Полуночники

В трапезной пара простых деревянных столов были тщательно убраны, лавки ровными рядами располагались вдоль них. На дальнем от окна столе красовался букетик ромашек в глиняной вазе, оставленный вчера какой-то монахиней, видать, чтобы украсить аскетическое убранство. Вдруг, цветочки опустили головки, лепестки посыпались с них, словно снег на столешницу, а потом на глазах засохли. Внезапно над ними под потолком сгустились тени, стеклись из углов, налились темнотой. Затем чернота зашевелилась, и в ней вспыхнуло два ярких желтых глаза. Пока еще никто не пришел сюда. Но существо знало, что зал скоро заполнит народ. Оно замерло в темном углу, меж ликов святых, что украшали беленые своды трапезной, и принялось ждать. Ждать, когда можно будет вкусить угощение. Зависнув на потолке, оно наблюдало, как трапезная постепенно заполняется людьми, как тревога вперемежку с любопытством пропитывает зал. Монахини, аббатиса, господа, брюнетка, стражники выясняли что-то. Оно не вслушивалось в речи — это лишь пустые звуки, произносимые для того, чтобы скрыть бурю в душе, шторм мыслей под аккомпанемент часто стучащего пульса. Теперь в воздухе витал аромат надвигающейся паники. Человечки тщательно скрывали страх, но полуночник его отчетливо чувствовал. Существо не сдержалось и облизнуло тонкие губы влажным черным язычком. Оно было голодно и предчувствие скорой трапезы волновало его аппетит. Люди искали жертву. Искали того, кто будет первым. Кто принесет успокоение. Кто станет пищей. Полуночнику нравилась эта игра. Нравилось наблюдать в предвкушении скорой развязки. «Они, как мухи на окне конюшни, что бьются в пыльное стекло, но никак не могут выбраться. Правда пленяют их не деревянные стены, а незримые барьеры, что может построить только сознание. Только такие препятствия намного нерушимее материальных стен…» Имя одного пожилого господина звучало чаще всех. «Чем же он им так не понравился?.. Может тем, что сумел выделиться? Хотя — не важно. Монмартр — типичная марионетка. Не удивительно, что и они это тоже почувствовали. Правда, большинству это не дано осознать…» Существо немигающе уставилось желтым пламенем глаз на барона. Оно чувствовало, что оболочка обречена и наслаждалось этим. Момент развязки так близок. Страх Монмартра уже прекрасно ощущался, адреналин в крови его зашкаливал. Он кричал, что не виновен, сопротивлялся стражникам. Сейчас его уведут, и будет поздно. «Пора!» Полуночник скользнул на пол и метнулся к обреченному, пребывая в ткани между миров и, оставаясь невидимым для оболочек, когда из уст Серафины полились слова приговора: — Барон Монмартр, вам придется проследовать с нами и ожидать своей участи в городской тюрьме. Существо подскочило к барону до того, как ему внезапно стало плохо с сердцем, подкралось сзади и, положив руки ему на плечи, резко выпустило когти, рвануло Монмартра на себя, одновременно делая шаг назад и оставляя его оболочку пустой, теперь готовую принять нового собрата. «Для души это будет сильный стресс. Но на питательность не повлияет» Оболочка барона слегка покачнулась, но устояла на ногах, продолжая пялиться на аббатису полным ужаса взглядом и, схватившись за сердце. Время для Монмартра потекло медленнее, а затем остановилось. Люди в трапезной замерли. Мир поблек, выцвел, свет за окном отдалился, потемнел и затопил помещение, погружая в сумерки. Полуночник держал за плечи, упавшего от рывка на пол, душу барона, которая с ужасом взирала на свою спину, что недвижно замерла буквально в метре перед ним. Монмартр ничего не понимал. Не сразу, но поднял голову и в растерянности, сменяющийся ужасом, уставился на похитителя. Желтизна глаз парализовала мысли, вызывала дикий ужас и желание убежать, как можно дальше. Но существо держало жертву мертвой хваткой. Монмартр в панике дернулся, но монстр впустил когти глубже в его душу, которая