Pt.3
23 марта 2019 г., 00:53
– Я могу остаться с тобой? – спросил Чимин, когда они вышли из кафе. – Я, правда, не хочу идти домой.
– И тебя не смущает, что я альфа? И что у меня дома только одна кровать? – поднял одну бровь Юнги в надежде, что омега одумается. Чимин отрицательно покачал головой.
– Нет, я видел много альф, – Чимин побежал вприпрыжку за альфой, весело размахивая купленными по дороге мыльными пузырями. Он боялся людей, но Юнги захотел довериться сразу, научиться у него жить с чувством значимости к самому себе, ютиться в его объятиях, зарываясь носиком в волосы.
Вот такие мысли стали смущать. Неужели ему понравился Юнги? Да, с первого взгляда. Определенно. Сонный, милый, растрепанный, бурчащий себе под нос, вызывающий сотни эмоций сразу, находясь слишком близко. Так близко нельзя – так близко опасно, запретно, даже сладко. Еще ближе и Чимин сорвется, захочет поцеловать незнакомого альфу. Только слишком страшно оказаться непонятым, брошенным, снова униженным...
Эти чувства и есть любовь? Как понять, что ты влюбился? Первый раз в жизни? Как понять, что больше не хочешь уходить?
– Спал с ними? – слетело обидное с языка Юнги. Чимин дернулся. Альфа совсем не подумал. Но ведь свадьба скоро, так что это вполне понятно. Только Чимин не пах альфой; Чимин вообще был загадкой.
– Нет, – шепотом ответил омега, отворачиваясь и пуская пузыри в другую сторону. – Если бы я так сделал, то уже давно жил бы на помойке. До свадьбы нельзя. Отец запретил, – коротко ответил замершему на месте Юнги.
Он и не касался никого, все считали его каким-то прокаженным, словно большие деньги – зараза. Альфы лишь обзывались, глумились, но иметь с ним дело никто не хотел – проблемно, хлопотно, словно никто Чимину не ровня.
До сегодняшнего дня... он и не желал никого касаться – только не хотелось, чтобы Юнги подумал, что Чимин так делает постоянно.
– Прости, я не имел в виду... – извиняющимся тоном произнес Юнги.
Чимин ведь мог не правильно понять его слова, так безответственно вырвавшиеся из предательски любопытного сознания, озвученные в какой-то отчаянной спешке. Только в душе отчего-то улыбался сам себе: словно дурачок, радовался, забывая про чертову чужую свадьбу, про все на свете, подходя ближе к Чимину. Альфа осторожно погладил по волосам, снова извиняясь за свои слова и ласково улыбаясь.
– Я понял, – немного обиженно произнес Чимин, но поглаживания чужой руки, такие успокаивающе приятные, первые и такие нежные, заставили забыть обо всем. Омега захотел ластиться, словно кот от ласк хозяина, не понимая, почему его чувства, которые были мертвы столько лет, ни разу не проявили себя, вдруг стали такими сильными. – Это впервые... – прошептал Чимин с надеждой, что альфа не слышал.
Юнги бережно взял за рукав кофты, боясь напугать омегу своими необдуманными действиями, как напугал неосторожными словами, но отчего-то не хотел, чтобы Чимин уходил. Еще несколько часов назад он бы еще мог закрыть перед ним дверь, отправить домой и лечь спать, а сейчас готов умолять на коленях, чтобы тот просто побыл рядом еще мгновение. Почти замужнего?
Странные чувства копошились внутри, создавая противный ком из противоречий, клубок переживаний, который будет сложно распутать. Да и сам Чимин, наверное, просто переживает из-за свадьбы, не желая идти домой – возможно, волнуется из-за песни или приготовлений. Загадочный, словно боящийся открыться...
– Что чувствуют, когда влюбляются первый раз? – спросил Чимин, проходя на маленькую кухню Юнги и наблюдая, как тот заваривает чай. Омега достал пирожные, которые очень хотелось попробовать – отец не позволял есть сладкое, вечно твердя, что жирного омегу никто не захочет брать.
Юнги подавился воздухом.
