Pt.4
24 марта 2019 г., 22:29
Жизнь жестока. Жизнь все равно заберет то, что не принадлежит ему по праву. Он из другого мира. Он бедный музыкант, неспособный дать ничего.
– Прости, я просто кушать захотел. Не стал тебя будить, – Чимин заварил на двоих чай и присел рядом, натягивая длинные рукава и скрывая ими маленькие пальчики.
– Ничего, можешь хозяйничать тут, – засмеялся Юнги. Чимин почувствовал, как стали розоветь щеки. Юнги так нежно улыбался, забывая о том, сколько «нахальный» омежка вывалил на него ночью, отягощая своими переживаниями. Он не смог ничего поделать – первый раз ему захотелось поделиться печалью. Она так долго жила внутри, не давая вдохнуть полной грудью, как опухоль отравляла жизнь.
– Я снова плакал, – расстроенно сообщил Чимин. – Мне жаль, что тебе пришлось все это выслушивать. Я жалкий, да?
– Нет, Чимин, – отрицательно помотал головой Юнги, отпивая горячего чая. Откуда у него в доме чай с ароматом малины? – Ты просто ранимый, – Чимин уже хотел открыть рот и возразить, но альфа заткнул его сладкой булочкой. – И нет, я не считаю тебя нытиком. Мне нравится слушать то, что ты рассказываешь. Ты много пережил, Чимин, но деньги не испортили тебя.
Омега заулыбался, не зная, что ответить.
– Хочешь, завтра сходим куда-нибудь? – предложил альфа. – Завтра я играю в детском центре, а потом можем в кино сходить или в парке погулять...
Может, Юнги не хочет, чтобы он уходил? Может, ему даже приятна его компания? Может, у него, наконец, появится настоящий друг? Друг, которого не будет заботить количество денег в кошельке, дорогие подарки и скидки в бутиках?
– Я с радостью, – заулыбался Чимин. – Юнги? – замялся омега, вставая со стула. – Я могу полежать в твоей ванне? Ну, помыться...
– Конечно, – сухо ответил Юнги. – Я принесу полотенце. У меня есть гель для душа, самый обычный. Есть шипучка для ванны. Можешь бросить ее в воду, – показал альфа, быстро набирая воду и отдавая полотенце. Вдвоем в маленькой ванной комнате было трудно уместиться. Невольные касания и любопытные прижимания Чимина, который наблюдал, как поднимается пенка в крошечной ванной, смущали, выводили из себя, на части рвали от желания залечь в чертову ванну вместе, плескаться и жаловаться на отсутствие места, но в душе радоваться именно этому.
А желание медленно снять с омеги одежду откуда взялось? Откуда все эти мысли, непростительные и развратные? Откуда желание мять до невозможности пухлые губы своими, пока те не покраснеют? Откуда эти прекрасные образы мокрого, вкусно пахнущего омеги на его кровати?
У Юнги не было чая с малиной, а значит, запах Чимина начал усиливаться. Сладкий, такой маленький крошка, что прижимался к нему весь день, чмокая во сне губами, пока альфе оставалось только гладить по спине или волосам и умирать по сто раз в секунду. Юнги притащил книгу и поспешно сбежал из ванной комнаты, оставив Чимина наедине с собой.
Чимин разделся и опустился в горячую воду; только желания читать не было. А желание думать о Юнги возникло само собой. Чимин и не заметил, как его запах забивал собой чужую квартиру, как одни только мысли о Юнги пробуждали в организме непонятные, не похожие ни на какие другие чувства; прежняя жизнь перестала существовать, бесследно исчезла. Сейчас не было страданий и обид, унижений, не было тревог за будущую свадьбу – был Юнги, было желание и дальше лежать рядом, желание прижаться к нему всем телом, чувствовать тепло.
Юнги долго блуждал по квартире, наматывая круги, пока шумела вода, пока запах все больше и больше проникал в легкие, сводя с ума так сильно, что хотелось выть. Нельзя. Эта омега почти замужний. Чужой. Прелестный такой, слабый и хрупкий. Соблазнительный. Юнги все же собрался с мыслями, в очередной раз садясь за песню, в очередной раз обдумывая все, что случилось – обдумывая и осознавая свои чувства, собирая их вместе в потрясающей красоты слова, строчки на бумаге.