здесь была вполне материальна и ничем не отличалась от прежней плоти, причиняя боль и заставляя оставить попытки к бегству. Затем существо огляделось, выбирая направление движения, перехватило добычу поудобнее правой лапой и поволокло за собой к стене помещения, лавируя между «застывшими» людьми. — Что происходит? — выдохнул Монмартр. — Что?.. Но полуночник ему не ответил. Трапезная в межмирье сильно изменилась. Стены потемнели, окна исчезли, столы тоже куда-то пропали, зато там, где они стояли, появилось три прохода: арочных, как в погребе. Именно в ту сторону волокла его тварь. Мужчина позвал на помощь, но силуэты людей в зале даже не дрогнули, явно не услышав мольбы. Его крики отдавались от стен, множились, искажались и возвращались обратно режущей слух непроизносимой тарабарщиной: -…врууурнкееншшш… фкрхыцнааа… тргдандииииг… атолжтфч… Самое ужасное заключалось в том, что никто из присутствующих даже не заметил, как барона утаскивает существо, которое ему показалось чертом. Создание втащило жертву в средний проем и последнее, что увидел несчастный в трапезной, была его собственная спина, которая, как ни в чем не бывало, стояла в круге ошибочно обвиняющих его людей. Коридор, как только они покинули трапезную, расширился. По его стенам возникли светильники, трепещущие живыми красноватыми огоньками, бросая дрожащие отсветы на каменную кладку стен. Куда ведет туннель, пленник не видел, так как его волокли задом на перёд сильные пальцы, больно царапающие кожу, явно когтями. «Кто же это?» — в ужасе думал пленник. — «Неужели, за мои грехи черти решили забрать меня в Ад?..» Монмартр снова закричал, но даже не смог расслышать собственного вопля, словно потерял голос или же слух. Но это было не так — странные похрюкивающие звуки, что разносились по коридору, барон различал, а свой голос — нет. От этого ужас только сильнее охватывал несправедливо осужденного. Существо наслаждалось испугом души, смаковало его в предвкушении пира. Вот еще один поворот, и коридор закончился тяжелой металлической дверью. Пришли. Полуночник толкнул дверь и та, противно заскрежетав, открылась в темноту. Повеяло сыростью. А еще нежным приторно-сладковатым ароматом. Рот существа наполнился слюной, и оно голодно сглотнуло. Вниз вело несколько ступеней, и полуночник сбежал по ним вниз, нещадно проволочив барона по каменным ступеням и заставив его охнуть от боли. Человеческие глаза не могли ничего различить, и пленник затрясся от ужаса, уже инстинктивно предчувствуя нечто ужасное. Существо щелкнуло пальцами, и в помещении плавно зажглись огоньки белесыми шариками, как на болотах или кладбищах. Но не они вызвали страх графа, а то, что они осветили. Сначала Монмартр решил, что стены состоят из округлых белых булыжников, но присмотревшись, понял, что ошибался. Это были черепа. Человеческие. Множество. Даже представить страшно, скольким же людям они принадлежали. Полуночник разжал хватку и отпустил пленника. В это мгновение дверь сама собою с глухим ударом захлопнулась, погрузив помещение только в призрачный свет. Зала, или точнее пещера из черепов, была абсолютно круглой, а вот центр помещения остался окутан мраком — шарам не хватало яркости осветить его. Душа, почувствовав свободу, вскочила на ноги и уже собралась кинуться прочь от чудовища, но оно только этого и ждало. Тут же ловко схватило левой лапой обреченного за горло, слегка сжало пальцы, удерживая. Монмартр захрипел, вырываясь, но хватка была железной, вцепился руками в предплечье существа, но пальцы заскользили по неестественно гладкой коже. Полуночник беззвучно усмехнулся и оторвал человека от пола, держа за горло. Приподнял над собой, заставляя хрипеть и сучить ногами. «Ему не вырваться. Как он не может понять этого?» — думало существо. — Отпусти… — просипел Монмартр. Но создание ему не ответило. Только принялось неспешно