Контрибуция

Тони выдвинул из-под стола складной табурет и аккуратно сел. Эктор подвинул ему пластиковый контейнер с едой. Как обычно в случае таких наборов, не было понятно, с какой конкретно едой. Тони был голоден, очень. И далек от предъявления к блюду вкусовых или эстетических требований, просто не хотелось бы потом мучиться рвотой или кишечными коликами. К счастью, хозяин правильно истолковал его сомнения: — Тебе можно, я проверил. Там из искусственного только ароматизатор. И индекс усвояемости хороший. Не торопись только. Пахло мясом. На вкус Тони не обратил внимания, довольно быстро сжевав весь брикет, несмотря на предостережения. Эктор, возившийся с чаем, обернулся к уже пустому контейнеру и хмыкнул неодобрительно. Чай был сладким до приторности, с тремя порциями сахара, но, главное, горячим. — Ты же куришь? — полуутвердительно спросил Эктор. Кажется, он хотел предложить сигарету. — Нет. — Бросил? — Я и тогда не курил. Так просто, пробовал. Тони тогда много чего пробовал. Курить. Пить. Заниматься сексом со старшими. Последнее, кстати, понравилось. За этим бессмысленным диалогом подтянулись фрагментарные пока воспоминания: как Эктор брезговал целоваться с ним после курева и заставлял дважды чистить зубы, а Тони возмущался, потому что друг Эктора, тоже аккериец, с которым тот приехал на Остров, дымил без конца и ни на какие замечания не нарывался. Тони в итоге сдался и до конца отдыха курил только тонкие ароматизированные сигареты, по запаху больше похожие на парфюм, чем на табак, а вернувшись домой, совсем бросил. — Как тебя в армию-то занесло? — вдруг совершенно неожиданно спросил Эктор. Тони, до того сидевший, опустив голову и обнимая ладонями пустую чашку, вздрогнул, быстро вскинул взгляд и тут же снова уставился перед собой. Тема была опасной. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы усвоить, о чем нельзя говорить с победителями: кто за что воюет и кто правее, кто на кого напал и кто чего заслуживает. — Ты же говорил, что гражданский специалист, на программиста учишься. Врал? Или патриотические чувства взыграли? Эктор все крутил в руках свою чашку, лениво прихлебывал чай, но интонация и пристальное выражение глаз не оставляли сомнений, что начался допрос. За время плена его допрашивали трижды, но так и не нашли, за что зацепиться. — Нет, я учился на программировании систем связи, три курса, и записался на заочную военную подготовку по специальности связист, чтобы потом реальную службу не проходить, — в голосе Тони послышались заученные монотонные интонации. — Ну, когда началось, меня как связиста и призвали. — Записался в связисты, чтобы не служить? — подытожил Эктор, иронически вздернув бровь. — У нас так можно. — И зачем пошел в итоге, раз не хотел? — Говорю же: призвали. В военное время имеют право, — устало пояснил Тони. — Я понимаю, как военных призывают. Хочешь сказать, ты на какие-то заочные курсы походил и стал офицером? — выпытывал аккериец, в его резком тоне слышалась насмешка пополам с недоверием. Тони занервничал, зачастил: — Это в теории, если бы доучился. Мне еще год оставался… Я еще потом учился три месяца, уже после призыва, тогда и получил младшего лейтенанта. Я… я и не служил почти, через месяц в плен попал. — Теперь кое-что проясняется, — не глядя на него, кивнул Эктор. Он достал свой коммуникатор и стал быстро что-то набирать, видимо, проверяя полученную информацию. — Все никак не мог сопоставить, какой ты… и досье твое. Тони понятия не имел, что аккерийцы написали в его досье и что читал Эктор. Вряд ли что-то хорошее; как минимум, там должны быть записи о его буйном поведении, еще когда он всерьез пытался всем доказывать, что у него есть гражданские права и он вообще не военный. Может, поэтому Эктор обошелся с ним так… Тони решил рискнуть. Вряд ли Эктор достанет фиксаторы, если попытаться еще разок? — Эктор... — голос почти сразу сорвался на униженно-плаксивые нотки. Это было кстати, потому что хозяин тут же вскинулся, быстрым машинальным движением убрав комм, глянул встревоженно. Наверное, успел испугаться, что у пленного какой-нибудь приступ или вроде того. Тони порывисто встал, обогнул угол стола и вцепился в руку хозяина. — Эктор, я тебе не врал, позволь объяснить, пожалуйста: я правда не военный, меня насильно призвали по закону о военном времени, сейчас война закончилась, меня должны были отпустить! Эктор тоже поднялся и держал его за плечи, не давая ни упасть в ноги, ни прижаться к себе. — Я не воевал вообще, я в плену уже дольше, чем служил… Я пытался вашим объяснять, мне не верили! — Прекрати, — тяжело уронил аккериец. Тони, уже готовый