперед. Тони снял ватную куртку, холодные сапоги и задумался. Из верхнего на нем больше ничего не было. Команды раздеваться совсем не прозвучало, но, возможно, это подразумевалось. Он бросил быстрый взгляд на хозяина и стал крутить пуговицу на воротнике своей робы, ожидая дополнительных указаний. До чего он, черт побери, дошел, и всего за шесть с половиной недель у аккерийцев. К послушанию его приучили быстро, почти даже не выходя за рамки, установленные конвенцией об обращении с военнопленными. Фиксаторы, ток, кое-какие препараты — ничего по-настоящему калечащего или не имеющего легального применения в пенитенциарных и лечебных учреждениях. И следов не остается. Вот и доказывай потом дома на словах, что подвергся в плену истязаниям. Может, путевку какую дадут под такое дело? Все это Тони уже не раз и не два прокрутил в голове и в конце концов смирился с неизбежным. Могло быть хуже. Могли убить и сказать, что так и было. Могли отправить на рудники или в бордель. Рабство для цивилизованного человека всегда отвратительно, но есть еще градация внутри самого явления. Тони боялся попасть к какому-нибудь чокнутому садисту, или старому извращенцу из отставных, или любителю делиться игрушками с друзьями. А попал к Эктору Эсвана. Был бы перед ним кто другой, не Эктор, Тони бы уже или ужом вился, стараясь угодить, или искал бы, обо что порезаться горлом — смотря по ситуации. Во всяком случае, примерно такие планы он строил, когда, прояснив для себя кое-какие особенности аккерийского военного права, полностью осознал свое положение. Ему теперь полагается быть счастливым, разве нет? Тони и был счастлив — примерно несколько минут, когда Эктор вдруг возник в дверях его камеры, сгреб его в охапку и, ни слова не говоря, потащил в свой автомобиль. А уже там, на заднем сиденье, облапал по-хозяйски и смял его рот в затяжном жадном поцелуе. И до Тони наконец-то дошло. Чудес не бывает. Эктор просто купил его на этой их паршивой, нарушающей любое цивилизованное законодательство бирже, где живых, свободных (при рождении) людей продают в пользование другим людям. Тони помялся в проходе, заодно беглым взглядом окидывая жилище Эктора. Слово «берлога» вполне подходило для описания увиденного. Одна жилая комната, кухня и санитарный блок огорожены стенками толщиной с ширму. Ужасающий бардак с завалами мятой одежды и вскрытых упаковок дешевой еды быстрого приготовления по всем поверхностям. Не считая небольшого бастиона из пустых бутылок в углу, возле изголовья двуспальной надувной кровати. Сам Эктор, впрочем, выглядел прилично, разве что небрит и одет во все мятое. Машину вел уверенно, и пахло от него каким-то стандартным одеколоном, а не перегаром, что вселяло некоторый оптимизм. — Хочешь в душ? — радушно осведомился хозяин. — Да, это было бы кстати. В лагере их водили мыться и меняли одежду раз в неделю, все по санитарным стандартам. С последней помывки прошло три дня, можно было и не спрашивать, хочет ли он в душ. Эктор молча указал ему на единственную внутреннюю дверь. Тоже абсолютно лишний и какой-то суетливый жест. У Тони мелькнула нервная мыслишка, что его сейчас оттащат в душ, вымоют и трахнут прямо в кабинке. Был у него в жизни такой эпизод, по счастью, еще до плена. И с Эктора бы сталось… Решив не провоцировать лишний раз, Тони пулей метнулся в санблок, щелкнул задвижкой и прислонился спиной к хлипкой дверце. Вдохнул-выдохнул, принуждая себя успокоиться. Удара кулаком в дверь и ругани на аккерийском не последовало — Эктору плевать, что он закрылся. В санблоке, кстати, было почище, чем в жилой комнате, и подогревались полы. Тони вымылся, как следует, выкрутив горячий кран почти до грани терпимости, пока кожа не распарилась до равномерно малинового оттенка. В лагере он почти все время мерз, особенно ночью (одеял пленным не полагалось) и по пути из жилого блока в общую душевую, куда их гоняли уже раздетыми. Он и сейчас еще, стоя под струями горячей воды, ощущал какой-то холодный ком в животе. В санблоке Тони проторчал долго. Сначала просто отогревался, потом приводил себя в порядок, нагло копаясь в хозяйских принадлежностях. Отвык от интимного уединения за последние полгода, с тех пор, как призвали; о неделях у аккерийцев и говорить нечего. Надевать грязную тюремную робу на чистое тело не хотелось, как и выходить к Эктору голым. Не то чтобы Тони был из стеснительных или было, что скрывать, просто… его передергивало от такой перспективы. У него больше полугода никого не было, и последние месяца четыре перестало даже хотеться. Он сильно потерял в весе (при обычной своей сухощавости), постоянно дрожал, плохо спал, обзавелся нервными спазмами и парой фобий, связанных с аккерийцами и их обычаями, — словом, был не в лучшей физической