свободной рукой освобождать душу от одежды. Острые когти легко разрывали ткань, царапали плоть, украшая кожу алым узором порезов. Барон закричал насколько позволяло его положение, а существо наслаждалось его ужасом и беспомощностью. «А страх души силен. Что же он ощутит в конце трапезы?..» — с аппетитом подумал полуночник. Когда последний лоскут свалился с обнаженного тела Монмартра, существо разжало пальцы, и душа рухнула на пол, схватилась за горло, закашлялась. Полуночник прошел к центру зала и на миг скрылся во тьме. Что-то зашуршало, а затем во тьме вспыхнул призрачный огонек, разросся и взлетел к потолку, осветив скрытое во мраке. В центре залы возвышался огромный черный монолит, напоминающий алтарь. Монмартр всхлипнул, уже понимая, что его не ждет здесь ничего хорошего, и пополз в сторону, которую он посчитал выходом. Но существо, увидев, куда направился пленник, парой шагов нагнало его, склонилось и подхватило на руки. — Что ты делаешь?! Отпусти! — закричала душа. — Спаситель, помоги и сохрани! Но полуночник нес его к камню в центре залы, совершенно не обращая внимания на вопли. — Мне рано умирать! Я еще не пожил! Не оставил наследников! У меня еще остались незавершенные дела! И это бесчеловечно! — А кто сказал, что ты — человек? — впервые заговорило существо. Его мягкий, обволакивающий сознание голос, не напоминал ни мужской, ни женский по тональности, растекался по помещению, не оставляя эха. — Человек! По образу и подобию Спасителя созданный! Я не могу быть ни кем другим! — Логично, — усмехнулся полуночник, укладывая душу спиной на камень, который только с виду выглядел таковым, а на ощупь оказался мягким, как глина, а еще теплым и… липким! — Вот только ты себя переоцениваешь, — произнесло существо, вдавливая человека в алтарь, приклеивая его к нему, словно муху, упавшую в банку с вареньем. — Нет! Изыди, Искуситель! — вопила душа, чувствуя, что теряет подвижность. — Враг рода человеческого! Изыди, нечисть поганая! Монмартр попробовал перекреститься, еще не успевшей прилипнуть к «камню» рукой, но существо оборвало его судорожную попытку, вдавив за запястье его конечность в податливую и липкую массу. Как ни странно, чудище к этому «камню» не липло. — Что ты собрался со мною сделать? — Съесть, — спокойно поведало создание. — ЧТО?! Я… Я барон его Величества короля! Я очень важная шишка! Меня нельзя есть! Меня… — Заткнись, — прошипело существо. — Или я вырву тебе язык. Раньше времени. Но пленник, переполняемый ужасом, только закричал. — А ты вкусно пахнешь. Прямо, как перезрелый плод. С этими словами монстр наклонился и вцепился мелкими острыми зубками мужчине в плечо. Рванул, оторвав кусок кожи с нитями мышц, и принялся пережевывать. Проглотил. Монмартр взвыл. — Самое то! — изрек монстр. — Хотя… пробовал и вкуснее, но с голодухи, даже самая паршивая еда кажется деликатесом. — Отстань от меня! Уйди! Мне же БОЛЬНО! Кровь залила плечо, заструилась на «камень», впитываясь в него, словно в губку. — Это не боль, — улыбнулся полуночник, приседая перед жертвой на корточки. Провел по ее груди пальцами, выпуская когти и царапая плоть, сначала тихонько, затем все сильнее, оставляя глубокие борозды. Тело души вздрагивало от боли и ужаса, пыталось вырваться из липкого плена, но все его попытки освободиться оказались тщетны. — Да, я грешил! — вопил барон. — Грешил! Но я искупал грехи! Я ходил в церковь! Я молился! Спаситель простил меня! — Не простил, значит, — равнодушно произнес палач, склонился к руке человека, лизнул кисть, а затем накрыл зубами указательный палец и сжал челюсти… Раздался влажный хруст. Барон снова взвыл, забыв о том, что хотел сказать. Существо отстранилось, держа во рту палец несчастного. Вытащило его, повертело в лапе, затем с хрустом откусило фалангу. Пожевало. — А ты ничего так, мне нравишься, — произнесло оно. — Хочешь, попробовать? Ах, да, не