окончательно сорваться на истерику, замолк сразу же, спиной и желудком почувствовав, что, если не заткнется в ту же секунду, его ударят. — Во-первых, ты офицер. Так что никогда не говори, что ты не военный. Это как минимум ложь, а я это не люблю. Как максимум… если бы я вздумал отказываться от своего звания, там за измену... вплоть до расстрела. — Я не… — Присягу приносил? — жестко оборвал его Эктор. — Значит, офицер. Выяснили. Во-вторых, я не знал, что у вас все настолько размыто в статусе военных и гражданских лиц и могут насильно привести к офицерской присяге. У нас такое не практикуется. Но, как бы там ни было, ваши законы — ваши проблемы, ни я, никто из моих соотечественников повлиять на них не может. Так что все претензии по этому поводу — к вашему Сенату. Тем более, что вы его выбирали. — Я за этот состав не голосовал, — потухшим голосом оправдывался Тони. — Мне тогда пятнадцать было. — Еще один аргумент в пользу монархии — меньше неоправданных ожиданий, — заявил Эктор, явно вспомнив какой-то разговор годичной давности. Тон и взгляд его слегка потеплели. — Ладно, ситуация, в которой ты оказался, объективно, очень хреновая. И я тебе очень сочувствую, правда. Он бережно поцеловал Тони в уголок нервно сжатых губ. — Будешь еще чай? Или отдыхать? Тони неопределенно кивнул и вернулся за перегородку, лег на кровать, аккуратно, боком, свернувшись в клубок и обняв колени. После еды тяжело, но терпимо крутило живот, скреблась сухость в горле, а глаза щипало от желания поплакать. Эктор продолжил разгребать завалы, сноровисто и дотошно сортируя пластик, стекло и органику по разным контейнерам. Тони рассеянно задумался, как потом все это вывозится для переработки. По первому впечатлению, жилище Эктора одиноко торчало посреди глухой заснеженной пустыни, как ледяная изба кочевника-изгоя, но, наверное, так только казалось из-за темноты и снежного тумана. Наверняка, это какой-то типовой поселок для военных, а других домов не было видно из-за отсутствия окон и внешнего освещения. И наверняка здесь предусмотрен и централизованный вывоз мусора, и снабжение, иначе за любой мелочью приходилось бы ехать два-три часа до ближайшего магазина. Закончив с уборкой (влажную он решил оставить на потом), Эктор ополоснулся под душем и вышел в комнату уже явно настроенный окончательно перебраться в постель. Часов в поле зрения Тони не было, если только на хозяйском комме (к которому доступа не было), но по ощущениям, был уже поздний вечер, возможно, к полуночи. — Со светом или без? — спросил Эктор, убавляя освещение диммером. — При ярком не заснешь, а совсем, как в гробу, мало кому нравится. Скажи, когда достаточно. Тони сказал, когда стали различимы одни силуэты. Почти как если бы было окно, а за ним — облачная ночь. — Ты что, в одежде спать собрался? — спросил Эктор, устраиваясь с противоположного края кровати. Сам он был в одних трусах. — Холодно, — дрожа, соврал Тони. Он не мерз, во всяком случае, не настолько сильно, чтобы так трястись. — Не выдумывай. Холодно — прибавлю. Давай-ка, снимай. Эктор пододвинулся, сам стянул с него штаны, не забыв погладить бедра и зад, запустил руки под майку, задрав ее складками до подмышек. Тони пришлось повертеться, чтобы снять ее. Он был голый и беззащитный под одеялом с мужчиной старше и сильнее себя, с аккерийским офицером, имевшим полное право делать с ним, что вздумается. Было страшно до одури. Эктор положил ладонь ему на шею под ухом, большим пальцем принялся выводить круги и восьмерки по скуле, щеке, подбородку. Тони различал блеск его глаз в темноте, ощущал его дыхание совсем рядом и изо всех сил твердил себе, что ничего ужасного не происходит. Во всяком случае, не страшнее чем то, что уже произошло. И те две таблетки должны еще действовать, хотя на их эффект особой надежды не было. Аккериец опустил руку ниже, провел по плечу, потом по спине, пробежался пальцами по позвонкам, как по клавишам. Тони откликался мурашками и учащенными вздохами. Плавные, неторопливые ласки можно было даже принять за обычную сытую возню перед сном, если бы Тони бедром то и дело не чувствовал, что Эктор уже наполовину возбужден. Ну и кто в здравом уме будет спускать в руку, когда под боком лежит теплый, податливый и все еще симпатичный пленный? — Эктор, не надо… болит очень, — тихонько заскулил Тони. Он привык к тому, что его партнеры охотно прислушивались к его желаниям или нежеланиям. — Где болит — там не трону. Но не везде же? Так просто, поласкаемся, — успокоил Эктор. Если только ласкаться и не больно — Тони был не против. Он прикрыл глаза и попробовал расслабиться, позволяя хозяину действовать