и психологической форме. Тони, конечно, понимал, что Эктор его хочет, было бы странно и слишком хорошо, если бы не хотел, а просто решил вытащить из проклятого лагеря по доброте душевной да старой дружбе. И что от него почти наверняка ждут благодарственного секса в качестве платы за спасение, тоже понимал. Но совершенно не хотел. Он был согласен максимум на благодарственный минет, только чтоб его не мяли, не гнули и вообще, желательно, не трогали. По крайней мере, первое время. Осталось придумать, как донести это до Эктора. Тони еще в машине осознал неутешительный факт — он совершенно не знает этого аккерийца. Совсем. Чужой, незнакомый человек. Офицер. Год назад был… капитаном? Майором? Тогда Тони было плевать, а сейчас Эктор был без формы и знаков различия. Имя, возраст — это понятно, но ничего не дает. Одинокий, признавался, что с юности не был в отношениях. Любит то ли оперу, то ли балет. Тоже бессмысленная информация или можно как-то использовать?.. Заявлял, что против рабства. Тут у Тони вырвался нервный смешок. Все аккерийцы, которых он встречал до войны, были прогрессистами и либералистами на словах, и куда все делись, когда дошло до раздела трофеев? Тони обернул вокруг бедер широкое полотенце и вышел в комнату. Эктор за это время переоделся в домашние шерстяные штаны и свитер, немного разгреб бардак на полу. Увидев свое приобретение, аккериец быстро и бессознательно облизнул сухие губы, и (Тони умудрился разглядеть сквозь ткань свободных штанов) у него слегка привстал. Да, вряд ли тут получится соскочить на «я пока не готов» и «мне нужно время, чтобы разобраться в себе». В два шага Эктор преодолел разделявшее их расстояние, расцепил его пальцы, судорожно поддерживающие полотенце на поясе, и развернул ткань. В лагере, когда аккерийцы к нему прикасались, Тони не сопротивлялся и не дергался, просто замирал, втянув голову в плечи и неестественно скрестив руки в защитном жесте. — Похудел, — хрипло и как-то недовольно констатировал Эктор. — Извини, — опустив глаза, быстро брякнул Тони. Ничего умнее в голову не пришло. — За что? За то, что в плену хреново кормят? «Он злится не на меня», — с облегчением подумал Тони. Может, что-то и получится. Может, Эктор не захочет иметь пленного в таком состоянии. — У тебя… не найдется во что переодеться? — спросил Тони, выдавив из себя заискивающую улыбку. — Давай сначала трахнемся, а потом уже… остальное, ладно? — устало и совершенно безапелляционно предложил Эктор. — Да, конечно. Как скажешь, — сразу согласно зачастил Тони. Чертов условный рефлекс. Не дергаться, не сопротивляться, глаза в пол, руки перед собой, выполнять команды, не спорить, не дерзить, не провоцировать и еще целый набор в таком духе. Первый раз аккерийцы всегда просили вежливо, но только первый. Эктор толкнул его к кровати, мягко поддержал, укладывая на спину. Кровать была широкая, без спинки и бортиков, зато с какой-то хитрой системой подогрева внизу. Тони отполз выше, туда, где предполагалось изголовье, с трудом сдержался, чтоб не подобрать под себя ноги. Эктор быстро освободился от одежды и лег на него сверху, прижался своим большим горячим телом, но осторожно, стараясь не наваливаться слишком сильно. Пленный выглядел совсем хрупким, даже, пожалуй, нездоровым, особенно в сравнении с более взрослым и крепким партнером, не хотелось бы нечаянно повредить или сделать ему больно, пусть даже в пылу любовной страсти. При беглом осмотре, совмещенном с прелюдией, ничего страшного: на запястьях и лодыжках уже поджившие следы от фиксаторов, на плечах и коленях кое-где синяки, но это дело обычное, поскользнулся-подняли, никаких серьезных травм или следов ранений. Эктор целовал его, настойчиво проникая языком в рот, отрывался, чтобы покрыть поцелуями шею, ключицы, скулы, и снова впивался в губы. Оглаживал все, до чего было удобно дотянуться — впалый живот, бока, выступающие ребра, грудь и бедра в россыпи острых мурашек. Парень реагировал плохо, точнее, почти никак, только жмурился и ежился под его прикосновениями, к тому же совершенно не был возбужден, но Эктор слишком распалился, чтобы теперь обращать на это внимание. Он повернул пленного на бок, задницей к себе, ощупал и там тоже, провел влажной головкой между тощих белых ягодиц. — Почему не подготовился? — голос у Эктора был раздраженный, даже сердитый. — Я же не торопил. Тони только приглушенно всхлипнул в ответ. Что он мог ответить, кроме очередного нелепо-идиотского «извини»? Извини, не планировал сегодня быть оттраханным. Понимал, что к этому идет, но понадеялся, что хоть не в первый день. Знал бы — сам позаботился о смазке. Тони всегда бывало больно в самом начале, такая уж физиология, а сейчас, с отвычки и без растяжки, будет совсем хреново. Он