оценишь. Монмартр продолжал кричать и корчиться, безрезультатно силясь вырваться из липких пут. Полуночник одним прыжком запрыгнул на камень, который даже не промялся под его весом и склонился над пленником. — Я не убивал монахиню! Только прелюбодействовал! Но я больше не буду грешить! — надрывался Мотрамар. — Прости, Спаситель! Не наказывай меня пытками адскими! ПРОСТИ МЕНЯ!!! Существо, не обращая внимания на вопли пленника, вцепилось в бедро несчастного, вырывая большой кусок плоти, жадно проглотило. Видно было, что оно потеряло всякий интерес к беседе и теперь желает только одного — насытиться. Полуночник вырывал куски из бьющегося тела жертвы, заливая его, себя и пол алыми брызгами. Когда на правом бедре оголилась кость, Монмартр уже не кричал, а только постанывал, осознав, что обречен и моля бога о скорой смерти. Но создание не собиралось покончить с ним легко. Оно, положив лапу на грудь несчастного, с наслаждением ощутило, что сердце души еще бьется и рывком провезло когтями вниз, распарывая кожу и мышцы до самых костей. Барон вновь издал полный муки вопль, чем вызвал только легкую улыбку твари. Существо снова нанесло удар по торсу пленника, вспарывая острыми когтями живот обреченного. Умирающую душу свела судорога, дыхание стало хриплым. Это агония. Скоро она умрет. Но полуночник не отпустит его так легко. Он погрузил лапу в живот жертвы, нащупал что-то и сжал пальцы, рванул вверх, вытаскивая наружу темные змеи кишок. Намотал их на руку одним плавным движением и снова рванул, заставляя корчиться в муках плоть несчастного. Монмартр больше не кричал — у него просто не осталось на это сил. Сознание души, не выдержав адской боли, поплыло, взгляд затуманился. Но создание не могло позволить жертве исчезнуть раньше, чем нужно и положив ладонь на лицо человека, заставило проясниться распадающееся сознание и снова чувствовать боль с новой силой. Когда оно отняло ладонь, на губах мужчины выступила кровь. Монстр улыбнулся и вырвал кишки из тела умирающего, швырнул в сторону. Они приземлились на пол с неприятным хлюпающим звуком. Затем запустил обе лапы в брюшную полость и вырвал темный комок печени, принялся с жадностью пожирать, брызгая кровью. Дыхание Монмартра стало поверхностным, глаза закатились, побледневшее тело била мелкая дрожь. Ему недолго осталось. Полуночник проглотив последний кусок, вновь запустил лапу в тело жертвы, но сейчас повел ее вверх, под ребра, разрывая диафрагму, прокладывая когтями путь сквозь легочную ткань к еще трепещущему в груди сердцу. Барон дернулся в последней судорожной попытке освободиться — уже совершенно неосознанной — но когда рука монстра достигла сердце и сжала его, обмякло. Тварь рванула трепещущий комочек. Извлекло на свет, раскрыла черные пальцы, явив на ладони сердце графа, которое вздрогнуло последний раз и замерло. Существо перевело взгляд желтых глаз на побелевшее и осунувшееся лицо мужчины, на котором застыла маска муки. Сыто улыбнулось. Душа была мертва. Полуночное создание принялось не спеша поедать сердце несчастного. Мясо было теплым и вкусным, пропитанным агонией и болью, как раз, как нравилось полуночнику. Он прикрыл веки от наслаждения. «Какой бесподобный кладезь пищи я отыскал! Даже охотиться не нужно! Ни грамма усилий и подготовки, только рот открывай! Красота…» С урчанием проглотив последний кусок, создание вытерло рукой рот совсем по-человечески, распрямилось, встав в полный рост над разорванным трупом, и довольно улыбнулось, сверкая мелкими черными, но крайне острыми зубами. Затем спрыгнуло с «алтаря» и направилось к двери. Покидать такое щедрое на пищу местечко, оно не собиралось. Когда полуночник покинул залу Черепов, «камень»-ловушка медленно принялся впитывать в себя останки Монтрмара, поглощая энергию души до последней капли и отправляя в мир, из которого явились черные твари.