– Разве эти чувства можно описать? Они ведь у каждого свои, особенные. Кто-то может чувствовать к другому человеку уважение, кто-то страсть, нежность, кто-то все разом, – Юнги не мог подобрать нужных слов. Опять. А ведь он музыкант. – Тебе что-то пришло на ум? – спросил альфа, усаживаясь рядом и протягивая кружку с горячим напитком. – Можешь рассказать, это очень поможет моей работе, – добавил Юнги.
Чимин мялся, долго пережевывая вкусную булочку, словно она могла спасти от нечаянных мыслей. Он бы хотел описать эти чувства, дать им названия, шептать о них, растворяться в каждом вздохе человека, сидящего так близко, но казавшегося таким далеким, словно самая яркая звезда на небе, ценным и прекрасным, чувственным и таким вдохновляющим.
– Я словно задыхаюсь, все время боюсь потерять, – шептал Чимин, больше не говоря ни слова.
Кто он такой, чтобы говорить Юнги об этом? Кто он такой, чтобы нагружать его своими чувствами? Какими-то детскими нелепостями – Чимин сейчас и, правда, показался себе ребенком, как утром ему твердил отец. Несмышленый птенец, тянущийся к теплу и заботе. Разве Юнги все это нужно? Он просто обуза, бегущая за ним хвостиком, боящаяся остаться в одиночестве.
Чимин заплакал – внутренне – от слов, посвященных самому себе. Он действительно так быстро привязался, не думая ни о последствиях, ни о чертовой свадьбе, думая лишь о ласковых прикосновениях Юнги, его добром отчего-то взгляде и простом понимании, думая о том, что никто не был к нему так внимателен. Юнги серьезно относился к его чувствам, вселяя веру в то, что однажды Чимин тоже сможет побороться за право быть счастливым.
Альфа протянул сменную одежду, скрывшись в ванной и надолго там застревая. Чимин огляделся – совсем маленькая комнатка, которая едва ли по размерам превосходила самое крошечное отделение его гардеробной, вмещала в себя односпальную кровать и полку с книгами. Омега никогда не видел таких квартир, но все было таким уютным, по-простому домашним, пахнущим Юнги.
Чимин успел переодеться и устроиться на кровати, когда Юнги вышел из ванной. Пижама с уточками дополняла его роскошный домашний образ и бунтарские мятного цвета волосы. Омега почувствовал себя счастливым, первый раз в жизни отодвигая невзгоды и тревоги на задний план, утягивая Юнги к себе на кровать, который, как оказалось, собирался спать на полу, заявляя, что не зима, и он не замерзнет, он крепенький альфа.
Омега не слушал возражений – он размеренно сопел, уткнувшись носом в шею Юнги и обвивая все его тело своими мягкими конечностями. Маленькая коала спала на нем. Альфа боялся даже дышать рядом, но заснул слишком быстро, не успев насладиться прелестью момента. Слишком устал за прошедший день.
***
Юнги проснулся к полудню, когда Чимин на его кровати стал морской звездой, раскинувшись смело и посапывая так сладко, что захотелось даже чмокнуть в едва приоткрытые губы. Альфа заварил кофе и принялся писать, снова изливая душу на бумагу, затем возвращаясь к Чимину, словно эта самая душа к нему просилась, загребая к себе в объятия, гладя по голове сонного и мягкого. Пахни Чимин чуточку сильнее, он не сдержался бы еще в студии, не думая о последствиях и предстоящем чужом замужестве. Проспав до самого вечера, Чимин начал ворочаться, копошиться, разбудив тем самым Юнги. Тот сразу выпустил, испугавшись, что омега опять подумает неладное. Но Чимин просто уткнулся, ничего не говоря, осторожно прикоснулся губами к шее и засопел, вдыхая запах мяты. – Чимин, ты не думаешь вставать? Тебя дома не ищут? – благоразумие могло бы спасти Юнги от собственных постыдных желаний. Но Чимин так нагло пользовался его едва прикрытой выдержкой и хладнокровием, даже не зная, как тяжело просто в руках себя держать и не касаться по-настоящему, несдержанно. – Неа, – пропыхтел Чимин. – Я написал вчера отцу. Сообщил, что буду работать над песней и поживу в отеле