То, что он действительно хотел бы сказать...
Омега вышел из ванной комнаты весь покрасневший, мокренький, укутанный в полотенце. Юнги метнулся за чистыми вещами, снова протягивая их Чимину и скрываясь на кухне. Было почти утро, но спать почему-то никто не собирался. На маленьком телевизоре на кухне показывали кино, поэтому умостившись рядом с альфой, Чимин заворожено смотрел, как тот пишет в своем блокноте, лишь иногда посматривая на экран и постепенно засыпая прямо за столом.
Юнги перенес омежку на кровать и лег рядом, носом вдыхая запах малины и приглаживая волосы. Становилось грустно и так тяжело на душе – от ощущений близости, от какого-то негласного правила лежать вместе, от запаха, что въелся в одеяло, в подушку, в одежду, в сердце, от маленьких ручек, что сжимали во сне его пижаму, от свадьбы этого крошки, которая словно кроваво-красная бегущая строка мелькала перед глазами. Ранила. Душила. Медленно убивала.
Зачем Юнги только согласился? Почему не устоял перед этими глазками и впустил – не в студию, а душу? Почему до сих сдерживается, находясь рядом? Почему Чимин лежит рядом с ним, а не своим будущим супругом?
***
Сон длился недолго, а мерзкий будильник сообщил, что пора вставать. Юнги встал только потому, что работу никто не отменял. Но заставить подняться Чимина оказалось задачей не из легких. Омежка ворочался, накрываясь одеялом с головой, отчаянно желая стать гусеничкой, всеми силами уворачиваясь от альфы. – Чимин, поднимайся! Или я уйду без тебя, – угрожал Юнги, выдергивая из-под омеги одеяло. Тот сопротивлялся. Началась битва – жестокая, беспощадная, кровавая. Чимин метался из угла в угол на кровати, таща за собой одеяло, заплетаясь в нем же, но Юнги не успевал за ним, что давало преимущества. Он лишь сильнее кутался, отказывался выходить и фырчал, как котейка. – Чимин, я опоздаю из-за тебя! Если не встанешь, я что-нибудь сделаю! – угрожал Юнги. – Что сделаешь? – не верил Чимин, сражавшийся с Юнги с помощью подушки. – Без завтрака оставишь? Ну ладно, – омега всем видом показывал, что не боится угроз и провокаций. – Хуже, – Юнги удалось вырвать подушку и подмять под себя запутанное в одеяле чудо, нависая сверху. Глаза омеги испуганно забегали в разные стороны, но Юнги смотрел в упор. – Не перестанешь хулиганить, я тебя... поцелую, – почти возле уха произнес альфа, краешком губ задевая мочку. Чимин вздрогнул, но после таких слов вообще передумал вставать с кровати. «Боже, Юнги! Ты в своем уме? У него свадьба скоро, а ты поцелуи предлагаешь. Угрозы какие-то сыпешь? Будто так это и подействует. Зато можно будет проверить, хочет ли и Чимин поцеловать меня так же сильно, как я его!», вел внутренний не самый приятный диалог Юнги, быстро вставая с кровати и ожидая получить хоть какую-то реакцию. Омега не шевелился, смотря куда-то в потолок. Юнги сидел на краю кровати, от смущения не находя в себе сил шевелится. Молчание повисло в воздухе. – Тогда тебе лучше сделать это сейчас, иначе мы действительно опоздаем, – выпалил Чимин, покрываясь нездоровым румянцем. Юнги только хотел обернуться, чтобы спросить, кто из них больше спятил, но Чимин успел подсесть так близко, что «крепенький» альфа задрожал, пропустив несколько ударов сердца. Две долгие ночи он сдерживался, не подпуская слишком близко, два долгих дня был рядом, не имея никаких шансов, два бесконечно прекрасных дня он уже знал, как сильно ему нравится Чимин, но все время отгонял прочь собственные чувства и желания, лишь бы защитить, уберечь, просто приласкать. Чимин крошечный. Ладошки маленькие, но они так и тянутся к его бледным, тонким рукам. Юнги приложил их на неестественно розовые щеки, приводя в чувство и бережно оставляя поцелуй на самом кончике носика. – Теперь собирайся! – потребовал Юнги, поднимаясь с кровати. Чимин тяжело