закусил пальцы, чтобы не орать, и постарался расслабиться, где надо. Вовсе не обязательно, чтобы были еще и разрывы, вдобавок ко всем прочим неприятностям. Эктор не стал засаживать с ходу, как Тони боялся, пожалел все-таки. Чуть отодвинулся, дотягиваясь до чего-то сбоку и вверху (полки, кажется), потом снова притиснулся, уже с холодным пластиковым тюбиком в руках. — Сам? Или мне? — очень деликатно поинтересовался Эктор, щелкнув крышечкой. Пока Тони соображал, чего ему хочется меньше: крутиться, устраивая представление, или довериться аккерийцу в столь важном вопросе, Эктор решил за него. — Давай, я осторожно… придержи чуть-чуть. Эктор сам переместил его руку, куда нужно, и вообще уложил по-другому, удобнее для себя. Тони оказался прижат щекой к простыне. Шею ожгло горячим дыханием, а задницу — холодным скользким касанием. Насчет «осторожно» Эктор не соврал, растягивал быстро, но без грубости, погружая в тело любовника то один, то два пальца. Правда, когда пристроился и начал вставлять, терпения уже не хватило, и так слишком долго сдерживался. Тони чуть не взвыл, но вовремя заткнул рот ладонью. Было больно, Эктор толкался в него резко и до упора, словно отыгрывался за вынужденное ожидание. Не наказывал, не мучил намеренно, просто брал свое так, как хотелось самому. Тони был чувствительным и нежным мальчиком, иногда толика властности и нарочито грубые ласки заводили его, но, конечно, не в этом случае. Будь его воля, он прекратил бы все немедленно или вообще не лег бы с мужчиной, который настроен воспользоваться им, как вещью. Только в этот раз его не спрашивали. Аккериец кончил быстро, с каким-то коротким гортанным то ли стоном, то ли рыком, но вытаскивать сразу не стал, а так и продолжил лежать, прижавшись и уткнувшись носом в затылок партнера. Тони поморщился и вытер предплечьем выступившие слезы. Он сразу понял, что будет продолжение, и хотел сдохнуть или хотя бы отключиться. Внутри жгло и щипало, прибавлялось стыдное и совершенно неправильное сейчас, при отсутствии возбуждения, ощущение наполненности. Эктор снова зашарил по его телу, запустил руку в пах. Тони убрал ее оттуда, вернув на свое бедро. Он знал, что не сможет достичь эрекции, что бы с ним ни делали, и не хотел, чтобы Эктор взялся это проверять. — У тебя был кто-то после меня? — ласково-небрежно поинтересовался Эктор. Тони чуть не задохнулся от неуместности этого вопроса. Щеки и шею мгновенно залило краской. Какое, черт побери, у кого бы то ни было право спрашивать о таком?! — Если был, то что? — зло и неожиданно для самого себя огрызнулся он. На языке крутились совсем уж грубые дополнения. «Нет, у меня ведь жизнь остановилась, когда с тобой расстался, вот только ожил, когда ты в меня член засунул!» Может, даже сказать правду? Тони своих привычек и связей не стыдился. Он родился свободным человеком в обществе, не пораженном древними гендерными предрассудками! А если приврать раза в два-три в большую сторону, есть шанс, что Эктор побрезгует дальше его трахать? Или, скорее, придет в ярость, и тогда будет по-настоящему страшно... Тони осмотрительно решил прикусить язык. — Ничего, просто поддразнить хотел, — примирительно усмехнулся аккериец и шлепнул его по ляжке. — А то как неживой… Извини. Я не в претензии. Второй раз было дольше, медленнее и все равно больно, без повреждений первый акт не обошелся. Тони терпел, изредка поскуливая, и пытался как-то уложить в своей голове, что это с ним делает тот же человек, которого он год назад абсолютно искренне назвал лучшим своим любовником. Это война так поменяла все? Или просто стерла искусственный конструкт из притворства, который аккерийскому военному приходилось поддерживать, чтобы соблазнить хорошенького восемнадцатилетнего мальчишку на гражданке? Эктор спустил в него второй раз и наконец-то отстранился, откинувшись на спину. Но едва отдышавшись, снова притянул пленного к себе, развернул лицом. Коротко ругнулся, увидев слипшиеся ресницы и искусанные губы. — Прости. Сложно сдержаться, когда уже… Не порвал? — озабоченно спросил хозяин. — Не знаю, — бледно и как-то безразлично сказал Тони. — В санблоке аптечка, сбоку в ящике. — Ага. Тони неловко встал и поплелся в указанное место. Вымылся еще раз, нанес мазь, проглотил две таблетки обезболивающего, запив водой из-под крана. Вскоре стало чуть полегче. Он вспомнил, что голодный, устал и Эктор так и не дал ему одежду. Когда он вышел, хозяйские вещи, приготовленные для него, маленькой стопкой лежали на кровати. Майка была ему почти безразмерно велика, штаны — нормально, то ли очень старые, то ли сели после неудачной стирки. — Есть будешь? — позвал Эктор из-за перегородки, отделяющей кухню. Многообещающе пахло дешевой разогретой едой быстрого приготовления.