за городом, – надулся омега, отворачиваясь к стенке. Он сделал все, чтобы ближайшие несколько дней отец не нашел его – выключил телефон, платил только наличными. «Юнги неприятно рядом находиться?». Слеза медленно скатилась по щеке, но омега уткнулся в подушку, чтобы снова не разреветься при альфе. – Я просто... беспокоюсь, – прошептал на ухо Юнги, поглаживая по волосам также нежно, как и вчера вечером. Подушка-обманщица не заглушила всхлипов. С трудом перевернув Чимина к себе лицом, Юнги отчего-то стало не по себе. Снова слезы. Снова жжение и боль, которую он ощущает так, словно сам страдает. Альфа прижал к себе, гладил по спине, успокаивая, давая Чимину, наконец, возможность выплакаться и выплеснуть все, что тот так долго хранил в душе. Все тело от каждого слова пронзало насквозь, пока крошечное создание с громкими всхлипами рассказывало свою историю. О школе, об отце и его фирме, о пощечинах за любые пререкания, обо всех издевательствах и косых взглядах, о пустом неуютном доме, отсутствии друзей и просто возможности выходить, когда захочется; богатстве, словно уродстве, собственной безысходности, когда каждый шаг контролируется, когда вырваться и замкнутого круга не получается, когда сломавшись, ты уже не можешь постоять за себя. Чимин не сказал только про свадьбу. Боялся. Юнги утешал, теряя собственное спокойствие, гладя так, словно драгоценнее на свете больше никого не было. Не было. Только этот теплый и ранимый крошка, потерянный и израненный. Совсем замкнутый, одинокий, боявшийся рассказывать, боявшийся просто жить свободно, но так отчаянно этого желавший – Юнги заметил взгляд полный испуга, но в тоже время восторга, заметил огоньки в глазах, слабые, едва заметные, те, которым Чимин боится дать волю. Заметил дрожь в руках, смущение на щечках. Альфа отчаянно хотел заглушить его боль, прижимая к себе крепко и прикасаясь нежно, осторожно, едва сдерживаясь от желания подарить большее. Только нельзя: Чимин скоро выйдет замуж, уйдет из его жизни также быстро, как и ворвался в нее. Нельзя думать о большем, нельзя хотеть большего, нельзя испытывать чувства, у которых нет будущего. Еще бы дать понять это сердцу, как понимал разум, признавая реальность. Сердце другое; ему плевать. Оно влюбляется, оно заставляет страдать, хотеть быть рядом; у него нет границ, препятствий и преград. Оно просто не желает отпускать: Юнги влюбился, так отчаянно и по-простому неправильно, запретно. Влюбился в омегу, которого знал всего два дня, целый день из которых они проспали в объятиях друг друга. Юнги проснулся поздно ночью, не обнаружив возле себя Чимина. Неужели он ушел? Шум на кухне подтвердил обратное – Юнги медленно поплелся на кухню, сонно зевая и едва разлепляя глаза. Омега, одетый в его кофту с длинными рукавами и широкие пижамные штаны, висевшие на бедрах и придерживаемые там каким-то чудом в виде слабеньких завязок, тянулся за банкой чая. Чайник шумел на маленькой плите, а Чимин не замечал ничего вокруг. Пирожные и закуски, оставшиеся со вчерашней прогулки, были расставлены на столе. Юнги вдруг захотелось подкрасться сзади, встать рядом на стул и обнять со спины, поцеловав в макушку. Так нельзя. Чревато. Опасно. Альфа просто подошел и мягко положил руку на спину, придерживая, чтобы омега не упал со стула. Чимин дернулся, но потом продолжил поиски чая. Такие ночи Юнги нравились больше всего. В таких ночах был Чимин. Обычно он просто вваливался уставший и засыпал, не переодеваясь, а иногда спал на диване в студии, и то было днем, а ночью – только работа. В основном работа – любимая, но тяжелая. Теперь жизнь, будто резко изменилась, подарив то, чего в ней никогда не было – ощущения дома, уюта, тепла родного и понимающего, чувство надежды. Жизнь жестока. Жизнь все равно заберет то, что не принадлежит ему по праву. Он из другого мира. Он бедный музыкант, неспособный дать ничего.