на свое усмотрение. Конечно, о том, чтобы полностью довериться и попробовать получить пусть и небольшое, но доступное в его состоянии удовольствие от происходящего, речи не шло. Но если задуматься об альтернативах, все было не так уж плохо. Тони на секунду представил, каково ему было бы сейчас не с Эктором, а с другим, совершенно незнакомым человеком. Который не стал бы его жалеть, и извиняться, и нежничать, и проверять индекс усвояемости протеинового брикета, и еще много всякого не стал бы делать, что сделал для него Эктор за этот вечер. А еще незнакомцу, какому-нибудь другому аккерийскому офицеру, купившему его за смазливое личико или вообще не глядя, Тони бы ни за что не подставился по первому требованию. А значит, его бы, скорее всего, изнасиловали, заодно избив для покладистости, а может и не только… Эктор тут же уловил его напряжение и неправильную, нервическую дрожь, принялся зацеловывать, заглаживать, успокаивать. От него пахло уже не отвратным разливным одеколоном, а естественно и знакомо, чистым мужским телом. И Тони потянулся к нему сам, благодарно, как к спасителю от всего того, что он только что себе напридумывал. Внизу живота слегка потеплело, и тугой накрученный комок страха и напряжения начал потихоньку рассасываться. Эктор очень добросовестно и притом нежно пытался вызвать у партнера эрекцию, но не добившись желаемого, просто прекратил, без насмешек или унизительных комментариев, и продолжил гладить в других местах. Тони было не то чтобы совсем хорошо, но и не плохо, не больно и не холодно. Но когда Эктор стянул с себя белье и притиснулся к его заднице, Тони опять запаниковал; дернулся, попытался вывернуться, но ему не позволили. — Тихо, хорошо все, — хрипло и натужно выдохнул Эктор. Тони был прижат его телом, сзади в него упирался твердый, налитый кровью член, влажная от естественной смазки головка скользила вверх-вниз между ягодиц, то и дело касаясь воспаленного, болезненно сжимающегося входа. — Не надо туда, пожалуйста… — задыхаясь, взмолился Тони. — Давай… давай я лучше в рот возьму? Эктор должен был согласиться, просто обязан. Раньше Тони этого для него не делал и довольно запальчиво заявлял, что никогда не будет — тогда казалось, в этом есть что-то унизительное. Потом встретился партнер, который и разубедил, и научил; и теперь Тони такими предрассудками не страдал. Эктору должна была понравиться идея использовать его именно таким образом. Но тот только отмахнулся: — Тихо, и так хорошо. Просто расслабься, лежи спокойно. Сказал же — туда не буду. Потом развернул пленного на бок и толкнулся, но не внутрь его тела, а ниже, между бедер. Тони замер, не сразу сообразив, что именно с ним делают. Эктор двигал членом меж его сомкнутых ног, шарил рукой по груди, целовал в плечо и шумно дышал, как если бы это был полноценный секс. Тони до того растерялся, что не знал, как тут посодействовать. Ему очень хотелось, чтобы хозяин так и кончил, не входя в него, но боялся сделать что-нибудь не так. — Не молчи, — подсказал-попросил аккериец. Тони сперва не понял, что ему надо говорить, но когда Эктор пальцами прихватил его сосок, догадался. Часто задышал ртом, начал подстанывать в такт, как будто его трахали по-настоящему. Не громко, не пошло, как шлюхи в фильмах (Эктор не любил ни такие фильмы, ни подростков, которые за ними повторяют), а как бы сдерживаясь и даже чуть жалобно, потому что все еще был напуган. Видимо, у него хорошо получалось, потому что у хозяина не возникло проблем с тем, чтобы кончить таким способом. Тони почувствовал, как по внутренней стороне бедер растекается горячее и липкое. — Блядь, как будто в академию вернулся, — добродушно усмехнулся аккериец. — Достань салфетки, быстрей. Во время всей этой возни они как-то умудрились поменяться местами, теперь Тони был со стороны полки. Салфетки, очевидно, были где-то там, рядом с не понадобившейся в этот раз смазкой, и он потянулся, вслепую нашаривая искомое. Нащупал и случайно сдвинул что-то твердое, пластиково шаркнувшее, и тут же испуганно отдернул руку, будто обжегшись. Это был коммуникатор. Тони сразу же исправился, нашел салфетки, обтерся сам, пару штук передал Эктору. Теперь уже точно все, по крайней мере — на эту ночь. — Нормально все? — на всякий случай поинтересовался хозяин, обнимая его. И дождавшись утвердительного «угу», продолжил весело: — Я, кстати, услышал твое предложение насчет в рот взять. Рад, что ты за год пересмотрел этот вопрос, жаль, что не со мной, конечно... Но мне это тоже на пользу, правда? «Я бы тебе сосал, даже если бы не пересмотрел этот вопрос, правда?» — с усталой злостью подумал Тони.