выдохнул, явно не ожидая такого поворота. Он всегда считал себя уродцем, омежкой, которых обычно не целуют, не говоря уже о ласковых, нежных или даже страстных поцелуях. Отец вечно напоминал ему об этом, смакуя каждое слово, затем выплевывая в лицо унизительные фразы о его внешности, его упрямом характере, непослушании и неумении следить за собой. Чимин ненавидел себя с детства. Свою внешность, свои слезы, свою беспомощность, неспособность постоять за себя, пойти против воли отца. Не говоря уже о том, что творилось внутри – забитый и сломленный. Он таким и остался. Слабым и жалким, все еще прячущим свои желания, не способным сказать о них вслух. Прячущим свои новые чувства, свою первую любовь. Омега встал с кровати и немного порылся в шкафу Юнги, находя для себя одну из его кофт с длинными рукавами. Даже стиранная, та все еще пахла альфой. Омега подошел к Юнги на кухню. Тот ждал, пока чай заварится. – Ты все же встал, – посмеялся Юнги. Он заметил свою одежду, но говорить ничего не стал. Чимин слишком мило выглядел. – Да, – надулся Чимин, поджимая губки и строя недовольную мордочку. Словно котенок, которого насильно разбудили. – Почему ты играешь в детском центре? Это еще одна твоя работа? – Нет, я там бесплатно играю раз в неделю. Родители приводят детей, они танцуют, а я играю. Что-то вроде социального проекта в нашем районе, – улыбнулся Юнги, протягивая кружку с чаем. – Вроде благотворительности? – удивился Чимин. – Ну, вроде того, – подтвердил альфа, присаживаясь рядом. – Все дети из бедных семей. У центра нет средств, чтобы нанять постоянного учителя. Да и оплатить занятия танцами родители не могут. Иногда приезжают волонтеры, студенты, но чаще всего уже не возвращаются, – отметил Юнги. На самую долю секунды он увидел в глазах Чимина грусть, пока тот не уткнулся носом в кружку. – Тебе нравится туда ходить? – шепотом спросил омега, не отрываясь от своего напитка. – Там я восстанавливаю силы после бессонных ночей в студии, – выдохнул Юнги. – Да и детки меня любят. «Детки?». Из уст Юнги одно это слово звучало по-особенному прекрасно. Чимин забыл про завтрак, то и дело прокручивая его в голове, сотни раз повторяя, изучая, влюбляясь. Еще больше влюбляясь в потрясающей красоты человека, снова чувствуя себя самым последним ничтожеством, полюбившим альфу, хотя в нем самом нет ничего такого же прекрасного, жертвенного, нет силы духа и воли, нет смелости. У него нет будущего. Он просто недостоин быть рядом с Юнги. Альфа вывел из глубоких раздумий, когда они уже подошли к самому центру. Маленькое здание на углу улицы было разрисовано уличными художниками, в клумбах под последними лучиками сентябрьского солнца еще росли поздние цветы, а дети уже шагали за руку с родителями и здоровались с музыкантом. – Проходи, – Юнги указал на небольшое помещение, служившее актовым залом и комнатой для репетиций детской танцевальной группы. Родители сидели на скамеечке в конце зала и махали своим чадам, пока те готовились танцевать под музыку. Сам альфа, поприветствовав собравшихся, сел за довольно обшарпанный инструмент - когда-то белоснежное фортепиано - сейчас выглядевшее устарелым. Чимин присел рядом и стал наблюдать за танцами, прислушиваться к мелодичным звукам, проникаясь музыкой и желанием тоже станцевать что-нибудь. Он запоминал все детские движения на лету, постепенно теряясь, забываясь, кружась вместе с детьми, добавляя что-то новое в уже заученные ритмы. К концу занятия все стали хвалить нового «учителя» танцев, родители восхищались, а детки так и бегали вокруг, спрашивая, придет ли Чимин к ним еще. Чимин больше не сможет заглянуть. Как бы сильно не хотел. Первый раз Юнги не отдавался игре, все время поглядывая на Чимина, на его улыбку во время танцев, на грустные глаза, на плавные изящные движения, сначала