Полуночники

Серебристый лучик луны пробился сквозь пыльное окно конюшни и упал на дощатый пол, усыпанный клочками соломы. Муха билась о стекло, не в силах вырваться из помещения и неприятно жужжала. Рыжий жеребчик Пряничек пофыркивал в стойле, переминаясь с ноги на ногу. Черно-белая лошадка Радуга пережевывала овес, а Лютик и Яблочко лежали. Ножка у последней продолжала болеть, и бедная животинка тихо вздыхала, не притрагиваясь к еде. Повязка сбилась, являя опухоль и ссадину, что начала гноиться. Кобылка тусклым взглядом смотрела в пол, ей было плохо. Хотелось пить. Но некому было принести Яблочке воды. Лекарка-монахиня спала в своей келье. На лавке в углу конюшни, укрытая рогожей и ожидающая, когда ее понесут отпевать, лежала Бриджит. На серое полотно, что укрывало труп, опустилась жирная муха, поползла по грубой ткани, словно почувствовав, что под ней находится мертвая плоть. Остановилась, перебирая лапками. Инстинкт насекомого подсказывал ему, что сюда можно отложить кладку, благо пищи личинкам здесь много. Осталось только найти лазейку в рогоже. Муха поползла по груди покойницы, доползла до шеи и, отыскав крохотную щелочку в ткани, протиснулась внутрь. Лунный луч упал на тело покойницы. Вдруг, ткань начала оседать, контуры тела смягчились, словно расплывались по лавке, как тающий на солнце сугроб, а затем вдруг, принялись твердеть, вытягиваться, изменяться, перетекая во вполне человеческие очертания, но в то же время совершенно далекие от женского тела. Муха испугалась и взлетела, шарахнулась о стену и упала на пол, суча лапками и пытаясь взлететь. Покрывало на лице стало плоским, будто нос ввалился, худые бугорки грудей разгладились, обрисовав узкую грудную клетку, ноги начали удлиняться, а из-под края покрывала на пол опустилась тонкое черное щупальце. В следующее мгновение из-под рогожи показалась черная рука с длинными тонкими пальцами и накрыла то место, где должно было располагаться лицо. Сжала ткань, сминая ее, срывая прочь, явив взору бугристую голову, словно кусок угля, и плоское безносое лицо с тонкими губами. Существо распахнуло круглые, обжигающие желтым огнем глаза. Резко село на лавке, отвело руку с покрывалом в сторону, разжало пальцы. Ткань мягко опустилась на пол. Муха, наконец, взлетела с пола, но ее полет был недолгим. Тварь одним неуловимым движением сжала кисть, поймав насекомое ладонью. Затем разжала пальцы и слизнула муху длинным черным языком. Существо спустило с лавки одну ногу, оканчивающейся тремя пальцами одинаковой длины, на клочки соломы. Стопа по человеческим пропорциям была неестественно удлиненной и напоминала звериную лапу. Одежды на пришельце не было, половых признаков тоже. Его гладкая абсолютно черная кожа, словно сотканная из мрака, матово поблескивала в свете луны. Создание обвело взглядом конюшню, бросая на дощатые стены желтоватые отсветы — так ярко светили его глаза. Не обнаружив ничего интересного, оно легко оттолкнулось от лавки и одним грациозным прыжком достигло потолка. Ловко перевернувшись в воздухе, выпустило из пальцев длинные когти — такие же черные и лаковые, как тело — и вцепилось ими в потолочные доски. Когти вошли в дерево совершенно беззвучно, как нож в масло, и удержали существо наверху. Оно на несколько секунд замерло, только длинный хвост с острым кончиком выписывал замысловатые пируэты в воздухе, а затем поползло к противоположной стене. Оно передвигалось так легко и естественно, словно земное тяготение на него не действовало. Каждое движение было плавным, выверенным, казалось, корпус существа плывет над потолком, а конечности движутся так, как не смогли бы гнуться руки и ноги человека. Оно чем-то напоминало паука, что ловко ползет к своей цели. Когда оно проползало над конюшнями, лошади заволновались и зафыркали. В ужасе забили копытами, вскочили на ноги, но пришелец не обратил на них внимания. Его манил запах крови и страха, который теперь покрывал Адельберг, как саван. На миг, замерев у стены, что прилегала вплотную к монастырю, существо посмотрело на препятствие. Доски перед ним поблекли, выцвели, а затем исчезли, образовав темное пятно пустоты. Оно нырнуло туда — в туннель между мирами, сокращая расстояние до цели. Когда в черной дыре исчез кончик хвоста существа, тут же проступил рельеф досок. Они стали ярче, материализовались, и теперь в конюшне ничто не напоминало о странной твари. Кони успокоились и теперь понуро стояли в стойлах. Но лавка была пуста. Тело исчезло. Только пыльная рогожка валялась на полу, словно сброшенная кожа… На центральной площади города, заволоченной туманом и посеребренное луной, вздрогнуло тело висельника. Ноги утончились и вытянулись, коснулись помоста. Рука взметнулась вверх, выпуская длинные когти, и одним прикосновением обрезала веревку. Бывший разбойник приземлился на помост с глухим стуком на четыре конечности. Кожа почернела и теперь отливала жутковатым глянцем во влажном туманном мареве. Одежда исчезла. Два других повешенных тела трансформировались, судорожно подрагивая в тумане. Еще несколько секунд, и черные тела мягко приземлились на деревянный пол. А через мгновение в белесом мареве вспыхнули три пары желтых глаз. Полуночники проникли в новый мир и заняли пустые оболочки. Ведомые голодом и жаждой крови, твари прыгнули в туман, сливаясь с темнотой.