скованные, но потом удивительно легкие и воздушные. Даже его малиновый запах стал сильнее, ярче, слаще. Возможно, Чимин был счастлив в тот самый момент? После занятия Юнги показал омеге их старенький кинотеатр, куда ходили в основном пожилые парочки, а показывали там только черно-белое кино, но Чимин улыбался, отмечая, что тут намного лучше, чем дома – там огромный современный экран и он, один на один с пустотой. Альфа отвлекал от грустных мыслей, угощая лимонадом и пончиками, попкорном и сладкой ватой. Каждый раз Чимин удивлялся, почему Юнги так добр к нему? Почему не боится быть рядом, не бежит, как от чумы, слушает и утешает, хотя у самого проблем едва ли меньше, почему с такой простотой и улыбкой рассказывает о них, о своей трудной жизни, ни разу не упрекая, что Чимин живет в достатке и жаловаться не имеет права? Почему улыбается так ярко и гладит по спине так нежно? И почему ему самому так хочется больше никогда не покидать его, слушая его особенное «детка, мой детка» к их собственному малышу? После прогулки по парку и катания на велосипедах, Чимин еще долго не мог заснуть – он упал, слегка разодрав джинсы и поцарапав коленку. Юнги отвел домой, попросив надеть шорты вместо домашних штанов, а потом обработал рану и мягко поцеловал ушибленное место. Он касался так робко и осторожно, раз за разом вызывая все новые чувства внутри – никто никогда не касался так сладко, так мягко и ласково, никто не смотрел так нежно. Никто, кроме папы, которого Чимин потерял совсем маленьким, не целовал в носик так бережно. Никто не понимал, как сильно он страдает, мучается по ночам, заливая подушку слезами. Чимин никогда не знал, что такое любовь. Но захотел подарить свою любовь именно Юнги. Только ему одному.***
Весь следующий день они провели в студии – Юнги переписывал текст, пока Чимин рассказывал о детстве, о папе, о любимых книгах, о том, что обязательно хочет когда-нибудь завести кота и научиться печь шоколадное печенье. В конце дня альфа все же так и не решился-таки показать свой текст; тот, словно признание самому Чимину, тайное, скрытое от посторонних глаз. Он бы ни за что на свете не продал бы эту песню, но перед глазами была лишь возможность сделать омегу по-настоящему счастливым. Пусть и не рядом с ним. У него, кроме музыки, нет ничего. Он решится. Может, чуть позже. Чимин снова засыпал на его диванчике, утомленный очередным долгим днем. Юнги не стал будить – просто лег рядом, накрывая одеялом, чувствуя, как маленький тепленький комочек жмется к нему всем телом и обвивает руками талию. Омега запах еще слаще; находиться рядом с ним стало слишком опасно. Юнги не сможет сдержаться, да и не хочет. В каком-то бреду он оставил поцелуй возле губ, стараясь побыстрее заснуть, но до одури сладкий запах разбудил поздно ночью. Омега всхлипывал, прижавшись к Юнги всем телом. Чимин был горячий, а на лбу капельками выступал пот. – Чимин? Чимин, ты не заболел? – забеспокоился альфа. Омега что-то промычал в ответ, но Юнги не смог разобрать слов. Он быстро собрался и вызвал такси. Водитель всю дорогу странно поглядывал, но спросить ничего не решился. – Чимин, мы уже дома, – ласково произнес Юнги, опуская омегу на кровать. – Дома? – тихо спросил Чимин. – Да, дома, – ответил Юнги, присаживаясь рядом и проверяя губами температуру. Омега вздрогнул от холодных прикосновений. – Что с тобой, Чимин? – Я не... уверен, – омега с трудом открыл глаза, не видя перед собой ничего – только Юнги, только его губы, его руки, его обеспокоенный взгляд. – Мне стало плохо после твоего поцелуя, – Чимин пальчиком указал на место, куда несколько часов назад поцеловал его Юнги. Видимо тогда омега не спал. – Прости, я... не хотел, – прошелся ножом по сердцу Юнги одними лишь словами. Чимину стало неприятно. – Когда не хотят, не целуют!
